Hichkas “Mojaz” (2020)

Если выбирать лучший хип-хоп альбом 2020 года, то это, безусловно, “Visions of Bodies Being Burned” группы clipping. Акробатическая читка, зашкаливающий уровень саспенса (альбом посвящен хоррорам, что с прошлым годом круто рифмуется), неожиданные находки в саунд-продакшене — на нем есть, например, бит, построенный на одной-единственной искаженной ноте; этакий глитч реальности.

А в затылок ему дышит “Mojaz” иранца Hichkas — «крестного отца» персидского политического/социального рэпа и просто самого важного деятеля этого жанра в стране. С «номером уно» этот альбом неожиданным образом здорово перекликается. Тут тоже говорят про сожженные тела, кровь на улицах, озверение в глазах. Только эти образы вдохновлены не фильмами ужасов, а тегеранской видеохроникой. Hichkas, в миру Соруш Лашкари, известен яростной критикой в адрес аятоллы Хаменеи и всего правящего режима. Его неоднократно арестовывали — за резкие высказывания, подпольные концерты, незаконное распространение своей музыки. “Mojaz” он записывал почти десять лет (за которые эмигрировал в Лондон), но, в отличие от Доктора Дре, работу закончил — и получилась настоящая глыба.

16 треков, начитанных гневным, тестостероновым, харкающим тембром — представьте дико взбешенного Ноггано, — от которого становится физически неудобно. Выверенные до последнего звука биты с явным интересом к современному персидскому IDM, нойзу, дроун-эмбиенту в духе, например, Ash Koosha или Сиаваша Амини. Постоянный битмейкер Hichkas — гениальный Махдияр Агаджани, которого тоже когда-то чуть не посадили за саундтрек к фильму про подпольную музсцену Ирана. Лирика (можно найти английские переводы текстов) в духе «я — шиит в Бахрейне, я — афганская лесбиянка в Тегеране» или «власти сняли с людей последнюю рубаху и спрашивают, почему те не носят хиджаб». Злоба, экстремизм и точное попадание в больной общественный нерв: у Hichkas полтора миллиона подписчиков в инстаграме, его трек по погромы в Иране в 2019-м за три дня набрал 200 тыс. прослушиваний в Soundcloud. Оглушительная, в общем, штука.

Бонус: красивый фотопроект про иранский хип-хоп

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка

El Rass "Bab Al Doukhoul" (2020)

А вот еще пример сверхпопулярного восточного рэпера — теперь из Ливана. Но слушать его можно разве что в исследовательских целях: чтобы узнать, как звучит кальян-рэп в естественной среде обитания.

https://www.youtube.com/watch?v=o7CdPoNbAPU

(Ну ладно, песня «Кунг Тьфу» довольно смешная)

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка

Saint Abdullah «In God’s Image» (2020)

Поскольку на этот канал вдруг подписалось почти три сотни человек (спасибо вам!), и с большинством мы не знакомы, расскажу о некоторых крутейших альбомах из своего топа-2020, который публиковала на фейсбуке.

Самый зубодробительный и крайне недооцененный — последний релиз иранского дуэта Saint Abdullah. Каждый год братья Мухаммад и Мехти выпускают один-два альбома, но никогда не повторяются в идеях. Saint Abdullah живут в Нью-Йорке, дружат с Moor Mother и записывают радикальную электронику, в которой ярость и поэзия уживаются в равных дозах. «In God’s Image» — потрясающая запись: шиитские проповеди мешаются с хромающим IDM, хабиби-попом, джихад-битом, сэмплами застреленного рэпера Нипси Хассла, фри-джазом, подслушанными на улицах шумами и чем только не. Уже второй за год альбом, и какой — но лучше всего слушать именно в паре с совсем уж траурным «Where Do We Go, Now?», вышедшим в феврале на замечательном лейбле PTP.

◾️ Bandcamp

В начале января умер от ковида 82-летний ливанский композитор Элиас Рахбани, последний из легендарных братьев Рахбани — наверное, самых популярных сонграйтеров современного Ливана. Это те самые люди, которые вплоть до начала гражданской войны писали хиты для эстрадной суперзвезды Фейруз (а один из братьев, Асси, был на ней женат) и еще десятка-другого артистов первой обоймы.

Братьев Рахбани часто ругали — за то, что стали приспособленцами, забыли родные корни, игнорировали арабские лады и ритмы в своей музыке, слепо копировали европейские гармонии. Но и обожали за то же самое. У Элиаса, например, можно найти работы чуть ли не в любом из популярных в 60-е и 70-е годы западных жанров. Что не удивительно, учитывая его лютую продуктивность: за свою жизнь он написал что-то вроде 2500 песен, 50 саундтреков, 10 балетов и музыку для 3000 рекламных роликов. Есть у него образцовое диско (с ух-обложкой!), есть джазовый фьюжн, есть сентиментальный симфонический поп с Морриконе-размахом, есть чудесный прифанкованный фолк. Но лучше всего включить микс Рахбани, который собрало издание Scene Noise, — и очнуться через час чуть более счастливым человеком.

Raed Yassin “Archeophony” (2020)

Каким-то образом упустила из виду этот альбом Раэда Яссина, половины моего любимого ливанского дуэта Praed — меж тем на нем творится красота какого-то совершенно запредельного уровня. Если в Praed, а уж тем более в Praed! Orchestra, всегда бешено и жарко, а китчевая избыточность используется как главный творческий метод, то сольно Яссин работает совсем по-другому. Он точен и минималистичен в действиях, как хирург или, намекает название альбома, как археолог на месте раскопок.

На первом и последнем треках, например, он нарезает и сэмплирует утренний и вечерний азан, снабжая его ровно тем количеством реверба и закольцованных повторений, сколько нужно, чтобы добиться гипнотического транса и полного благорастворения воздухов. Не больше и не меньше. На “The Rain Prophet” Яссин вскрывает и размечает несколько слоев: изящный каданс, сыгранный на цитре, медитативный бит перкуссии, стрекот осциллятора, который гонит волновые эффекты. Все они как будто существуют параллельно друг другу, не смешиваются, а когда напряжение достигает максимума, исчезают один за другим. На “Flying Revenge” к осцилляторам и цитре присоединяется рассерженный синтезатор и агрессивная перкуссия, которые повторяют один и тот же квадрат снова и снова.

Вообще, электроника тут используется крайне интересно. Звучит она намеренно ретроспективно — то есть вспоминается, скажем, Silver Apples, а не продукция лейбла Zabte Sote. Традиционные инструменты и вокал от такого соседства только выигрывают. Гул, помехи как на радио, шумы, присвисты потрясающе подсвечивают микротоны и диссонансы в основных мелодиях и ладах. Все вместе производит какой-то неземной эффект исламского сай-фая; так, наверное, звучал бы Muslimgauze с планеты Вулкан. Космическая во всех отношениях работа.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Omar Aloulou “Olénine” (2020)

Методом случайного тыка на ссылки в Bandcamp нашла идеальную пятничную вещь: космическую сюиту из Туниса по мотивам повести Толстого «Казаки». И да, это ровно так глупо, смешно и круто, как можно представить на уровне идеи. Представьте себе ироничный ретровейв с восточным колоритом, который как будто прошел все уровни в «Тетрисе» и переслушал «Коробейников» раз тысячу. На треке с трогательным названием “Erochka” (Ерошка, стало быть) 8-битный синтезатор комично притворяется балалайкой, а на “L'Humanité” идет перестрелка с чеченцами на бластерах. Хотя мелодии тут отличные, под стать некоторым инструменталам Chromatics, побеждает все равно абстрактный 22-минутный трек “Olénine” (Оленин). Возможно, потому, что в его записи участвовал Budapest Scoring Orchestra. В переложении на полноформатный оркестр эта размашистая, полная внутренних противоречий зарисовка становится по-настоящему эпичной; Tangerine Dream на максималках.

Автора я прежде встречала только раз — гостем на замечательном альбоме электронщика Mettani. А у него, оказывается, амбиции серьезного композитора, которые он здорово реализует — пусть и с абсурдистской ухмылкой. Можно еще, конечно, порассуждать, что от превращения в космооперу повесть Льва Николаевича полностью теряет центральную идею, но метаморфоза эта по нашим временам вполне актуальная. Бежишь себе от цивилизации в деревню, в глушь, в Саратов, в Тунис, а все равно оказываешься один на один не с природой, а с каким-нибудь скандалом в твиттере.

https://www.youtube.com/watch?v=Z4LCUMNNFQ0

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

Послушала последний альбом Bewitched As Dark — дарквейв/EBM-проекта из Турции, за которым стоит загадочная девушка-аноним, штампующая релизы (хорошие) с пулеметной скоростью. И вот что интересно. В последние лет семь-восемь — неужели с Occupy Gezi в 2013-м? — в Турции складывается мощный ревайвл постпанка в самом мрачном, готическом его проявлении. Помимо She Past Away, которые объездили с турами весь мир, от Европы до Южной Америки, появилась целая куча локальных дарквейв- и колдвейв-звезд разной, хоть и явно меньшей, степени успешности: Jakuzi, Elz and the Cult, Brek, kim ki o, Affet Robot, Art Diktator, Kargalar и прочие. Понятно, что срабатывает эффект снежного кома; успех первопроходцев порождает подражателей. Но все же — есть, наверное, какие-то исторические или, не знаю, социокультурные предпосылки того, что дарквейв так удачно лег на темпераментную турецкую кровь?

Готовый (готичный, поправил бы Серхио Жилхес) ответ обнаружить не удалось. Зато на глаза попалась любопытная статья Dazed про судьбу панк-течения в Турции. Если кратко, официально первая панк-группа в стране — Çığrışım под предводительством Тюная Акдениза — появилась в 78-м, в тот год, когда панк-рок у себя на родине, согласно Саймону Рейнолдсу, окончательно превратился в самопародию. Турецким панкам, только-только начавшим высказываться на политические темы и симпатизировать рабочему классу, долго жить не повезло. Левые их недолюбливали и не особо признавали за своих, видя в них исчадие империализма. Вскоре стало еще хуже. В 1980-м случился государственный переворот, после которого левоцентристские организации ликвидировали или запретили совсем. А президент Эврен высказался однозначно: «Нам не нужно поколение панков». Сцена быстро ушла в подполье: песни никто не брал в ротацию, концерты срывали рейдами полиции. Культура турецких фанзинов, только-только стартовавшая в конце 70-х, тоже задохнулась. Так продолжалось с десяток лет, пока не наступили 90-е и власти не сфокусировались на внешнеторговых операциях вместо цензуры граждан. В эти годы в Стамбуле даже появилась фемпанк-группа со звучным названием Tampon. Панк спокойно себе развивался, впитывал влияния фолка и психоделического рока 70-х и особо никому не мешал до 2013-го. После протестов на Таксиме, а тем более после попытки переворота в 2016-м, музыкантам стали затыкать рты с новой силой.

Может ли быть, что нынешняя дарквейв-вспышка — мрачная реакция на все эти новейшие события? Постпанк нарочно отрицал свои панковые корни; турецкому постпанку и дарквейву это выгодно прежде всего с точки зрения собственной безопасности. Отгородиться ледяным звуком, смоки-мейкапом, песнями о любви и смерти от тех, кто, в глазах властей, нарочно лезет на рожон. А главное, создать нишевую субкультуру, внутри которой давать аутсайдерам чувство принадлежности и свободы. Как-то раз я была на концерте Lebanon Hanover в Стамбуле, где She Past Away выступали на разогреве. Так вот, более раскованной толпы я не видела даже на испанских фестивалях. Все курили прямо в зале, хотя это запрещено; в какой-то момент на сцену вылезла пьяная вдрызг девочка лет 18, сняла юбку, просто сидела в одних трусах рядом с артистами, и всем было плевать. Но, получается, в узости этой ниши — залог ее безопасности. Сейчас турецкий дарквейв и постпанк парадоксальным образом лучше знают за рубежом, чем дома. Чем больше и заметнее эта ниша становится, тем сильнее она сама себе компрометирует. В общем, если кто-то готов высказаться предметно, пишите, буду ждать.

Naujawanan Baidar “Naujawanan Baidar” (2020)

Несколько лет назад гитарист аризонской психодел-роковой группы The Myrrors Н. Р. Сафи залез на антресоли и нашел там коробку дедушкиных аудиокассет из 1970-х — которые тот привез, навсегда уезжая из Афганистана в Америку. Внутреннего афганца немедленно обнаружил в себе и Сафи, что тут же отразилось на музыке его группы и домашних импровизациях. А теперь он переиздал все, что тогда насочинял по мотивам находки, — и это настоящий шедевр: как если бы Kikagaku Moyo джемили вместе с SQÜRL где-то в полях под Кабулом в окружении специфической местной флоры.

◾️ Bandcamp

В продолжение темы и по предложению подписчика собрала короткий и веселый плейлист ориентального психофанка с упором на Турцию (но не только); все — наши годы. Спотифай онли, увы.

Запрыгиваю в работу, в понедельник и в холод со славным диско-релизом ✨🌝

Еще немного об альбомах из личного топ-2020

Dijit “Hyperattention: Selected Digital Works Vol.1”

Разреженный трип-хоп из Каира, ударение в котором внезапно стоит не на восточной, а на басовой составляющей — то есть это все ближе к последним работам Tricky и даже раннему Шеклтону, чем, скажем, к прошлогоднему альбому саудовца Msylma или тем более тунисцу Obsqure. Десять лет назад Хашема Келеша, он же Dijit, выгнали с собственного концерта: в качестве видеоряда к нойзу, смешанному с религиозными песнопениями, он поставил арабское порно. Провокации в методах музыканта с тех пор вроде как поубавилось, а вот эротизм сохранился: томный и темный звук; отстраненно-бархатный вокал, переходящий в шепот; мурашки от баса; кинк индустриальных шумов и лязгов. Божественно красиво.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка ◾️ Bandcamp

​​Махмуд, Хассан, Юнес.

Что-то я подвожу однотипные итоги года. Пишу только об альбомах, вышедших в прошлом году. Давайте заставим время сузиться. А потом — перейдем к формату. Альбом братьев Мегри 1974 года — один из моих итогов года.

Я услышал его сто лет назад. Услышал, потому что был знаком вот с этой песней группы Sun City Girls и с вот этой песней группы Boney M. Обе они — фактически перепевки «Leili Twil», песни Юнеса Мегри, которую вы можете на альбоме «Mahmoud Hassan Younès» услышать. Обе не идут ни в какое сравнение с оригиналом. Те — переделки, поделки, хорошие, о глубоко раненые песни, каждая — по-разному, но результат один. «Leili Twil» — это свет одинокого фонаря, который светит каждому.

Я не помню, когда узнал об этом альбоме. Вероятно, в начале 10-х из блога Holy Warbles (вот полный список в нем выложенного; «Mahmoud Hassan Younès» на второй странице). Я гораздо лучше помню это время не по датам, а по событиям в моей жизни, поскольку жизнь моя не была особенно интересной. Вот я влюблен —и слушаю этот альбом, наряду с «Xalat» Исмаэля Ло, еще одним очень любимым мной диском.

Но время летит. Музыку, которая была дорога когда-то, оказывается невозможно слушать. Поменялись обстоятельства, окружение, состояние души. Ты оказываешься в другой жизни — и обнаруживаешь, что был наивен.

С пластинкой братьев Мегри такого не случилось. Несколько лет назад ее переиздали, о чем я узнал с большим опозданием, и это дало повод ее переслушать. А потом — переслушать еще двадцать раз. Аранжированная и оркестрованная французскими музыкантами Эриком Дмарсаном и Жаком Хендриксом, она представляет собой сборник лучших на момент 74-го года песен марокканского трио братьев. Если еще точнее — представляет собой жемчуг, голубое в сером, золото и пески, запахи жары. Редкий случай, когда североафриканская музыка, «додуманная» европейскими продюсерами, не просто слушается хорошо, а становится по-настоящему обогащенной в звуковом плане. Голоса братьев были выведены при сведении на первый план, — и они поют как будто доверительно рассказывают истории незнакомцам. Сзади стройным хором звучат струнные; немного нелепые, явно придуманные людьми запада, но попадающие в настроение всей остальной музыки.

И кстати, о наивности. Почему эта музыка не так известна, как должна быть? Почему о ней не кричат с колоколен и не делают массовые рассылки в телеграме? Потому что, увы, мы живем в парадигме полярного мира, где таяние полюсов приводит к наводнению не севера, а юга. Потому что мир как масса на видит смысла думать и мечтать о далеких и не совсем странах, которые не кажутся продолжениями полюсов. Потому что нам всем нужно быть любопытней. Или влюбляться чаще.

Влюбиться, кстати, в одного и того же человека можно несколько раз, спустя время и года. Но вы это знаете.

На «Джазисте» вышел гигантский текст про иранский джаз, над которым я (ну ладно, в фоновом режиме, но все же) работала полтора месяца — и, кажется, получилось очень круто. Это история жанра с 1960-х, когда в страну понаехали экспаты качать нефть и открывать ночные клубы, через революцию и тотальные запреты 1979 года, до «оттепели» в конце 1990-х и наших времен.

Почему его стоит прочитать? Ну, во-первых, там полно классных персонажей с необычной судьбой. Американец-мормон, выдававший себя за перса с экрана нацтелевидения Ирана в течение семи лет. Торговец с рынка, которого чуть не посадили за песню про поцелуи. Джазовая группа, одной из первых получившая разрешение играть концерты, — и после этого выросшая в составе в три раза, потому что все хотели выступать.

Во-вторых, это хороший способ узнать про современный персидский фьюжн — а он группой Eishan Ensemble далеко не ограничивается. К статье прикручен любовно собранный плейлист, так что велком.

В продолжение к предыдущему посту: подписчик Алексей перенес плейлист с иранским джазом на YouTube Music — теперь можно слушать и там, кому удобнее.

​Ismail Seleit “Cosmos” (2020)

Египтянин Исмаил Селейт когда-то играл на синтах в божественной группе Ritza, а потом всерьез занялся архитектурой (вот на картинке турецкий павильон Венецианской биеннале 2018 года — его работы; изумительная вещь). Альбом “Cosmos”, как мне кажется, очень хорошо отражает смену фокуса. Селейт всегда тяготел к эмбиентному мареву звука, а тут словно подошел к сочинительству со штангенциркулем в голове. Мелодические линии здесь — прямые и последовательные, синтезаторные секвенции — с минимумом отклонений от гармонии; что-то похожее делает Катерина Барбьери. На этом крепком фундаменте, впрочем, иногда проявляются случайные нойзовые украшательства — как неровные росчерки карандаша, потерявшего опору — заставляющие вспомнить уже Роли Портера и даже Бена Фроста. Правда, ближе к концу выбранный стиль Селейту, похоже, надоедает — и он уходит в эклектику. Добавляет ленивый трип-хоповый бит, фортепианные партии, даже электроорган, а на “sub0199” вообще как будто (сомнительно) переигрывает радиохедовский Exit Music. Если продолжать архитектурные метафоры, начинали с конструктивизма, а закончили капромом с финтифлюшками. Но первая половина альбома — сильнейшая.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music

Yum Cheok “Sympathetic Resonance” (2020)

Когда-то давно я посмотрела документалку про то, как датская группа Efterklang писала свой альбом “Pyramida” — его собирали из сэмплов, записанных в законсервированном рабочем поселке Пирамида на полярном архипелаге Шпицберген. Кино было приятное, да и альбом мне нравился. Но все равно не покидало ощущение, что работа с найденными звуками и field recording по дефолту куда интереснее самому музыканту, чем слушателю. У музыканта перед глазами проплывает процесс записи, обстоятельства и ландшафты того, когда был зафиксирован тот или иной звук; вспоминаются, не знаю, преследующие с лаем собаки, запах земли или лицо болтливого старика, которого ты подслушал в автобусе. У «принимающей» стороны никакого дешифратора нет — а значит, часть смыслов теряется. Все равно что смотреть выставку без экспликации или слушать альбом кваканья североамериканских лягушек и жаб: интересно, но чего-то не хватает. Хотя, конечно, есть и примеры, когда результат от нехватки контекста не страдает. Вот один: “Foley Room” Амона Тобина, в котором общая криповая атмосфера прекрасно нагнетается без объяснений, откуда добыт каждый звук.

Альбом гонконгского музыканта Айзека Бертулиса-Уэбба (Yum Cheok) завис где-то посередине. С одной стороны, это концептуальная запись-манифест. Бертулис-Уэбб записывал уличные протесты в Гонконге, свистки полицейских, шум разрывающихся шашек со слезоточивым газом, кантонскую оперу, звук местных банкоматов, занятия тайцзи в парке — в общем, объекты с ярким локальным колоритом. Записи он резал на сэмплы и превращал в треки. Помимо найденных звуков на альбоме не задействовано ни одного другого источника; главный и единственный инструмент — какофония большого города. Сам термин «симпатический резонанс» в заголовке альбома — вибрация в унисон, говоря проще, — подразумевает, что слушатель как минимум настроится на ту же частоту, что и город. Как максимум, такой резонанс вызовет некий ошеломительный эффект всепланетарной гармонии (о чем писал даже Халиль Джебран).

С другой же стороны, концепция совершенно не определяет результат. Эта музыка — нервный и увлекательный сплав техно, эмбиента и дабстепа (все с приставкой «пост», как будто из каталога лейбла Hyperdub) — чудо как хороша и без сакрального знания о «замысле автора». В ней есть киберпанковская утопия, пульсация жизни, азиатская безуминка, хитро скроенные слои звуков, красивейшие вокальные сэмплы — и, да, много-много живого, настоящего, не слишком чистого, непарадного, и при этом нереально красивого Гонконга. В общем, тот самый случай, когда без гида путешествие оказывается ничуть не хуже.

◾️ Apple Music◾️ Spotify ◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp

В февральском номере Wire опубликовали профайл пекинского музыканта Мамера Райеса, а заодно повесили на сайте подборку его сочинений разных лет. Даже на густонаселенной импровизационной сцене Китая, где хватает чудаков всех мастей, Мамер стоит особняком. Представьте себе брутального 40-летнего этнического казаха, который увлекается шумовыми экспериментами в духе Тёрстона Мура, только на домбре, и поет хмурые песни про степь и Волгу — на казахском же языке. Не самое типичное зрелище, правда?

Мамер виртуозно владеет домброй, гитарой и кобызом — казахским инструментом с двумя струнами, прародителем скрипки и виолончели; играют на нем смычком, зажимая корпус между коленей. Мамер родился и вырос в Урумчи в многодетной семье; у него девять братьев и сестер. В юношестве он поступил в музучилище Синьцзяна, но через год бросил — и вместо классов сольфеджио начал ездить к пастухам и кочевникам в Среднюю Азию и на Алтай, чтобы обучаться у них традиционным песням. А возвращаясь в Китай, играл на гитаре в группе, которая зарабатывала каверами на Майкла Джексона, Police и Metallica.

Пожалуй, самое удивительное в Мамере — это то, насколько по-разному он умудряется звучать в миллионе своих проектов (IZ, Mekrop, 51-Rayon, Bande и другие). Хотя рецепт, по большому счету, используется один и тот же: плотный звук традиционных инструментов или гитары, дисторшн для пущей грязи, хромающие мелодии с авантроковыми амбициями, низкий горловой вокал, стихи казахских поэтов трехсотлетней давности. Но на выходе иногда получается отшельнический макабр как у Йозефа ван Виссема, иногда — авангардные баллады по образу и подобию Бликсы Баргельда, иногда — медитативный фолк, иногда — альтернативный нойз-рок, иногда — индастриал по лучшим заветам Throbbing Gristle и даже Front 242, а иногда и вовсе чуть растревоженная индитроника в духе Console и The Notwist. Мамер всегда как будто начинает сочинять с шума, а заканчивает гармонией. Удивительный эффект: словно ты, городской житель, внезапно оказываешься в степи, долго привыкаешь к порывам ветра, но потом даже слышишь в них музыку.

В статье Wire приводят слова промоутера и диджея А Фея, который вечно приглашает Мамера выступать на фестивалях и помогает ему издавать свои записи. «Мамер уникальным образом связывает традицию с современностью, как никто другой, — говорит он. — Лично я верю, что умение безупречно владеть старинными и современными инструментами, плюс желание исследовать новую музыку, станет главным культурным достоянием нашей эры». Громкое заявление, но справедливое. Даже этот канал заведен во многом для того, чтобы показать, как изобретательно многие музыканты сегодня подходят к задаче навести мосты между старым и новым, переосмыслить традиции — и попробовать подружить вещи, которые на первый взгляд объявляют друг другу идеологический джихад.

Farhot “Kabul Fire Vol. 2” (2021)

— Мама, давай купим нового Мэдлиба!
— Нет, у нас есть Мэдлиб дома.
Мэдлиб дома:

На самом деле афганский битмейкер Фархот — вполне себе достойный ответ Джей Дилле, Талибу Квели, Oh No, Кутимэну (Мэдлибу, конечно, тоже); всем тем, кто годами занимается прядением музыкальных ковров из винтажных околоджазовых сэмплов различной степени экзотичности. Фархот покинул Афганистан еще ребенком после ввода в регион войск СССР. Живет он в Гамбурге и много лет занимается продюсированием — например, записей рэпера Исайи Рашада и соул-певицы Ннеки. Так что у него достаточно и опыта, и выдумки, чтобы играть если не на одном поле с великими, то где-то рядом. А заодно имеется бездонная сокровищница пуштунской фолк- и поп-музыки (условный ориентир — Фарида Махваш, а не Фархад Дарья), монологов из документалок, любительских записей фортепиано и таблы, которые он любовно отряхивает от пыли и прилаживает друг к другу на новый лад. Лучше всего получается тогда, когда результат напоминает неторопливый, качовый олдскульный бумбэп — как в “Yak Sher", Kishmish”, “Arusi” и “Baqi Manda”. Хуже — когда заходят на чай гостевые вокалисты и превращают треки в соул-патоку. “Kabul Fire Vol. 2” — своеобразный сиквел; первая часть вышла в 2013-м. И ни тот, ни другой альбом, конечно, неправильно считать экскурсией в историю музыки Афганистана. Но вот сочинением на тему такой экскурсии, которому предшествовало много крейтдиггерской работы, — почему бы и нет.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

#свободунавальному

донаты:
ОВД-Инфо
МедиаЗона
Апология протеста
Штаб Навального

The Submarine Chronicles Vol. 10: Middle Eastern (2021)

У ливанского мультиинструменталиста Шарифа Мегарбане вышел новый альбом; если верить Bandcamp — 93-й по счету за последние 12 лет. Мог бы быть и 930-й, потому что Мегарбане, по собственным словам, издает далеко не все, что записывает, а только примерно десятую часть. Настолько продуктивными могут быть гении, может Леонид Федоров, а могут — графоманы и пранкеры; осталось разобраться, кем из них является Мегарбане.

Внушительная дискография у ливанца появилась не только потому, что сочинительством он занимается буквально каждую свободную минуту. Нет, она — еще и результат особого подхода, который справедливее всего определить как «имперфекционизм». Мегарбане придумывает концепцию будущего трека, потом максимально быстро его пишет и сводит — и переходит к следующему. Он даже пользуется специальным термином для пластинок, весь процесс придумывания и записи которых с нуля занимает два-три часа, — «альбомы из микроволновки». Такие альбомы совсем не обязательно хуже тех, что вышли из полноценной рекорд-печи — ну как акварельные эскизы могут быть не хуже картины маслом. Инструменты он осваивает тоже быстро («Я как-то выучился играть на коре — это как играть в PlayStation, только четырьмя пальцами»), причем интуитивно, а нот и названий аккордов совсем не знает. «Надо работать быстро, пока ты не отклонился от первоначального замысла, не утонул в коллаборациях и не провел 150 часов, переслушивая один и тот же трек и ковыряясь в деталях», — объясняет он.

Я его очень хорошо понимаю. А вот мои соседи слева сверху, которые уже полтора года пишут альбом подражаний Викенду (с нулевой звукоизоляцией, не делайте так) и по сто раз аранжируют заново одни и те же несчастные восемь треков, наверное, нашли бы что возразить.

Слово «пранк» чуть раньше мелькнуло не случайно. Мегарбане реально любит валять дурака: он придумывает себе кучу каких-то псевдонимов, пишет фейковые биографии своим же проектам и рассылает их журналистам. Вот неполный список его альтер-эго, которые он издает на собственном лейбле Hissology: The Submarine Chronicles, Brontosaures, The Kaya Collective, Heroes & Villains, Cosmic Analog Ensemble, Tapeman No.1, Monumental Detail, The Flying Turbans, tropiques, Twyn Towers, Trans-Mara Express, Free Association Syndicate. Все это похоже или на привет Билли Миллигану, или на бесконечный хэппенинг в духе дадаистов. Да-да, и музыка у Мегарбане под стать дада. Свежий альбом The Submarine Chronicles Vol.10 — это коллаж из семидесятнического ближневосточного фанка, поп-музыки (мелькает даже турецкая арабеска), синтезаторного ретрофутуризма и приджазованного хип-хопа. А нередко к этому набору примыкают элегии в духе каких-нибудь Пьерро Печчони и Фабио Фрицци — музыка окладистых усов, пижонистых рубашек и винтажных эротических фильмов. Все очень цветасто, весело, психоделично, мелькает, кружится — и стыкуется между собой сыро и внахлест; такой анти-Мэдлиб.

Как относиться к Мегарбане? Во-первых, послушать The Submarine Chronicles и признать, что он дико талантлив. Во-вторых, порадоваться за чувака: явно же его прет от процесса, а не от результата. Ну и в-третьих, позаимствовать у него запал и не терять силу духа. Продолжать верить в лучшее, невзирая на количество предпринятых попыток. И даже невзирая на кажущуюся призрачность достижения этих самых целей. Не грустим, все будет хорошо.

◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ ФБК ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Yu Su “Yellow River Blue” (2021)

В 2014-м китаянка Ю Су поступила в университет в Канаде и переехала из родного Кайфына в Ванкувер. Там она впервые сходила на рейв, послушала лайвы Ben UFO и Floating Points и поняла, что учеба учебой, а музыкант и диджей — вполне себе хорошая вторая профессия. “Yellow River Blue” — ее дебютный альбом, придуманный и записанный почти целиком в дороге, во время поездки по США, Британской Колумбии и Китаю в том далеком прошлом, когда еще можно было свободно путешествовать. Этим чувством — ностальгией путевых заметок — пластинка пронизана от начала до конца. Ю Су скучает по родине: “Xiu” открывается надрывным плачем китайской цитры гуцинь, а синтезаторная тема в “Melaleuca” заставляет вспоминать самые пластмассовые хиты китайской эстрады; однажды услышав, вы не забудете их никогда. По природе: название альбома — это, конечно же, отсылка к Желтой и Голубой рекам, Хуанхэ и Янцзы. По детству: музыка здесь овеяна густейшей ретроманией и жанрово мечется между хаусом, эбиентом, вейпорвейвом, синти-попом, даже краутроком. Причем очевидно, что Ю Су больше всего идей черпает из музыки, которую ребенком никогда не слышала. Она как будто открыла дверь в огромную комнату, где собраны все игрушки мира сразу — и теперь перебирает каждую из них, чтобы найти самую-самую любимую.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ Яндекс.Музыка◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ ФБК ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт

Nermin Niazi, Feisal Mosleh “Disco Se Aagay” (1984, переиздание 2021)

Волшебная история, каких не хватает. В начале 1980-х брат и сестра Фейсал Мослех и Нармин Ниязи, родившиеся в Лахоре и выросшие в Великобритании, мечтали записать альбом. Семья у них была музыкальной: дедушка когда-то работал директором Radio India, мама в 50-х была довольно популярной певицей в Пакистане, отец играл в кино и тоже пел. Подростки (Нармин было 14, Фейсалу — 19) даже нашли лейбл — Oriental Star Agencies, который собирался сделать из них всемирных звезд. Он проспонсировал студийную запись в Бирмингеме и аренду дорогущего оборудования: брат с сестрой настаивали, что им нужна самая передовая и лучшая техника. Хотя управляться с ней они не особо умели — до этого вся их практика сводилась к музицированию на отцовских синтезаторах.

Со свойственным тинейджерам радикализмом Нармин и Фейсал хотели записать что-то невероятное, смелое. Так и вышло: они взяли самые модные по состоянию на 1984 год британские жанры — синти-поп, нью-вейв, глэм, диско — и сочинили прилипчивые хиты, которым невозможно было подпевать, потому что исполнили их на языке урду. Это удивительно звонкий, искренний альбом, ориентирующийся в равной степени на Human League, Depeche Mode и традиционную индийскую рагу. Представьте себе пакистанский вариант группы «Лаванда», у которой отобрали все остроумие, но добавили изобретательности: на “Disco Se Aagay” встречаются потрясающие вокальные полифонии и масса неочевидных мелодических ходов и звуковых примочек (например, «плавленные» синты в “Dil Mein Dil Mein”). Ну и отдельно стоит сказать, что Нармин — потрясающая, конечно, певица: голос ее звучит то нежно, то загадочно, то истомно, то бесконечно одиноко. В дрим-поповой вещи “Chala Hai Akela” она невероятно похожа на Лиз Фрейзер, в “Hum Tum” напоминает молодую Мадонну.

Известными, впрочем, Фейсал и Нармин не стали: как рассказывает Bandcamp, помешали им экзамены и Нусрат Фатех Али Хан. Из-за первых подростки не смогли поехать в международный тур в поддержку пластинки. А второго подписал лейбл Oriental Star Agencies — и переключился на его раскрутку вместо дуэта пакистанских детей. Спустя 35 с лишним лет запись обнаружила в Лос-Анджелесе ведущая радиошоу Discostan Аршия Фатима Хак. Она и переиздала пластинку, цена на первопресс которой на Discogs сейчас составляет что-то около 100 долларов. Хочется, конечно, осмыслить эту запись с точки зрения сплава культур — задолго до того, как так стали делать все, — растащить по косточкам визионерский звук и, главное, разобраться в том, как подростки умудрились убедить взрослых воспринимать себя всерьез. Но лучше давайте просто их послушаем. Талантливые же до чертиков.

◾️ Apple Music ◾️ Spotify ◾️ YouTube Music◾️ Bandcamp

◾️ ОВД-Инфо ◾️ Медиазона ◾️ Правозащита Открытки ◾️Апология протеста ◾️Общественный вердикт