Если Дарси открывает Элизабет свою эмоциональную уязвимость, то Эдвард открывает Белле собственную нечеловеческую сущность.

В признании Дарси любовь выражается как мучение: «I am fully aware that I am going against the wishes of my family, my friends, and my own better judgement». Я, говорит, иду против семьи, друзей и собственного здравого смысла, ничего себе! При этом в его длинноспиче есть явный оттенок эгоизма: Дарси считает, что его страдание должно быть услышано и вознаграждено согласием Элизабет (то-то он удивился). Эдвард, напротив, почти сразу переносит внимание с собственного желания на безопасность Беллы: «I don’t know if I could live with myself if I ever hurt you». В этом смысле Эдвард — более мрачная и метущаяся версия Дарси. Может, сто лет жизни сказались 🤷🏻‍♀️. Он тоже страдает от силы чувства, но считает, что его любовь может разрушить жизнь любимой женщины, и в этом для него трагедия.

Элизабет отвечает Дарси отказом. Она не позволяет его чувствам автоматически стать главным аргументом. Более того, она популярно перечисляет все причины своего неприятия, в силу которых парень - «…the last man in the world whom I could ever be prevailed on to marry». Ее ответ разрушает самоуверенность Дарси. Он впервые понимает, что его любовь не дает ему права требовать взаимности.

Белла реагирует иначе. Она не отступает после признания Эдварда и не пытается рационально оценить потенциальную опасность. Ну потому что просто: «I love you».

На этом приторможу, пожалуй. Приходите в пятницу, «Новолуние» посмотрим🧛

Вы это, если вам на будущее такое интересно – напишите в комментариях: текстом подобные штуки выкладывать, голосовым а-ля подкаст или видос пилить. Мне правда - очень важно понимать 🖤

Уже в эту субботу проведем с Ксюшей есенинскую встречу. Приходите читать стихи и обсуждать хулигана 📖📒

Москву Екатерина не любила: старая столица казалась ей косной, отсталой, чуждой ее идеалам. «Москва — это особый мир, а не город», — писала она. А для чумы этот город был почти идеален: самый многолюдный в империи, главный зерновой рынок, почти сплошь деревянный — рай для крыс. Здесь была сосредоточена легкая промышленность, и Большой суконный двор у Каменного моста ткал сукно на мундиры для армии, воевавшей с Турцией. Чумы в Москве не было больше ста лет, а докторов медицины на огромный город приходилось всего 14 — против трехсот в сопоставимой по размеру Вене.

В журнале Смысловой 226 вышел отличный материал Виктора Сонькина о вспышке чумы в Москве 1770 - 1772 гг., всячески рекомендую 📚