Пробраться в Ботсад бесплатно не так уж и сложно, выбраться еще легче. Сейчас там так.

Я видел березу с длинными-длинными ветками, образующими арку. Женщина в летах за 80, передвигающаяся еле-еле, с ходунками, остановилась у дерева. Из своей потухающей памяти она доставала короткие фразы:
– Это береза, смотрите – береза!
Обычно так удивляются только научившиеся говорить дети, встретив на улице какую-то знакомую живность, и хвалятся тем, что выучили новое слово.
Бабушка явно уже не помнила ни пионов, ни акаций, ни сакур.
– Да, верно, береза, – подтвердили стоявшие рядом люди.
– Береза, береза, береза.
Я умилился и одновременно испытал страх от понимания того, что когда-нибудь и мне придется с огромным трудом вспоминать такие простые слова.

Вслед за абсурдистом-петербуржцем Х пришли за абсурдистом-москвичом П

Это я об уничтожении муралов в Культурной и Белокаменной. Не успела первая лишиться граффити с Даниилом Хармсом, как вторая потеряла огромную стихограму Дмитрия Пригова «АЯ» в Беляево. Оба — мои любимые поэты, один другого моему сердцу дороже.

Совсем не хотелось оставаться 12 июня в городе, поэтому решил в тишине и спокойствии подучить историю на Левашовской пустоши. Это место, где во времена Сталина тайком закапывали тела репрессированных — по разным данным, от 20 до 46 тысяч человек. Так как доподлинно неизвестно, кто и где захоронен, то и деления на могилы в привычном понимании нет, только кенотафы — как отдельным людям, так и целым сообществам — конфессиональным, национальным, профессиональным и прочим. Здесь можно встретить памятники казненным белорусам, полякам, ингерманландцам, итальянцам, евреям, немцам, учителям, морякам, христианам, буддистам — лишь малая часть. Только в 1989 данные о происходящем здесь были преданы огласке.

Второй раз в жизни побывал на финском кладбище в Сортавале. Здесь, конечно, похоронены не только финны, но и русские, шведы, ингерманландцы, преимущественно лютеране. Город за свою историю несколько раз оказывался на территории разных стран (он еще назывался когда-то Сердоболем), это отразилось и на местном главном погосте — Революция и Гражданская война, Зимняя, Вторая мировая пораскидали надгробья, отправили кованные кресты на лом и поснимали ограды; к концу СССР он превратился в свалку. Однако с конца 90-х его стали приводить в порядок, и силами местных лютеран и их подопечных-бездомных сейчас кладбище возымело живописный вид — сохранившиеся железные ворота приглашают к неторопливой прогулке, камни к внимательному прочтению непривычных глазу и уху фамилий.

P.S. О том, как в последние годы с подобными местами в регионе обстоят дела, советую прочитать статью «Финские кладбища в России: кросс-граничные группы памяти и новый моральный порядок».