Спрос ниже предложения [2]

Отдельным видом испытания стал язык. Я вижу как некоторым людям тяжело со мной общаться, в них нет достаточной ко мне симпатии, чтобы разобраться в моем мире и проще либо не общаться, либо не стараться меня понять. (В очередной раз начинаю скучать по Лондону, там я чувствовала себя услышанной и понятной за 2 месяца больше раз, чем за 10 в Америке)

Самое обидное видеть такое в учителях.

Появились ли у меня хорошие друзья в первом семестре? Да. Но в постоянно перетекающей толпе института их было легко потерять из вида. К слову, я ни в школе, ни в Мархи никогда не состояла в "модных тусовках". Однако, в России я никогда не была постоянно окружена людьми, с которыми я не выбирала дружить. Мне было бы ок тусить одной, мне было бы ок тусить с небольшим кругом друзей, но проблема заключается в том, что почти все время в институте ты на виду. Наши рабочие места, на которых ты буквально живёшь, находятся в гигантский оупен спейсах, ты все время на кого-то натыкаешься, улыбаешься, офигеваешь с модного игнора, идёшь дальше how its going? u got this! how its going? u got this! how its going? u got this! how its going? u got this! how its going? u got this! See ya see ya see ya

Во второй семестр я пришла воодушевленной, сменилась группа основной проектной студии, я вроде как поняла с кем хотела бы углубить общения и решила пробовать создавать званные вечера на 8 человек. Приближаюсь к своему комфортному количеству - трём, но все ещё планирую практиковать общение в группах.

Взбодрившись после первого семестра, решаю, что мне надо работать над коммуникацией, чтобы проще вливаться в местное общество. И я взяла курс в школе Менеджмента по Интерперсональной Коммуникации. Ошибка, это была огромная ошибка. Она и череда тяжёлых совпадений.

С конца января я начала постепенно тонуть. В тот месяц умерла моя бабушка Алла. Я очень тяжело это переживала. Тупой дисбаланс учебы в элитной школы и не хватки ни времени, ни денег, чтобы приехать на похороны. К сожалению, моя психика за последние два года уже навострилась проживать смерть. Я писала эссе на вступительный экзамен, когда мне сообщили, что моя бабушка Люся попала в больницу, и продолжила его писать после звонка. Я работала каждый день в неопределённости того, что нас ждёт. До и после похорон. Дедушка Миша ушёл, на следующий день после того, как мне выдали визу в Америку. Несколько недель, пока он болел я жила на даче, работала, копила на билет до Нью-Йорка и заполняла многочисленные анкеты, в которых указывала, что моя семья заботиться о двух пожилых родственникам. Когда я получила паспорт со штампом, осталась только бабушка Алла.

Я знаю, как проживаю душевную боль, но тут я встряла в этот курс по коммуникациям. Не смотря на то что у меня были выходные, чтобы восстановиться и я восстановилась. Первое же групповое занятие довело меня до истерики и впервые за последние годы подготовки к учёбе и самой академической жизни я была не способна работать. На следующее утро я проснулась без каких-либо сил. Все радостное просто вытянули.

Классы длились по 6 часов каждую неделю, три часа лекции, три часа только в группе, и сверху 3 часа я писала ответы проверяющему курса. Не смотря на то, что все учителя, кураторы группы (2 человека) и ещё одна ассистентка, читавшая мои 3х часовые дневники, никто не был на моей стороне.

Всех в группе я сразу полюбила, мне очень понравились ребята, все показались очень классными и я не ожидала подвоха, хотела со всеми дружить и вновь и вновь воодушевленно начала общение, чтобы залечить наше взаимодействие.
Однако , я стала чёрной овцой и белой вороной в одном лице. Меня не хотели понимать, всегда докручивали мои фразы в негативную коннотацию, использовали мою честность и открытость, чтобы разрулить конфликты, а потом, когда моя смелость уже не нужна просто выключали из уравнения; акцентировали внимание на том, что английский у меня второй язык, бесились, что я переспрашивала что значит те или иные фразочки, а когда я рассказала про смерть близких и то, что мне правда очень тяжело сейчас - никто не подошёл поговорить после класса.

Спрос ниже предложения [3]

На курсе также создавали конфликтные ситуации и я оказалась в эпицентре одного из них. Все что для меня казалось ясно белым, для людей было вообще не понятным. Я объясняла снова и снова, с каждым разом все хуже, потому что мне правда сложно говорить на английском хорошо, когда тебя на самом деле не хотят слушать. Только один из группы в 13 человек оказался на моей стороне и тоже пробовал объяснить ситуацию. Как потом выяснилось, большинство все понимало, но выбрало молчать, чтобы не испортить отношения с будущими коллегами.

В ночь после этого у меня была первая паническая атака, у меня пропало зрение на один глаз и несколько часов мне было тяжело дышать. В окружении - никого, кому бы я могла безопасно позвонить.

А в выходные после этого мне предстояло поехать с этими людьми на ретрит - это основная цель курса и без него мне бы его никак не засчитали. Более опустошенной как на тех бесконечных днях сидения в кругу я себя не чувствовала. Я говорила, что хочу уйти. Я говорила, что у меня панические атаки. Я просила быть снисходительнее. Я очень много плакала. Но меня продолжали использовать как игрушку для упражнений.

Параллельно с этим идёт очень напряжённая учёба, из-за смерти бабушки Аллы я не хотела ходить на социальные мероприятия. Плюсом к этому я сидела далеко, на другом этаже от всех людей, с которыми я начала хорошо общаться в осеннем семестре. Не мудрено, что почти все меня забыли в ворохе событий.

Такое вот оглушающе одинокое и сложное время. Тот курс до сих пор меня преследует. Будучи уже без того чуткой с своим и чужим словам и языку тела. Я начала замечать все обесценивающие ситуации в общении с остальными людьми.

Сейчас мне гораздо легче: у меня появилась просто замечательная соседка Шрейшточка, углубились подружеские отношения с разными девчонками. И будто бы в институт, наконец, завезли близких мне по духу людей. Я с этим очень аккуратна и теперь приоритезирую тет-а-тет встречи. Также в моей жизни появился хор! И пока это тоже очень согревающее комьюнити.

Мне было бы сильно проще, если бы моя психика не была теперь так навострена на все социальные несправедливости. В институте много потаеннных негодований, когда друзья расходятся и все принимают стороны. На поверхности никто не подсвечивает происходящее, но все все понимают. Меня по-прежнему выбивает странное ко мне отношение, когда ни с того, ни с сего меня начинают игнорировать. Наедине мы можем общаться хорошо, но потом в компании стратегически правильных людей меня не включат в разговор и не заметят. И вот ты уже принимаешь эти странные правила игры, как вдруг этот же человек подходит к твоему столу широко улыбаясь - ты также широко улыбаешься в ответ, потому что искренне рада и в ту же секунду в голове начинается ор, потому что

Что?

из переписки с семьей:

А этой мой проект на выставке в Барселоне!!! 🥹

Словами не описать, что чувствую сегодня

Весь день состоял из потрясаюших лекций. Сначала на лекции по философии преподаватель так вошел в раж сурово зачитывая запрет Спинозы в еврейской общине, что под последние абзацы все апплодировали)

Потом на другой лекции преподаватель так рассказывал про тектонические особенности классической архитектуры, что мы будто вообще забыли, что мир существует помимо нашего класса. Так было красиво, театрально и поэтично

Чувствую, что действительно чему-то научилась за время здесь, к чему иначе бы не нашла ключа

Да еще и работа моя побывала на выставке

Мне так радостно особенно потому сколько раз стенд именно с моим проектом был сфотографирован


Значит, что он фотогеничный и привлекательный

Все не зря, семейка, все не зря 🥹

Собрание иллюзий об образовании

Декабрь. Пять утра. Поспала четыре. Спускаюсь на второй этаж со своего чердака. Захожу в ванную. Свет больно будит глаза. Поскорее закрываюсь душевой шторкой. Полумрак. Поворачиваю воду на максимум вправо. В Америке это одновременно и самый активный напор и самая горячая температура. Спорное удобство, забирающее право выбора. Закрыла ранее испуганные светом глаза. Стою. Жду, когда потеплеет. Стою. Тепло только передней половине тела, спина терпеливо мерзнет. Стою. Наклоняю лоб под напор воды. Горячий поток течет вниз по лицу. Смывая, смывая, смывая визуальные образы. Будто только так может быть по-настоящему темно за закрытыми веками.

Я не хотела вставать в пять, но я должна, чтобы успеть все сделать. Перед душем я не смотрела в телефон, не было времени, но взяла с собой, чтобы очередной будильник не разбудил соседку, а мне не пришлось мокрой выходить из душа и подниматься обратно. Мое тело устало, мой мозг устал, эмоции устали чувствовать, а глаза видеть. Этот горячий душ - мое единственное время в течение дня, когда я не буду работать. А он будет долгий. И завтрашний. И послезавтрашний. И каждый день ближайшие две недели. Еда удовольствие не приносит. В горячей воде его еще немного. Смываю, смываю, смываю визуальные образы.

Думаю про Йель. Первый раз мои иллюзии об образовании разбились в первый месяц обучения, когда я увидела, что в самой разрекламированно продвинутой стране мира с женщинами архитекторами не считаются. А мир архитектуры, почему-то, снова мужской, заправляемый поведением, которое я ранее наблюдала между мальчишками и девчонками в шестом классе. Я долго сюда стремилась, я много заплатила, я много обошла препятсвий. Разбились иллюзии, ну ничего страшного склеим. Но так чтобы помнить. Метод Кинцуги самый подходящий. Раскол выглядит красиво, бежит как река на карте, можно вглядываться в золотые изгибы, ничего страшного.

Второй раз раскололось, когда стала подмечать вновь и вновь как преподаватели усердно строят отношения именно с богатыми студентами из известных семей. Реки растеклись золотом в разные стороны.

Один раз было прям много осколков: когда профессор, которая нас учила, за семестр не удосужилась запомнить темы наших дипломных работ. Нас было 17, наверное поэтому иллюзии разбились сразу многократно. Я их аккуратно собрала и склеила, мне тут все же полтора года еще быть. Мое представление об образовании стало походить на высохшую почву степи, только границы между кусочками земли не черные, а золотые

Разбилось еще много раз потом: когда буллили большой группой, с соглашения преподавателей и наблюдателей; когда начались панические аттаки; всякий раз когда меня не понимали, но не переспрашивали, чтобы лучше понять; когда крепко обнимали, как давно утерянного родственника, а потом не здоровались неделями; когда профессор 60 лет звал в театр, пока его жена и дочь уехали на выходные; когда не помогали получить визу за второй год обучения, а за званным ужином перед деканом и гостями пришлось сказать, что администрация отлично сработала.

Билось так много раз, что в какой-то момент пришлось залить золотой смесью всю пыль, которую я безучастно и автоматически сгребла в небольшую горку.

Выключив воду, я вышла из душа. В комнате было тепло и влажно, свет преломляясь от пара уже не пугал. Все визуальные образы смылись, кроме одного. Протерев зеркальное трюмо полотенцем, в дугобразной, свободной от запотевшего слоя полосе, увидела слиток.

Золотой слиток взятый у Йеля в кредит на 10 лет.

Благо процент фиксированный.

О норах

«Ты уверена?» - тихо спросил Джон без «эйч» после «оу».
«Да», - прошептала я.

Удостоверившись, что я знаю, что делаю, луч его фонарика повернул влево и ритмично начал спускаться вниз по основной дороге. Я же решила идти напрямик, по бездорожью.

Безлунная ночь, сильный боковой ветер, скрежет товарных поездов, время от времени сменявшийся гудками, раздававшимися эхом в горах штата Айдахо. Из визуальных контрастов лишь разница между чёрной полосой гор и чуть более зеленоватым небом над ними. Дорога вниз по холму была мне незнакома, я шла по ней единожды, часов пять назад, когда ещё было светло. Скорость тут - главное: чем быстрее я спущусь, тем скорее в ушах перестанет звенеть холодный ветер. А что может быть быстрее, чем по прямой?

Уверенно ступаю в темноту. Шаг, второй. Скорость автоматически увеличивалась из-за наклона холма. Третий. Шагала я неровно из-за кустов и ухабов. Четвёртый... На пятом шаге ветер на секунду перестал дуть, а единственная различимая зелёная полоса резко ушла наверх.

Скачущий луч фонарика Джона скрылся за перепадом высот. Ладони упёрлись в рыхлую, влажную, свежевскопанную землю. Правая нога ушла под землю чуть выше колена.

Провалилась.

В жизни так всё переплетается, что о том, что я могу провалиться, я была предупреждена ещё в семь лет. В один из тихих летних часов на даче бабушка Люся отводила меня ко сну пересказом литературного произведения.
Читала она, к слову, с определённого возраста только любовные романы. Не планируя доходить до активного развития сюжетной линии, она сосредоточилась на пересказе декораций происходящего и затравки любовной линии.

«Ранчо - это гигантский участок земли, на котором могут жить люди», - вводила она меня в курс дела.

Я ради погружения в рассказ решила представить самую большую территорию - два дачных участка рядом! Полноценно представив, что такое ранчо, я остроумно пошутила:

«А вот представь, что у них дом в одном углу участка, а туалет в другом!»

Бабушка почему-то не посмеялась, из чего я сделала вывод, что такое и вправду может быть, и сильно озадачилась выбором людей, предпочитающих жить на ранчо.

Завязка же выбранной истории состояла в следующем: гостья ранчо повредила лодыжку, провалившись ногой в нору, а галантный ковбой не оставил девицу в беде, легко поднял её и понёс на руках, чтобы она не хромала.

В продолжение истории меня не посвятили. Вместо этого мы с бабушкой стали проговаривать, какие бывают норы и почему они могут быть опасны.

Предостережение из прошлого не спасло меня от падения, но помогло быстро сообразить, что к чему, когда руки упёрлись в землю.

Я пошевелила ногой. Кажется, ничего не сломала. Испуг прошёл, и я осторожно достала грязный белый ботфорт из земли. На ощупь, игнорируя назойливые порывы ветра я, продолжила спуск.

Через двенадцать минут начиналась первая медитация випассаны. Завтра выпадет снег, а ветер стихнет. Лунный свет, отражаясь от снега, будет светить так ярко, что для спуска вниз по холму мне даже не потребуется фонарик.

Ближайшие десять дней я буду работать на кухне в горах под гудки товарных поездов. Так я проведу свои последние каникулы во время учебы в Йеле. После мне предстоит последний, самый счастливый семестр - весна 2026 года.