После 2010 года, когда я впервые посетила Святую землю, я долго была подписана (и сейчас подписана) на Таню Либерман, которая в какой-то момент перебралась из Москвы в Тель-Авив, и, сама того не зная, подогревала мой интерес к этому городу.

Через маленькое окошко телефона благодаря TOV — голосу личного бренда Тани — и ее ощущению мира в мой мир заходила красота израильской шероховатости.

Уютные кофейни с простыми деревянными столами. Винтажная посуда. Кофе в стекле. Художественные лавки. Потертые стены. Узкие улицы. Атмосфера одновременно уютного и прогрессивного, творческого и свободного города. Хотя казалось бы, да?

А женщины? Я смотрела на Таню и ее подруг через то же маленькое окошко телефона и видела женщин, которым удивительно шла их естественность. Густые волосы, собранные в небрежный пучок, загорелая без солярия кожа, шорты, футболки, платья и юбки — не ради образа внешнего, а как естественное продолжение образа жизни. Казалось, шеи, уши, запястья и пальцы израильтянок созданы для украшений.

Я и сегодня пока не встречала в мире женщин, которые умеют так естественно и в таком обилии сочетать подвески, серьги, браслеты и кольца.

Красота и стиль жизни, которым не нужно выпячиваться и быть «идеальными», чтобы быть красивыми.

Это было задолго до петербургской страницы моей жизни. А ведь мне казалось, что именно Питер подарил мне концепцию «красоты в изъяне». Как бы не так. Израиль.

Поэтому, когда мы приехали сюда снова, у меня не было ни капли сомнений, что этот город станет моей любимой точкой на карте.

Что сложнее было отнести к парням, которые съели воображаемый лайм.

Помню, как после пары часов прогулки по городу мы зашли в самую обычную трапезную, и как ребята изнывали, что все в этом городе не так: жарко, еда простая, сервиса — ноль. Я почти сжимала зубы от негодования.

И — терпеливо (почти) — ждала метаморфозы восприятия, ведь человек, который любит Петербург (а вся наша троица сходится в мысли, что Петербург — лучший город на земле), должен распробовать и Тель-Авив. Так я думала.

#Израиль #ТельАвив

«Эти садовые идеи — нисколько не утопические мечты, но утопические факты, — самый лучший сорт фактов».

Эта — даже фонетически красивая — цитата принадлежит шотландскому урбанисту-эволюционисту сэру Патрику Геддесу.

Катая вас и себя на волнах своей ностальгии по Тель‑Авиву, обещала поразбираться, почему в нем — несмотря хотя бы на жару, и даже на здоровенных летающих тараканов (увы) — так хорошо себя чувствуешь. Почему, попав сюда и слегка разобрав город на вкус, так и хочется сказать: «Это город для людей».

Первые же исследовательские изыскания привели меня к сэру Патрику Геддесу. Человеку, который сто лет назад не лениво подумал и потрудился — и заложил траекторию развития города.

В 1925 году, через 16 лет после официального образования Тель-Авива, меир (он же — мэр) Тель-Авива Дизенгоф приглашает Геддеса для планирования бурно растущего города. Основанный в 1909 году несколькими десятками семей, к 1925-му Тель‑Авив вырос ~ до 34 тысяч жителей — и стало очевидно, что его дальнейшее развитие должно подчиняться понятному генплану.

К этому времени сэр Патрик Геддес уже работал с историческими районами Эдинбурга, несколько лет занимался городами Индии, а в 1919 году через связи с сионистским движением он едет работать над проектом Еврейского университета и планом Иерусалима.

Так, шесть лет спустя у него появляется заказ на Тель-Авив.

У Геддеса было два месяца. За это время он подготовил 64‑страничный рапорт и план Тель‑Авива уже на 100 тысяч жителей. Но прежде, чем прокладывать дороги, расчерчивать участки и определять высоту зданий, предложил внимательно исследовать местность, климат и то, как люди уже живут в городе.

Сначала исследование — потом план. Сначала — история места и люди с их сценариями жизни на местности, потом — архитектура, дороги и город.

В карточках разбираюсь, какие принципы Геддес заложил в план города, что, по его замыслу, представлял из себя город-сад, удалось ли воплотить эту модель, и что осталось от его «утопических фактов» через сто лет.

#Израиль #ТельАвив