Подумалось вдруг: почему у нас есть достаточное количество книг про всякие там hygge, lykke, lagom и прочие приятные иноземные неосязаемые вещи, но нет подобного о чем-то столь же непереводимом буквально на русский, но меланхолично окрашенном?

Например, у португальцев есть их ностальгически-любовное saudade - наличие отсутствия «кого-то или какого-то места – словом, чего бы то ни было». Это буквально то самое, когда хорошему человеку - плохо от того, что когда-то было хорошо, а сейчас нет. И неважно, из-за чего было хорошо - из-за человека, любви, фильма, запаха сахарной ваты, зажатой в руке, при одновременно саднящей разбитой коленке в 6 лет. Saudade - настолько важное и нужное чувство, что стало одной из черт португальской идентичности: да вспомните хоть один сериал, обошелся ли он без песни с этим самым словом?

А у валлийцев есть hiraeth - смесь тоски, ностальгии и искреннего желания вернуть прошлое, в котором было хорошо.

Как-то это очень по-русски... Ну уж по-августовски точно.

#err_интересное

"Такое место, как школа, непременно набито тайнами, но скорлупа их тонка, и здесь тесновато, поэтому они толкаются, стукаются друг об друга. И если вы не сверхосторожны, рано или поздно оболочка секрета треснет и нежная ранимая плоть вывалится наружу".

Если Агата Кристи для вас - слишком ретро, а Несбё - чересчур кроваво, но душа просит саспенса и красоты - возьмите Тану Френч. А именно - что-нибудь из цикла о дублинском убойном отделе. Например, "Тайное место".

Однажды в тени под кипарисами в саду престижной частной школы для девочек обнаруживается труп ученика соседнего не менее элитного пансиона для юношей. Это симпатяга и душа компании, круживший голову окрестным девчонкам, шестнадцатилетний Крис Харпер, череп - проломлен, в кармане - презервативы, на груди - букетик гиацинтов. Многочисленные допросы не дают зацепок, и дело попадает в "висяки". Пока через год на доске анонимных объявлений в девичьей школе (пансионерки называют ее «Тайное место») не появляется записка с фотографией убитого и подписью: «Я знаю, кто убил Криса Харпера». За дело берутся детективы Стивен Моран и Антуанетта Конвей. У них - один день, чтобы найти убийцу среди девочек-подростков.

"Тайное место" - очень гармоничный синтез романа взросления и классического детектива с замкнутым кругом подозреваемых. И пусть место действия - элитный пансион Святой Килды: попробуй выжить среди этих девочек в разгаре пубертата и море психологических травм, страстям позавидует Шекспир. Тана Френч разматывает клубок сюжета с двух сторон: мы видим жизнь девочек в пансионе до и во время событий их глазами, а также процедуру расследования с позиции детективов. Писательница любовно выкладывает перед нами мозаику человеческих взаимоотношений, счастье и трагедию дружбы и любви.

"Это было совсем другое: настоящее, запутанное, смутное, захватывающее, подлинное, никаких готовых сценариев. Юное, живое, неловкое, как бывает один раз в жизни; такое разбивает сердце и выворачивает душу наизнанку".

Мне кажется, прекрасное чтение для завершения лета.

#err_книга

«— Некоторые люди слишком рано начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принимают, и устают быстро, и слезы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с самых малых лет. Я-то знаю, я и сам такой».

С Днём рождения, Рэй, спасибо тебе за всё 🙏🏻🖤

#err_цитата

Жила-была в одной благочестивой британской семье строгих баптистов посреди классических романов и такой же музыки Сара Перри. Выросла, стала специалистом по готической литературе да и написала роман "Змей в Эссексе".

"Змей" - очень занятный предмет: он старательно - прямо Fake it till you make it - прикидывается викторианским романом, но в итоге как будто не вполне с поставленной задачей справляется.

Дано: Конец XIX в. У Коры Сиборн умирает муж - политик и садист. Вполне еще молодая вдова с сыном (явно аутистом) остается с деньгами, 25-летней увлеченной идеями социализма компаньонкой Мартой и вагоном нерастраченной энергии и чувств. А тут неподалеку - Эссекс с его легендой о таинственном змее, обитающем в реке и изводящем без разбору людей и домашний скот.

Кора переезжает из индустриального Лондона в сельскую глушь, денно и нощно грезит о естественно-научных открытиях, бродит по полям и лесам в поисках артефактов и заводит полуроман-полудружбу с местным пастором Уиллом Рэнсомом - отцом семейства и мужем чахоточной красавицы Стеллы.

Если честно, роман Сары Перри напоминает мне чулан с припасами, в котором всего понемногу и попахивает пылью и лавандой. Тут вам и зарождение феминизма, и социальное неравенство, и намек на нетрадиционную ориентацию, и попытка доказать, что в Советском Союзе викторианской Англии секс очень даже был, но в итоге все теснится на полках, галдит, и ничего не понятно... И уж точно я не нашла внутри ни Диккенса, ни Стокера (обещанных, вообще-то!). Один лишь намек на "Джейн Эйр" в сцене первой встречи Коры и Уилла. Ну и изрядную долю богословия в целом, ибо аналогии с библейским змеем, грехом познания и намеками на Богородицу буквально машут красным флагом.

Удивительно, но ни один из персонажей в книге не вызвал у меня симпатии. Мало того, что Сара Перри описывает нам их широкими, общими мазками, так она еще и не наделяет их сколько-нибудь адекватной логикой. В итоге мы имеем тотальную френдзону, нереализованные амбиции/надежды, невнятную логику поступков и смазанный финал. А самая полезная часть книги - раздел от автора: там очень хороший список исследовательской литературы по викторианской эпохе.

И вот теперь я совершенно не понимаю, что в экранизации романа будет делать Том Хиддлстон, если только шоураннеры не перекроят все на корню...

#err_книга

Никогда еще мне не попадалась в руки книга, которую я бы прямо затылком ощущала как неприятную... Неинтересные, нудные, глупые, пустые - были, но прямо вот НЕПРИЯТНЫЕ - еще нет. Но все же бывает в первый раз, да)? А потому со мной приключился Герман Кох и его "Ужин".

Паул и Клэр Ломан собираются на ужин в жутко пафосный ресторан. Не по своей воле - самим им гораздо ближе кафе для простых людей, там, где пиво, ребрышки, и нет листа ожидания в 7 месяцев длиной. Но сегодня у них встреча с братом Паула - Сержем, кандидатом в премьер-министры Нидерландов, и его эффектной женой Бабеттой. Ужин будет долгим, собеседники - раздраженными и с трудом терпящими друг друга, разговоры - полные недомолвок и вымученные, а блюда - жутко дорогие и микроскопически одинокие на пространстве ресторанных тарелок. И только к десерту станет ясно, что тема вечера - дети героев. А точнее то, что они забавы ради убили бездомную. Но об этом знают только сами подростки и их родители, которые и пытаются решить, что же с этим всем делать...

Герман Кох на 320 страницах текста умудрился не создать ни одного хоть сколько-нибудь привлекательного персонажа. Они все неприятны по-своему. Настолько, что порой за этим из виду уходят поднятые в романе проблемы расовой и классовой нетерпимости, моральная дилемма отношения общества к преступникам и трагедия родителей, которым надо решить, на что они готовы ради своих детей. Кох как будто бы сервирует каждый неприглядный поступок, черту - вот они, на блюдечке. Будете есть или унести?

Очень, очень своеобразная книга... Неприятная, но из головы не выбросишь.

#err_книга

После "Девочек" Эммы Клайн руки потянулись к Винсенту Буглиози и его "Helter Skelter: правда о Чарли Мэнсоне". Буглиози - тот, кто посадил Мэнсона и девушек из его секты по делу Шэрон Тейт. Оторваться невозможно. Только и всплываешь на поверхность с мыслью - как одно событие может изменить мироощущение на поколения вперед.

"…страх охватил город. За два дня один из спортмагазинов на Беверли-Хиллз продал 200 единиц огнестрельного оружия; до убийств здесь покупали три-четыре штуки в день. Некоторые из частных охранных фирм удвоили (а затем и утроили) персонал. Сторожевые собаки, стоившие 200 долларов, теперь продавались за полторы тысячи; вскоре все они были раскуплены. Производители дверных замков принимали заказы с двухнедельной отсрочкой. Случайные выстрелы и сообщения о подозрительных лицах возросли в несколько раз".

И прекрасное чувство, когда разрозненные факты сплетаются: громкое убийство в 1969, книга окружного прокурора и роман Эммы Клайн, уложившиеся в итоге в последний фильм Тарантино.

#err_книга

"Однажды поздно вечером летом 1970 г. я перевернулся на бок и спросил лежащую рядом со мной девушку, хочет ли она выйти замуж.
- Мы поговорим об этом утром, - сказала она. – Сейчас мне надо поспать.

Утром она сказала, что женитьба – это не очень хорошая идея, а на самом деле, даже очень плохая, но она все равно согласна. Она была права: это была плохая идея. Молодая женщина Табита Спрюс еще не закончила обучение. Я выпустился, но не мог устроиться учителем. Я работал в промышленной прачечной, получая зарплату немногим превышавшую прожиточный минимум. У нас был кредит на обучение, никаких сбережений и никаких льгот. У меня было две пары нижнего белья, две пары джинсов, пара туфель, и проблемы с выпивкой. Мы помнили об этом, назначая дату: 2 января 1971 года.

Той осенью мы сели в автобус, идущий из Старого Города, где жила Табби, до Бангора, где находился известный ювелирный магазин Дейз. Мы попросили показать самый дешевый комплект из двух обручальных колец, который был в продаже. С великолепной профессиональной улыбкой, в которой не было ни капли снисхождения, продавец показал нам пару тонких золотых полосок за 15 долларов. Я достал бумажник, который тогда пристегивал байкерской цепочкой к шлевке джинсов, и заплатил за них. В автобусе по дороге домой я сказал: «Готов поспорить, они оставят зеленый след на наших пальцах». Табби, всегда колкая на язык, ответила: «Надеюсь, мы проносим их достаточно долго, чтобы узнать это».

Десять недель спустя или около того, мы надели эти кольца друг другу на пальцы. Костюм, который я надел, был слишком велик для меня - я взял его взаймы у будущего шурина, - а моим галстуком гордился бы сам Джерри Гарсия. Моя новоиспеченная жена была одета в голубой брючный костюм, несколько месяцев до этого служивший нарядом подружки невесты на свадьбе ее подруги. Она была великолепна и напугана до смерти. Мы поехали на свадебный прием (бутерброды с тунцом и содовая) на моей машине, стареющем Бьюике с дышащей на ладан коробкой передач. Я все время трогал большим пальцем кольцо на безымянном пальце левой руки.

Несколько лет спустя – три? пять? – когда Табби мыла посуду, ее кольцо соскользнуло с пальца и упало в сливное отверстие. Я вырвал заглушку слива, пытаясь найти его, но в темноте обнаружил лишь заколку. Кольцо исчезло. Тогда я уже мог купить вместо него новое, более изящное, но она все равно заливалась горькими слезами из-за потери первого настоящего кольца. Оно не стоило и восьми долларов - оно было бесценно.

Жизнь хорошо обошлась со мной в вопросе карьеры. Я написал бестселлеры и заработал миллионы долларов. Но я ни разу не снимал это дешевое кольцо с левой руки с того самого дня, как моя жена с дрожащими губами и руками и блестящими глазами надела его. Знаю, знаю, похоже на песню в стиле кантри. Но в жизни так часто и бывает. Кольцо служит напоминанием, как мы жили тогда: крошечная трехкомнатная квартирка, плохо работающая плита и шумящий холодильник, скрипящие половицы, дом с зимней осадкой, уличный шум по ночам и плакат над раковиной с надписью: ДРУГ МОЙ, У НАС СОВСЕМ НЕ ОСТАЛОСЬ СИЛ. Кольцо заставляет задумываться о будущем, помнить, что у нас было (почти ничего) и какими мы были (чертовски хорошими ребятами). Не дает забыть, что цена вещи и ее ценность - не обязательно одно и то же.

Прошло уже 42 года, а зеленого следа все ещё нет".

С прошедшим тебя Днем рождения, Великий, Ужасный и Прекрасный Стивен Кинг! Люблю тебя🖤
#err_цитата

«Прошлое - это багаж, важный лишь до определенного момента, и у каждого в жизни есть этап, когда от прошлого нужно избавиться».

Чаще всего книги о памяти, стремлении к забвению или наоборот – попытках оживления стершихся эпизодов прожитого и прочувствованного отличаются эдакой философичностью и медитативностью повествования. Во всяком случае именно так я считала, пока в руки не попал «Риф» Алексея Поляринова (спасибо издательству Inspiria и книжному клубу за это).

Очередная книга одного из самых перспективных писателей поколения тридцатилетних мне напомнила «Номер 11» Джонатана Коу – нити историй, казалось бы, абсолютно несвязанных между собой персонажей начинают сплетаться в единую ткань общей судьбы. Кира живет в вымышленном автором суровом, насквозь промерзшем и малонаселенном северном Сулиме конца 80-х, питающемся горной рудой и браконьерским промыслом рогов молодых оленей. Американка Ли десятилетием позже пишет докторскую о вере и ритуалах под руководством блестящего антрополога Юрия Гарина, исследующего племя рифового острова в Микронезии и ломающего психику своих студентов. Москвичка Таня в наши дни преподает английский, учится на документалиста и в один прекрасный день обнаруживает, что ее мать бесследно исчезает, уйдя в секту. Причудливая судьба сведет всех их вместе в поисках истины и стремлении излечить душу.

Поляринов интригует читателя: рассказывает о скрытых в архивах свидетельствах расстрела демонстрации рабочих в 1962 году, о северных легендах (главы о Кире – мои любимые) и мистическом оленьем кладбище, исчезновениях людей. Это еще не «True detective», но уже и не банальная проработка травмы на тему абьюза или отношений матери-дочери. В какой-то момент три героини становятся до степени смешения похожи друг на друга (и здесь только догадываться – автором так задумано или же писательский огрех), но ты все равно снова и снова переворачиваешь страницы, стремясь узнать развязку истории.

«Это самое сложное, – сказала она, – признать, что тебе нужна помощь. Что ты просто человек. И что люди ошибаются. Любого человека можно обмануть, использовать, обвести вокруг пальца. Но если тебя обманули или использовали – это не значит, что ты глуп, и уж точно не значит, что ты виноват. Никто не заслуживает быть обманутым и использованным».

«Риф» говорит о самом страшном – о том, что на расстоянии вытянутой руки, очень обыденно. Любой может стать жертвой секты. Секта не обязательно приходит за тобой. Очень часто человек идет в нее сам, и это происходит не в дурмане и не под покровом ночи. Во время чтения я вспомнила историю о журналистском расследовании Елены Костюченко, которая внедрилась в секту, работавшую под прикрытием тренингов личностного роста: здравомыслие, интеллект и понимание собственных целей не уберегли ее от сломанной психики и ПТСР.

Хотела бы я знать, почему Поляринов назвал роман «Риф»… В тексте – это и место обитания племени в Микронезии, где упоминание предков карается смертью, и имя богини танцев и обрядов. Может быть и Сулим с его закрытым (чем не секта), связанным промыслом населением – тоже обособленный риф. Или отдельно взятая семья, где не принято говорить о прошлом и его ошибках – такая же отдельная микропланета со своими ритуалами…

И все же, несмотря на поднятые в повествовании вопросы веры и ритуалов, для меня это скорее роман о забвении, памяти. О том, что именно мы хотим и можем помнить, каким образом мы это делаем. Готовы ли мы нести свое прошлое - как олень свои ветвистые рога, или стремимся сбросить, лишь бы не сломаться под его тяжестью, не убить других и себя. "Настоящее дирижирует прошлым, словно музыкантами оркестра. <...> Поэтому прошлое кажется то ближе, то дальше. Оно то звучит, то умолкает. На настоящее воздействует лишь та часть прошлого, которая нужна, чтобы либо высветить это настоящее, либо затемнить его".

P. S.: а ещё в конце книги - совершенно чудесный список литературы о культах, символах и ритуалах.

#err_книга

Как обладатель заросшего паутиной диплома международника-переводчика никогда не могла бестрепетно читать разные штуки про lost in translation. Что для старой полковой лошади - звуки трубы, то для меня - малейшие намеки на тонкости подбора переводческой эквивалентности. Потому обожаю в фейсбуке Екатерину Ракитину (тут она тоже есть, хоть и другое публикует, Речи Фафнира - всячески рекомендую). Ну сами посудите, прекрасное же:

«Новеллу "Его прощальный поклон" помнят все: там про немецких шпионов, и Ватсон на машине ездит. Фон Борк уже лежит без сознания, а Холмс и Ватсон беседуют. Приведу классический перевод Нины Дехтерёвой (1966):

— Но ведь вы удалились от дел, Холмс. До нас доходили слухи, что вы живёте жизнью отшельника среди ваших пчёл и книг на маленькой ферме в Суссексе.
— Совершенно верно, Уотсон. И вот плоды моих досугов, magnum opus этих последних лет. — Он взял со стола книжку и прочёл вслух весь заголовок: "Практическое руководство по разведению пчёл, а также некоторые наблюдения над отделением пчелиной матки". Я это совершил один. Взирайте на плоды ночных раздумий дней, наполненных трудами, когда я выслеживал трудолюбивых пчёлок точно так, как когда-то в Лондоне выслеживал преступников.

Сейчас не о том, что книга Холмса называется "Practical Handbook of Bee Culture, with some Observations upon the Segregation of the Queen", что звучит совсем иначе, чем "отделение пчелиной матки", и даже не о том, что "трудолюбивые пчёлки" в оригинале "little working gangs", сейчас о примечаниях. Они нам добродетельно сообщают:

Magnum opus — Главное произведение (лат.).
Я это совершил один — Шекспир, "Кориолан", акт V, сцена 6.

Ну, "Кориолан", думает читатель, ну, опять мистер Холмс Шекспира цитирует, ему это свойственно. Только вот "Alone I did it" — это, скажем так, предпоследние слова Кориолана, обращённые к Туллу Авфидию и вольскам, сейчас его убьют, чего он, в общем, и добивается.

Холмс почти никогда прямо не говорит о себе.
Он только что признался, что, похоже, навеки загубил свой английский, изображая американского ирландца. Его слава и востребованность в прошлом, да и эпоха уходит, скоро, замечает он, поднимется такой восточный ветер, какого прежде не бывало. И, если вдуматься, всё фигня, кроме пчёл.

Его последний поклон.
Alone I did it.

У Шекспира такое сплошь и рядом: самые простые, самые прозрачные слова разряжают в тебя сто десять тысяч вольт. Здесь именно тот случай, настолько, что Рейф Файнс на этой реплике "Кориолана" и закончил, зачем ещё какие-то речи».

#err_интересное

Чудны дела твои, Господи: сядешь внезапно пересматривать старющего «Шакала» (там, где Гир молод и нереально горяч, а у Уиллиса ещё есть волосы, и он взасос целует какого-то левого мужика), и узнаёшь из титров, что композитор у этого образцового маскулинного боевика 90-х - тот же, что и у ванильных «Сумерек» 2008-го 🤷🏻‍♀️

Оказывается, я вчера случайно проспала социальносетевой апокалипсис 🤷🏻‍♀️

Мои прекрасные други!
Мы тут с замечательными ребятами из независимого "Книжного" замыслили фестиваль книжный (внезапно, да?) сотворить. Чтобы с ярмаркой, писателями, мастер-классами и все по-взрослому. Нет, не прям сейчас, а когда будет тепло, сады зацветут и вообще ). А для того, чтобы этот фестиваль сделать совсем хорошо - очень нужна ваша помощь уже сейчас, дабы мы знали, в каком направлении двигаться. Потому вот вам ссылка на совсем небольшую анкету (конечно, идеально, если вы - из Волгограда).
А если не только заполните, но еще и отрепостите/перешлете - то будет вам счастье и очищенная от накипи карма 🙏🏻❤️
https://docs.google.com/forms/d/1gFnGLIWX8qke0bD-AdFN73nvDU52a4Y_AHuAb4gF0Sg/viewform?edit_requested=true&fbclid=IwAR2tgXqnGQFhWgHS9BeKrCUZPXKRyPKVQvIsKIiy2n0UqjVkbhEs7E8f94A

Дабы мне воскресным днём в парке было не скучно разглядывать деревья и голубей, моя волшебная подруга Анна кинула в меня за тысячу километров дивным набором иллюстраций из парижских журналов Le moniteur de la mode и Petit Courrier des Dames, издаваемых в 1848 г.

А потому вот вам интересность тех нелегких для модниц дней (ну, чуточку раньше): в авторитетном британском журнале «Ланцет» в 1820-е годы было высказано мнение, что в мышечной слабости, заболеваниях нервной системы и других недугах женщинам стоит винить вес своих платьев, составлявший около 20 килограммов. Нередко дамы путались в собственных юбках. Королева Виктория как-то вывихнула лодыжку, наступив себе на подол 🤷🏻‍♀️

А в 1859 г. одна 23-летняя модница скончалась после бала из-за того, что три сжатых корсетом ребра вонзились ей в печень.

#err_интересное

Про то, что 31 октября — канун Дня всех святых (или попросту — Хэллоуин), знают практически все. Но то, что на фоне ведьм, зомби и прочей нечисти затерялся еще один милейший праздник — очень немногие. А ведь сегодня еще и День книг для удовольствия (Books for Treats Day).

На самом деле эти события связаны. День книг для удовольствия был вдохновлен Ребеккой Морган, писательницей. Она начала дарить книги в качестве угощения в 1995 году у себя дома в Уиллоу-Глен. Будучи сама автором бестселлеров, она знала ценность книг, особенно в жизни ребенка. Поэтому, когда она увидела коробку с отданными читателями книгами в местной библиотеке, она без колебаний купила их. Писательница сортировала книги по отзывам и возрасту для детей, которые ходят в канун Дня всех святых по домам в поисках лакомств.

Многим идея понравилась, что вдохновило Ребекку Морган запустить организацию Books For Treats в 2001 г.

Ну и раз такое дело, я решила сделать мини-подборку душевных книг для уютного осеннего вечера.

#err_интересное