Опускаются руки, и непонятно, насколько уместно сейчас писать свои краеведческие заметки (хотя у меня есть еще, что рассказать). Сегодня наверно просто посоветую посмотреть Кубрика. И если «Доктора Стрейнджлава» или «Цельнометаллическую оболочку» смотрели многие, то о «Тропах славы» знают далеко не все. Между тем, это фильм, который, как мне кажется, можно считать одним из самых сильных антивоенных высказываний в кино. История без хеппи-энда в реалиях Первой мировой, которая познакомит с таким явлением, как расстрел по жребию.
Апокалиптичные картинки Леонида Андреева в 1901 году
Я и другой прокаженный, мы осторожно подползли к самой стене и посмотрели вверх. Отсюда гребня стены не было видно; она поднималась, прямая и гладкая, и точно разрезала небо на две половины. И наша половина неба была буро-черная, а к горизонту темно-синяя, так что нельзя было понять, где кончается черная земля и начинается небо. И, сдавленная землей и небом, задыхалась черная ночь, и глухо и тяжко стонала, и с каждым вздохом выплевывала из недр своих острый и жгучий песок, от которого мучительно горели наши язвы.
— Попробуем перелезть, — сказал мне прокаженный, и голос его был гнусавый и зловонный, такой же, как у меня.
И он подставил спину, а я стал на нее, но стена была все так же высока. Как и небо, рассекала она землю, лежала на ней как толстая сытая змея, спадала в пропасть, поднималась на горы, а голову и хвост прятала за горизонтом.
— Ну, тогда сломаем ее! — предложил прокаженный.
— Сломаем! — согласился я.
Мы ударились грудями о стену, и она окрасилась кровью наших ран, но осталась глухой и неподвижной. И мы впали в отчаяние.
— Убейте нас! Убейте нас! — стонали мы и ползли, но все лица с гадливостью отворачивались от нас, и мы видели одни спины, содрогавшиеся от глубокого отвращения.
Так мы доползли до голодного. Он сидел, прислонившись к камню, и, казалось, самому граниту было больно от его острых, колючих лопаток. У него совсем не было мяса, и кости стучали при движении, и сухая кожа шуршала. Нижняя челюсть его отвисла, и из темного отверстия рта шел сухой шершавый голос:
— Я го-ло-ден.
И мы засмеялись и поползли быстрее, пока не наткнулись на четырех, которые танцевали. Они сходились и расходились, обнимали друг друга и кружились, и лица у них были бледные, измученные, без улыбки. Один заплакал, потому что устал от бесконечного танца, и просил перестать, но другой молча обнял его и закружил, и снова стал он сходиться и расходиться, и при каждом его шаге капала большая мутная слеза.
— Я хочу танцевать, — прогнусавил мой товарищ, но я увлек его дальше.
Опять перед нами была стена, а около нее двое сидели на корточках. Один через известные промежутки времени ударял об стену лбом и падал, потеряв сознание, а другой серьезно смотрел на него, щупал рукой его голову, а потом стену, и, когда тот приходил в сознание, говорил:
— Нужно еще; теперь немного осталось.
И прокаженный засмеялся.
— Это дураки, — сказал он, весело надувая щеки. — Это дураки. Они думают, что там светло. А там тоже темно, и тоже ползают прокаженные и просят: убейте нас.
— А старик? — спросил я.
— Ну, что старик? — возразил прокаженный. — Старик глупый, слепой и ничего не слышит. Кто видел дырочку, которую он проковыривал в стене? Ты видел? Я видел?
И я рассердился и больно ударил товарища по пузырям, вздувавшимся на его черепе, и закричал:
— А зачем ты сам лазил?
Он заплакал, и мы оба заплакали и поползли дальше, прося:
— Убейте нас! Убейте нас!
Но с содроганием отворачивались лица, и никто не хотел убивать нас. Красивых и сильных они убивали, а нас боялись тронуть. Такие подлые!
«Стена», часть I
Я и другой прокаженный, мы осторожно подползли к самой стене и посмотрели вверх. Отсюда гребня стены не было видно; она поднималась, прямая и гладкая, и точно разрезала небо на две половины. И наша половина неба была буро-черная, а к горизонту темно-синяя, так что нельзя было понять, где кончается черная земля и начинается небо. И, сдавленная землей и небом, задыхалась черная ночь, и глухо и тяжко стонала, и с каждым вздохом выплевывала из недр своих острый и жгучий песок, от которого мучительно горели наши язвы.
— Попробуем перелезть, — сказал мне прокаженный, и голос его был гнусавый и зловонный, такой же, как у меня.
И он подставил спину, а я стал на нее, но стена была все так же высока. Как и небо, рассекала она землю, лежала на ней как толстая сытая змея, спадала в пропасть, поднималась на горы, а голову и хвост прятала за горизонтом.
— Ну, тогда сломаем ее! — предложил прокаженный.
— Сломаем! — согласился я.
Мы ударились грудями о стену, и она окрасилась кровью наших ран, но осталась глухой и неподвижной. И мы впали в отчаяние.
— Убейте нас! Убейте нас! — стонали мы и ползли, но все лица с гадливостью отворачивались от нас, и мы видели одни спины, содрогавшиеся от глубокого отвращения.
Так мы доползли до голодного. Он сидел, прислонившись к камню, и, казалось, самому граниту было больно от его острых, колючих лопаток. У него совсем не было мяса, и кости стучали при движении, и сухая кожа шуршала. Нижняя челюсть его отвисла, и из темного отверстия рта шел сухой шершавый голос:
— Я го-ло-ден.
И мы засмеялись и поползли быстрее, пока не наткнулись на четырех, которые танцевали. Они сходились и расходились, обнимали друг друга и кружились, и лица у них были бледные, измученные, без улыбки. Один заплакал, потому что устал от бесконечного танца, и просил перестать, но другой молча обнял его и закружил, и снова стал он сходиться и расходиться, и при каждом его шаге капала большая мутная слеза.
— Я хочу танцевать, — прогнусавил мой товарищ, но я увлек его дальше.
Опять перед нами была стена, а около нее двое сидели на корточках. Один через известные промежутки времени ударял об стену лбом и падал, потеряв сознание, а другой серьезно смотрел на него, щупал рукой его голову, а потом стену, и, когда тот приходил в сознание, говорил:
— Нужно еще; теперь немного осталось.
И прокаженный засмеялся.
— Это дураки, — сказал он, весело надувая щеки. — Это дураки. Они думают, что там светло. А там тоже темно, и тоже ползают прокаженные и просят: убейте нас.
— А старик? — спросил я.
— Ну, что старик? — возразил прокаженный. — Старик глупый, слепой и ничего не слышит. Кто видел дырочку, которую он проковыривал в стене? Ты видел? Я видел?
И я рассердился и больно ударил товарища по пузырям, вздувавшимся на его черепе, и закричал:
— А зачем ты сам лазил?
Он заплакал, и мы оба заплакали и поползли дальше, прося:
— Убейте нас! Убейте нас!
Но с содроганием отворачивались лица, и никто не хотел убивать нас. Красивых и сильных они убивали, а нас боялись тронуть. Такие подлые!
«Стена», часть I
Если в ближайшее время придется уехать заграницу (а я пока не там), буду жалеть, что не дорассказал о том, что еще прекрасного осталось здесь. Двумя неделями ранее я остановился на усадьбе в Тайцах. Так вот, оттуда можно пешком через поле добраться в течение часа до горы Кирхгоф у Дудергофа. Кстати, в перспективе она видна и на картине, о которой писал выше. Встречаются коровы.
❤2
Гора Кирхгоф, образующая с Вороньей и Ореховой (самая высокая точка Петербурга) Дудергофские высоты, на южном склоне имеет ледниковый валун. Он якобы был расколот в Средние века ударом молнии, и стал местом силы. Название ему — Укко-киви, что и переводится с финского, как «гром-камень». Здесь ингерманладцы отмечали (и отмечают до сих пор) один из самых главных своих праздников — Юханнус — аналог Ивана Купалы или Солнцестояния. Предположу, что происходит здесь что-то помимо летних гуляний, так как у камня в сентябре было ухоженное кострище и дары в виде яблок и меда. А два года назад на камне еще и красовался флаг Ингрии.
❤1
Ретселя, Мурилово, Кавелахта, Вариксолово, Перекюля, Карвала, Мюреля — ингерманландские названия деревень на Дудергофских высотах. Еще один след проживания этого народа здесь — небольшое кладбище рядом с от Укко-киви. Здесь до 1944 также находилась лютеранская кирха на 2200 мест. От нее остались только камни, а от погоста — вросшие в землю кованные кресты.
Оставлю здесь статью «Новой», которая подробно раскрывает историю близлежащих локаций.
Оставлю здесь статью «Новой», которая подробно раскрывает историю близлежащих локаций.
❤4
Небольшая документалка об ижорском пастухе, музыканте и умельце Тэппо Рэпо. Он родился на полуострове Сойкино (ныне Кингисеппский район ЛО), а перед Первой мировой перебрался в Суоми и там стал знаменитостью. Сегодня отмечается его 136-летие.
https://www.youtube.com/watch?v=ud-4yDGN2Pg&ab_channel=Sampo
https://www.youtube.com/watch?v=ud-4yDGN2Pg&ab_channel=Sampo
YouTube
Teppo Repo - Paimenhuilu (Isien työt V)
Viestintä 1/Teppo RepoKuvaus: Osmo Visuri (Helsingin yliopiston kuvalaitos), 1961/80, ääni, 11'Isien työt V (Lisäaineisto)Kansatieteellinen Filmi Oy:n (per.1...
❤1
Сегодня вечером перебирал свои журналистские материалы разных времен для портфолио и отыскал такое — статья о излюбленных мотивах Терри Гиллиама (было дело, немного писал про кино). Ох, видно и отыгрался я в этом опусе! Избыточность речевых оборотов и вывертов вызвали неоднозначную улыбку. Не скажу, что совсем все плохо, но такой стилек сейчас несколько чужд. Поделюсь.
(Кстати, можете заказать у меня текст — статейку, интервью, рецензию, etc. Портфолио готово, зашерю по запросу)
(Кстати, можете заказать у меня текст — статейку, интервью, рецензию, etc. Портфолио готово, зашерю по запросу)
cinetexts.ru
ВООБРАЖАРИУМ ТЕРРИ ГИЛЛИАМА
Девять компонентов, без которых невозможно представить творчество режиссера.