В романе много сцен, к которым я отношусь с нежностью. Это вся вставка «Последняя маска — посмертная», это сцены, где Джим играет с Себом в загадки, диалоги Джима с Александром. А одна из самых показательных — та, где Джим катается на колесе обозрения «Лондонский Глаз» и просил Себа его забрать. Джим весь в тонких ножевых порезах, уязвим и очень честен. Правда, Себ не может до конца его понять.

— Давайте я отвезу вас куда-нибудь? Обработаем вам лицо. Джим? — Себ говорил с ним как во время приступа, хотя отлично видел, что пока ещё Джим в состоянии себя контролировать и понимает, что творится вокруг. — Давайте?
— Сиди спокойно, дорогой, — с усталостью отозвался Джим спустя минуту тишины. — Маленький мышонок загрыз Груффало и принёс смердящий труп… Все кричали, все были напуганы. А маленький мышонок… — Джим схватил ртом воздух и замолчал. У него просто закончились силы на сказки, и он привалился головой к стеклу.
— А маленький мышонок смотрел и смеялся, — сказал Себ, не совсем уверенный в том, что нужно это говорить.
Впервые за почти полный оборот колеса Джим удостоил его взглядом.
— Всё верно, Себастиан, — согласился он. — Громко смеялся. Она любила сказки. Ты боишься боли?
Хотя они и не играли, Себ посчитал нужным ответить честно:
— Да, пожалуй. Я умею её переносить, конечно, но не хочу испытывать. А вы?
Отвечать Джим не стал, а Себ подумал, что Джим так или иначе сам напросился на эти повреждения.
— Ты убьёшь его для меня?
— Кого? — когда Джим промолчал, Себ добавил: — Убью. А теперь поедем домой?
Колесо снова начало снижаться. Если удастся за десять минут уговорить Джима, то через двадцать они уже будут дома у Себа. Там есть аптечка, и там приступ переждать будет проще.
— Я не помню, Себастиан, — неожиданно Джим заговорил очень серьёзно. Себ даже не был уверен, что когда-нибудь слышал у него такой тон — не манерный, не угрожающий, а спокойный и бесконечно усталый: — Всё пытаюсь вспомнить — и не могу. Волосы… Колыбельная. «Спи, моё дитя. Но почему, если ты спишь в колыбели, я вижу тебя распростёртым на соломе». И голос. Он говорит всегда по-ирландски.

Вот такие рыжие у меня в наличии. Буду рада, если в комментариях поделитесь впечатлениями о них.

Итак, есть идея следом сделать пост про Джима. Без цензуры и без купюр, про его мрачную историю. Да, будет мерзко. Да, оно уйдёт под спойлер и будет выдаваться строго с пометкой 18+. Но, возможно, кого-то заинтересует. Ннннада? На скриншоте небольшой отрывок для понимания происходящего. Тыкните в опрос, пожалуйста.

Я вас обожаю.
Здоровая нервная система: нет, спасибо.
Джим: давайте его сюда!

Редактирую пост, скоро выложу))

Немного подробностей из биографии Джима Фоули

❗️🔞 Внимание: упоминание насилия, терроризма, педофилии, психических расстройств, сэлфхарма и прочей дряни. Поехали.

Чисто теоретически Джим мог бы вырасти если не здоровым, то вполне адекватным и безопасным членом общества. Для этого нам потребовалось бы:
- вовлечённые родители, 2 штуки
- грамотный психиатр, 1-3 штуки
- надёжный психолог
- спецшкола
- дохуя времени и внимания.

Ничего из этого списка у Джима, а точнее, у Адама Уолша, как его звали на самом деле, не было.

Брак его родителей не был счастливым. И, уж тем более, он не был равным. Отец — обычный работяга, не злой и не жестокий сам по себе, но жёсткий в силу времени и реалий. Ходил на завод, поколачивал сына и жену вечерами, пил пиво с друзьями. Его жена была активисткой IRA. Вряд ли она уделяла сыну много времени, но всё-таки любила его. Пела колыбельную на ночь, рассказывала сказки. Джиму не было и пяти лет, когда она погибла — подорвалась на собственной бомбе.

Джиму тело не показали, там и показывать было нечего. Но он услышал достаточно, чтобы достроить картину, и она его глубоко потрясла. Именно тогда, скорее всего, окончательно стало ясно, что ребёнок «не такой». Это максимум, который мог бы сформулировать его отец. Не такой — это закрытый и асоциальный. Не такой —
это жестокий, особенно с близкими и с теми, кто слабее. Полагаю, Джим пугал отца.

Нет, он не был эдаким Томом Риддлом, который запугивал одноклассников, но его отличали странные повадки, специфическая манера то говорить очень много, то молчать сутками. И вспышки ярости, куда же без них.

У мистера Уолша-старшего начались проблемы. Его подозревали в связях с террористами, производство, на котором он работал, переживало кризис за кризисом. Постепенно он начал пить, чаще распускал руки — хотя это как раз никого не удивляло, это было нормой воспитания в той среде.

Впрочем, мистер Уолш в то время ещё чувствовал ответственность за сына, поэтому и таскал с собой туда, где ему должны были помочь. В церковь.

Сначала мальчику там нравилось. Пф, расскажите юному психопату историю про кого-то, заживо распятого на кресте, и посмотрите на результат. Джим исправно посещал церковь и даже начал петь в хоре.

Он всегда был способным — не к чему-то конкретному, а в целом, к тому, куда решит приложить усилия. Пение давалось ему без труда, атмосфера привлекала, похвалы грели душу. И, пожалуй, церковь стала бы его спасением. Опытный наставник сумел бы помочь ему найти своё место в жизни. Джим никогда не верил в Бога и физически не мог бы испытать настолько сложное чувство как религиозный экстаз. Однако на балансе фетишизма и устрашения можно было бы получить пристойный результат. Джим стал бы священником и нашёл бы себя в эффектных жутковатых проповедях. Кто знает, что могло бы быть?

Но хором мальчиков в той церкви руководил похотливый мудак-извращенец Эндрю Уорд. Джима он выделял и отличал. Как же, талантливый красивый хрупкий мальчик из неполной семьи, тот, за кого некому вступиться, кто не пойдёт жаловаться. «Святой» в жирных кавычках отец долго обрабатывал Джима уговорами и угрозами Ада, прежде чем перешёл от слов к действиям. Это могло бы сломать и куда более крепкого психически ребёнка, а для Джима стало поворотной точкой. Кстати, если из романа вы сделали вывод, что отец Уорд его изнасиловал, то вы ошиблись. Джим его остановил. Конечно, не физически — куда ему! Но то, что он сказал, испугало отца Уорда достаточно сильно. Поверьте, если Джим обещает сжечь кого-то заживо... ему трудно не поверить.

В тот день, выходя из церкви, Джим нашёл оброненный кем-то ониксовый крест со сколом — этот талисман он носил с собой до самой смерти, время от времени царапая себя острым краем. Такой способ обретения контакта с реальностью. А потом Джим повстречал бывшего актёра, а ныне осветителя городского театра Уолтера (Уолли) МакКенну. И тот благополучно доломал то, что у Джима в голове ещё работало правильно.

Изначально Уолли пожалел грустного одинокого мальчика, стал ему практически другом, а потом, года два спустя, склонил к сексу. Со стороны было бы трудно понять, на самом деле, кто кого к чему склоняет. Джим вёл себя так, словно управляет всем происходящим, Уолли бесконечно говорил о своей великой любви. Можно было допустить, что всё это добровольно и взаимно.

Но в ситуации, когда речь идёт о взрослом и подростке, не может быть разночтений и сомнений. Когда взрослый человек любого пола вступает в сексуальные отношения с подростком, это преступление. Насилие, одновременно физическое и психологическое. Джиму оно обеспечило первый приступ, тогда ещё слабый. Выход из тела, ощущение нереальности происходящего, в тот момент спасительное, позднее — крайне опасное.

Собралось целое комбо: пубертат, прошлые травмы, стрессы, насилие, изначальная генетическая предрасположенность. И мы получили то, что получили.

К шестнадцати-семнадцати годам Джим практически сложился как личность, ломать там больше было нечего, поэтому он пошёл крушить окружающий мир. Начал с Уолли — сначала убедился, что тот подсел на их «отношения» как на наркотик, а потом убил. Первое и последнее убийство, которое Джим совершил самолично. Ему не понравилось.

Кстати говоря, почему?

Джиму нужен проводник эмоций. Убив сам, он столкнулся с разочарованием — никто не поделился с ним взглядом на происходящее, никто не стал образцом для рефлексии.

Следующие несколько лет из жизни Джима в романе не освещаются вовсе, но легко предположить, как именно он их повёл. Учился в университете, справляясь с заданиями одной левой, параллельно знакомился с миром криминала, узнавал, как в этом мире делают бизнес, и копил ресурсы.

Не деньги, это важно. Ему вообще на деньги плевать. Его интересовали способы держать мир под контролем, в своих руках, и он успешно их находил. Вероятно, там была череда беспорядочных сексуальных связей, первая практика общения с наёмными убийцами, немного (много) шантажа.

К двадцати трём годам Джим уже один раз сменил имя и документы — в Лондон приехал паренёк по имени Ричард Мюррей. Вероятно, он как раз перебрался в столицу и немного остановился передохнуть. И внезапно познакомился с блистательной Линдой Крамер, которая занималась дизайном одежды и была широко известна в узких кругах богемы. Встреча была случайной. Джим... растерялся.

Он не любил Линду, это понятно: на любовь он в целом неспособен. Но он был привязан к ней очень сильно. В общем-то, это были единственные реально романтические отношения в его жизни — бурный коктейль с Эдиповым комплексом в основе. А ещё Линда давала ему иллюзию нормальности. Взрослая умная женщина. Здоровые отношения. Комфортная жизнь.

Конечно, комфортно Джиму не было. Его знатно корёжило. Он так многое в своём мировосприятии завязал на боли, что без неё не понимал, как существовать. Но продержался долго. Даже позаботился о том, чтобы Линда не узнала о его противозаконной деятельности. Но, наконец, сломался — когда понял, что она хочет съехаться. Он исчез из её жизни и сделал так, чтобы ей ничего не угрожало.

Правда, ничего. Полагаю, мисс Крамер могла бы пойти ночью в лондонские трущобы голой, в одном бриллиантовом колье, и с её головы даже волос бы не упал.

Вскоре после расставания с Линдой (и очередной смены имени) Джим подобрал себе покалеченного снайпера Марка Смита. Суть их взаимодействия заключалась в том, что Джим держал Марка на коротеньком поводке, дрессировал, выпускал убивать и морально втаптывал в грязь. Марк в ответ делал Джиму очень больно физически и очень хорошо психологически. И приглядывал за ним во время приступов, которые становились чаще. И нет, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, это нельзя назвать отношениями, близостью или чем-то подобным.

В конце концов, Джим исследовал все грани человеческой тупой примитивной злобы, и Марк ему надоел, а потому был выставлен на мороз. Живым, но совершенно точно не свободным. Вот уж с чем, а с контролем реальности у Джима всё в порядке, поэтому Марк и мечтать бы не мог освободиться. Он жил строго до тех пор, пока Джим не приказал его убить. И даже в момент смерти он был по-своему предан хозяину.

Итак, Марк остался в прошлом. К этому времени Джим стал правой рукой владельца легального бизнеса и крупной фигурой в бизнесе нелегальном. Роскошная машина, странная квартира, очень много трупов за спиной, учащающиеся приступы и...

крайне неприятный диагноз.

Джиму сказали, что это шизофрения. И что дальше будет хуже, если он не займётся лечением. Джим и лечение? Ха-ха.

В этом состоянии он встретил двоих самых важных людей в его жизни — Себа Майлса и Александра Кларка. И началась наша весёлая добрая история.

И очень красивый нейросетевой портрет

Меня обижает нейросеть, она генерит мужиков со щетиной и отказывается их брить. А между тем, хотела показать вам одного из очень важных персонажей «Записок Ольги», принца Димитрия.

Что ж, будет без картинки, но с небольшим описанием.

«Сербскому принцу, двоюродному племяннику короля Александра, в феврале исполнилось двадцать три. Он был шатеном, со смоляными бровями вразлёт, но при этом светлыми зелёными глазами. Черты лица — хоть скульптуру ваять, нос прямой, аккуратный, губы всё равно что карандашом подведены. А уши топорщатся. Даже по фотографии были видны широкие плечи и отличная осанка. Димитрий год отслужил в гвардии, но военным делом не интересовался. В прошлом году окончил университет изобразительных искусств, занимался живописью. Что меня в нём привлекло? Трогательные нелепые уши, которые нарушали общую привлекательность? Или сканы нежных акварелей, приложенные к досье?».

Как думаете, с какой целью Оля изучает его досье?

И... на этой неделе я начну публиковать «Записки Ольги Романовой».

Вероятно, это будет платная подписка (но вам, конечно, притащу скидки и промокоды).

Пока что начну публиковать на Литмаркете и Литнете, а дальше посмотрим.

Ну, и вот такая обложка)

«Записки Ольги Романовой» начали публиковаться!
Пока только на Литмаркете. И, кстати, сегодня там скидка — минимальная цена, допустимая на платформе. Опубликован пролог и первая глава.

Лайфхак: даже если вы предпочитаете читать законченные тексты, можно сейчас оплатить подписку по минимальной цене, а потом дождаться, пока появится весь текст.

В ближайшее время решим, с какой частотой будут выходить главы. Также вскоре роман появится на Литнете.

Что ж... приятного чтения. И я очень надеюсь, что эта история вам понравится!

Смотрите, «Записки» получили отметку «Хит» на Литмаркете! Очень приятно. И это благодаря вам — сайт видит посещения и покупки и выделяет книги, которые пользуются интересом у читателей.
Спасибо!

Кто добрый автор? Я добрый автор))

Внимание, ящер эволюционирует в шукхакх!

Две новости
1. Новая глава Оли будет в понедельник.
2. Я, между тем, активно подбираюсь к кульминации... Работа идёт, текст пишется, до конца осталось глав 10.

А я тем временем пытаюсь подружить удава и лося Тильду и Фигму, чтобы сдать домашку по дизайну. Выходит плохо и больно.

О, есть же ещё одна новость! Вчера согласовали макет вёрстки «Коммуникаций». Процесс идёт, и есть некоторые шансы, что книга выйдет из печати к концу октября.