Воооот такая легендарочка была на прошлом арт-показе💋

А уже в эту пятницу, 9 октября в 19.00 я зову вас в Киномакс смотреть «Сумерки. Сага. Новолуние». Фильм идет на английском языке с русскими субтитрами.

Я представлю картину, мы вместе ее посмотрим, а после все желающие могут остаться на обсуждение 😉

Показ пройдет при поддержке Волгоградского Государственного Университета и информационного канала «Вкус Волгограда».

🎟Билеты уже на сайте Киномакса🍿

На недавнем арт-показе со зрителями мы пришли к неожиданному открытию: просмотр «Сумерек» в оригинале оказывает вау-эффект, внезапно становится очевидным, что Кристен Стюарт играет великолепно и именно ту героиню, что задумывала Стефани Майер, а речь Эдварда Каллена – буквально звучит на все его 117 лет. Но в моменте, где Белла признает, что «…unconditionally and irrevocably in love with him…» меня до кучи накрыло осознанием, что Майер дает нам не только подростковую историю любви с вампирами и оборотнями, но еще и современную версию «Гордости и предубеждения». И я пообещала зрителям исследование📚 Выполняю!

В интервью Майер называла роман Джейн Остин одним из главных источников вдохновения, поэтому сопоставлять Эдварда и мистера Дарси как вариации одного типа героя — замкнутого, высокомерного снаружи и глубоко эмоционального и ранимого внутри – вполне правомерно. Но особенно хорошо сходство слышно в оригинальной версии фильма. Первая встреча Беллы и Эдварда почти зеркально повторяет знакомство Элизабет Беннет и Дарси. В романе Остин Дарси производит на окружающих двойственное впечатление: он красив, богат и явно принадлежит к высшему кругу, но его холодность быстро превращает восхищение в неприязнь. На балу он отказывается танцевать с Элизабет, заявляя: «She is tolerable; but not handsome enough to tempt me». В «Сумерках» похожее впечатление создается опосредованно через рассказ Джессики: «He’s gorgeous, of course, but don’t waste your time. He doesn’t date. Apparently no one here is good-looking enough for him». Эдвард и Белла еще и словом не перекинулись, но его репутация уже его опережает. Он, как и Дарси, воспринимается как человек, который считает себя выше окружающих и не нуждается в их обществе.

Затем следует сцена в классе биологии. Эдвард отодвигается от Беллы, смотрит на нее с отвращением и ведет себя так, будто ее присутствие для него невыносимо. В романе это описано довольно физиологично: он отворачивается, напрягается, старается держаться как можно дальше (тут снова вспоминаем отказ Дарси танцевать с Элизабет). Белла сталкивается с холодностью Эдварда и считает его грубияном / Элизабет слышит оскорбление и делает вывод о характере Дарси = Между героями возникает взаимное непонимание, напряжение и недоверие. Дарси не пытается понравиться Элизабет. Эдвард не пытается понравиться Белле. Более того, оба как будто намеренно усиливают неблагоприятное впечатление. Дарси скрывает не только чувства, но и собственную уязвимость. Эдвард скрывает буквальную опасность: он вампир и боится причинить Белле вред. В обоих случаях холодность = защитный механизм.

Оба героя наблюдают за своей героиней. Дарси сначала оценивает Элизабет со стороны, а затем неожиданно обнаруживает в ней живость, ум и привлекательность. Эдвард также сначала наблюдает за Беллой. Он пытается понять, почему не может прочесть ее мысли, почему она так на него действует и почему рядом с ней ему труднее сохранять самообладание. В оригинале это особенно слышно по его интонациям: Эдвард часто говорит коротко, словно каждое слово приходится предварительно взвешивать, контролировать каждую эмоцию.

Но Белла — не Элизабет Беннет. Элизабет сопротивляется Дарси. Она спорит с ним, иронизирует, отвергает его предложение и заставляет его пересмотреть собственное поведение. Белла гораздо быстрее принимает Эдварда как романтического героя. Она почти сразу чувствует притяжение, хотя он груб, опасен и явно не все ей рассказывает. Элизабет сохраняет критическую независимость, тогда как Белла с самого начала оказывается захвачена образом Эдварда. Белла не та героиня, что сыплет остротами. Она часто запинается, замолкает, отводит взгляд, не знает, куда деть руки (губы кусает, да, я вот щеки кусаю, когда нервничаю, и что). Но это не отсутствие актерского таланта. Наоборот, Стюарт строит образ на микрореакциях: раздражении, неловкости, внезапном интересе, попытке скрыть смущение. В оригинале хорошо слышно, как меняется ее голос рядом с Эдвардом. Белла может отвечать резко, но через секунду интонация выдает, что она уже вовлечена. Она сопротивляется, потому что не понимает правил его странной игры.

Кароч, у меня тут в голове еще небольшой грузовичок сопоставительного анализа любовных диалогов, если вам это все интересно - накидайте реакций штоле, я продолжу )) а то вдруг вам и не интересно вовсе 👀

Вижу признаки интереса, продолжаю 🫶

Ну и раз уж мы начали с того, что именно хорошо слышно в оригинале – поговорим о торжественности и грамматической помпезности (есть такое выражение🙄?) речи Эдварда. Ну современные старшаки явно так не говорят. Он слишком тщательно формулирует мысли, выбирает необычные слова и обороты, говорит с паузами и подчеркнутой вежливостью. Вот прямо ждешь, что в конце он с идеально ровной спиной поклон отвесит собеседнице. Даже самые простые реплики звучат так, будто их произносит человек, привыкший к другому времени и другому этикету. Белла в романе замечает эту особенность: «The way he sometimes spoke, with unfamiliar cadences and phrases that better fit the style of a turn-of-the-century novel than that of a twenty-first-century classroom». К слову, зарубежные исследователи (вы не представляете, СКОЛЬКО на западе вышло статей о «Сумерках») также отмечают, что Эдвард становится современной версией джентльмена из викторианской и регентской литературы — в одном ряду с Дарси, Рочестером и Хитклиффом.

Реплики Эдварда в фильме звучат почти церемонно: «My name is Edward Cullen». Не «I’m Edward», что было бы гораздо более ожидаемо. Мне кажется, самый «остиновский» фрагмент фильма — разговор Беллы и Эдварда после его возвращения в школу после прогула. Он начинает с «I didn’t have a chance to introduce myself last week». Белла такая – шта? – и отвечает сухо и настороженно. Они обсуждают дождь, погоду, переезд Беллы — то есть внешне говорят о совершенно незначительных вещах, причем Белла всю дорогу находится в знатной фрустрации. Эдвард пытается приблизиться и одновременно держит дистанцию. Белла отвечает колко, потому что не понимает его поведения и не хочет показать растерянности. Чем не диалоги в стиле Остин на каком-нибудь балу? Смысл кроется не только в словах - буквально, но и в том, что герои не говорят/стараются не сказать ненароком.

Ну и мое любимое во всей этой истории – признания в любви, конечно (несите фен и корвалол).

Дарси у нас чисто драма-квин: «In vain I have struggled. It will not do. My feelings will not be repressed». Эдвард в похожей ситуации, он тоже долго сопротивляется влечению к Белле, но причина его сопротивления иная: Белла для него не просто социально неподходящая девушка, а человек, чья кровь вызывает в нем опасное желание (даже окружающим заметно, что смотрит он на Беллу, как на еду). В хрестоматийной сцене на лугу в романе он говорит: «You are the most important thing to me now. The most important thing to me ever». И у Дарси, и у Эдварда признание появляется после длительной и мучительной борьбы с собой. Но если Дарси подавляет любовь из-за рассудка, гордости и социальных обстоятельств, то Эдвард пытается подавить одновременно и любовь, и голод. Задачка со звездочкой.🐺

Дарси прямо признает, что его чувство вступает в конфликт с рассудком: «A passion which, in spite of all my efforts, has overcome my reason» - он привык быть рациональным человеком, но любовь оказывается сильнее всех его аргументов. Эдвард говорит об очень похожем конфликте, только переводит его из социально-психологической плоскости в сверхъестественную: «You’re like my own personal brand of heroin» (прастити, я хз надо ли теперь сюда какую-то плашку по этому поводу, если что – осуждаю, не распространяю, не употребляю). Белла для Эдварда — как наркотик. Это метафора зависимости, но одновременно и признание в том, что присутствие этой девушки разрушает привычный для героя контроль над собой😡.

Дарси делает Элизабет предложение, хотя в процессе популярно перечисляет препятствия: «The relative situation of our families is such that any alliance between us must be regarded as a highly reprehensible connection». Он говорит о разнице в происхождении, состоянии и общественном положении. Для него это серьезные, но все-таки абсолютно человеческие обстоятельства. Эдвард тоже постоянно подчеркивает (аж бесит) невозможность отношений, однако его предупреждения гораздо весомее – Белла становится для него смыслом жизни и одновременно источником смертельного искушения.

Если Дарси открывает Элизабет свою эмоциональную уязвимость, то Эдвард открывает Белле собственную нечеловеческую сущность.

В признании Дарси любовь выражается как мучение: «I am fully aware that I am going against the wishes of my family, my friends, and my own better judgement». Я, говорит, иду против семьи, друзей и собственного здравого смысла, ничего себе! При этом в его длинноспиче есть явный оттенок эгоизма: Дарси считает, что его страдание должно быть услышано и вознаграждено согласием Элизабет (то-то он удивился). Эдвард, напротив, почти сразу переносит внимание с собственного желания на безопасность Беллы: «I don’t know if I could live with myself if I ever hurt you». В этом смысле Эдвард — более мрачная и метущаяся версия Дарси. Может, сто лет жизни сказались 🤷🏻‍♀️. Он тоже страдает от силы чувства, но считает, что его любовь может разрушить жизнь любимой женщины, и в этом для него трагедия.

Элизабет отвечает Дарси отказом. Она не позволяет его чувствам автоматически стать главным аргументом. Более того, она популярно перечисляет все причины своего неприятия, в силу которых парень - «…the last man in the world whom I could ever be prevailed on to marry». Ее ответ разрушает самоуверенность Дарси. Он впервые понимает, что его любовь не дает ему права требовать взаимности.

Белла реагирует иначе. Она не отступает после признания Эдварда и не пытается рационально оценить потенциальную опасность. Ну потому что просто: «I love you».

На этом приторможу, пожалуй. Приходите в пятницу, «Новолуние» посмотрим🧛

Вы это, если вам на будущее такое интересно – напишите в комментариях: текстом подобные штуки выкладывать, голосовым а-ля подкаст или видос пилить. Мне правда - очень важно понимать 🖤

Уже в эту субботу проведем с Ксюшей есенинскую встречу. Приходите читать стихи и обсуждать хулигана 📖📒

Москву Екатерина не любила: старая столица казалась ей косной, отсталой, чуждой ее идеалам. «Москва — это особый мир, а не город», — писала она. А для чумы этот город был почти идеален: самый многолюдный в империи, главный зерновой рынок, почти сплошь деревянный — рай для крыс. Здесь была сосредоточена легкая промышленность, и Большой суконный двор у Каменного моста ткал сукно на мундиры для армии, воевавшей с Турцией. Чумы в Москве не было больше ста лет, а докторов медицины на огромный город приходилось всего 14 — против трехсот в сопоставимой по размеру Вене.

В журнале Смысловой 226 вышел отличный материал Виктора Сонькина о вспышке чумы в Москве 1770 - 1772 гг., всячески рекомендую 📚