1113. Эдуард Веркин «Сорока на виселице» 🇷🇺
➿➿➿➿➿
Самое важное, с чего хочется начать говорить о «Сороке…», это отметить, положа руку на сердце: я мало что поняла. Если «снарк снарк» при должном усердии поддавался мне оба чтения (во второй раз получше, чем в первый), то здесь придется читать ещё раз, чтобы хотя бы снять верхний слой. Моя проблема заключается в острой нехватке научно-фантастического контекста. Я словно бы оказалась брошенной в воду, не умея плавать. И как в реальной жизни я не научилась плавать, а начала тонуть, так и здесь, я хлопала руками по поверхности, уходя вниз в панике. От мира Стругацких и советской фантастики, «Сталкера» и «Соляриса» Тарковского, Лема и Дика, я безнадежно далека не столько эмоционально, сколько, если так можно сказать, познавательно. Мне показали мир, о котором я если что-то и знала, то давно отодвинула это знание на периферию. Брейгель старший должен был помочь, ведь Headlong Майкла Фрейна на задворки не ушел.

Картина-аллегория, рассказывающая об актуальной для времени Брейгеля истории: о казни еретиков (=виселица), которых вылавливали по доносам (=сорока). Сильно мне это помогло при первом чтении? Alas, как сказал бы профессор Дамблдор, earwax. Вялотекущий и пунктирный сюжет — а это мой любимый сюжет! — с лихвой компенсируется великолепными диалогами о природе человека и мира. Все темы в целом знакомы каждому: о любом изобретении, которое несёт последствия, об ответственности учёных, о границах познания, о судьбе бумажной книги в новом мире. И о синхронной физике, whatever it means.

То есть пока плывешь или летишь по роману вместе с Яном и Марией, которые напоминают и героев «Остров Сахалин» и «снарк снарк», — что вообще меня не только не смущает, но и радует: приятно встретить знакомые лица, — когда люди переживают эвтаназию, в потом снова оживают, раз за разом, раз за разом, то кажется, что и тебе сделали эвтаназию несколько раз и заставили вернуться.

Я вообще не могу говорить с какой бы то ни было объективностью о том, что я прочитала, потому что мне нужно прочитать ещё раз. И желательно помедленнее. (Я себе это обещание уже дала с Infinite Jest, но пока так и не выполнила.) И тем не менее я считаю нужным рассказать обо всем этом здесь, чтобы, когда я вернусь к чтению, когда закончу, я могла сравнить впечатления, ощущения и проверить удалось ли мне заострить свою лопату, с которой нужно копать.
➿➿➿➿➿
#Веркин@drinkread

1172. Дэвид Гребер «Долг: первые 5000 лет истории»
➿➿➿➿➿
Экономика в университете, наверное, самый унылый предмет. Скучнее только естествознание. И педагогика. Даже на ОБЖ было весело, мы хотя бы оживляли Василия. Но удивительное рядом: какой бы экономический нонфик я ни читала, это всегда невероятно интересные книги. Почему так? Вопрос.

«Долг» — это большое исследование из разряда то ли антропологической экономики, то ли экономической антропологии. Гребер развенчивает мифы о меновой торговле и со своей антропологической и анархистской точки зрения (мне как-то подозрительно везёт на анархистов всех мастей последнее время; то коммунисты шли косяком, то теперь анархисты…) объясняет, почему люди всегда кому-то что-то должны. Либо непосредственно деньги, либо какой-то их эквивалент.

Но Гребер, что очевидно для антрополога, обращается не только к правилам и законам экономики, но и к непосредственно антропологическим изысканиям. Немного в сторону, но вы поймёте, к чему я все это. Когда я училась в университете, меня очень беспокоил вопрос: как же так учёные восстанавливают языки и отслеживают корни?! Ответ оказался прост: они изучают малочисленные и не подверженные воздействию цивилизации сообщества, где языки и их законы, их логика будто бы законсервировались. Так вот Гребер делает то же самое: он обращается к племенам, чтобы проследить природу появления долга как неотъемлемой части человеческих взаимоотношений. Но, будучи левым, он пытается показать порочность этого пути, когда человек сразу рождается кому-то что-то должный.

Очень интересный и монументальный труд, который стоит прочтения. А становиться анархистом или нет — тут уж дело каждого:)
➿➿➿➿➿
#nonfiction@drinkread

Итак, новость с опозданием, но все еще новость. 23 июля наконец-то жюри Nigeria Prize for Literature объявило длинный список.

Но я немного отвлекусь, а потом продолжу, потому что, как показывает практика, за такой далекой премией почти никто не следит, а между тем призовой фонд – $100 000! Премия очень интересная, потому что нет строгой привязки к году издания книги, несколько раз с учреждения премии в 2004 году, победителей не было вообще. В этом году было подано 252 заявки.

Премия очень непредсказуемая. Все даты плавающие, все цифры тоже. В этом году лонг состоит из 11 книг в номинации “Художественная литература”:
➿➿➿➿➿
▫️An Unusual Grief, Yewande Omotoso (2022) – Действие романа происходит в Кейптауне, мать пытается проследить жизнь дочери, совершившей самоубийство и разобраться во всем.
▫️Fine Dreams, Linda Masi (2024) – Мифологическая переработка реальной истории похищения девочек террористами Боко Харам в 2014 году. На эту тему еще тут.
▫️Leave my Bones in Saskatoon, Michael Afenfia (2023) – Тяжелая история о том, как нигерийская семья пытается иммигрировать в Канаду.
▫️New York My Village, Uwem Akpan (2021) – Сатира на тему первого посещения Нью-Йорка будучи африканцем.
▫️Petrichor, The Scent of a New Beginning, Ayo Oyeku (2025) – Тут очень сложно сказать что-то кратко. У меня сложилось впечатление, что любое сюжетное уточнение ведет к спойлерам.
▫️Sanya, Oyin Olugbile (2022) – Опасная любовь, роман взросления, пророчества, Нолливуд.
▫️The Middle Daughter, Chika Unigwe (2023) – Социальный роман, вдохновленный историей о Персефоне.
▫️The Road to the Country, Chigozie Obioma (2024) – Брат ищет брата в условиях гражданской войны в Нигерии, космология игбо, роман-дорога.
▫️This Motherless Land, Nikki May (2024) – Исследование семьи, своего места, идентичности и мира других людей.
▫️Water Baby, Chioma Okereke (2024) – Девятнадцатилетняя Бэби мечтает о жизни, в которой она сможет избежать будущего, которое запланировал для нее отец.
▫️When We Were Fireflies, Abubakar Adam Ibrahim (2023) – Фантастика о путешествии во времени, если очень упростить:)
➿➿➿➿➿
Некоторые из этих книг и отдельных авторов у меня уже давно были в планах, так что теперь сам Босх велел. Я постараюсь прочитать то, что найду. И вам расскажу, даже если вы этого не хотите👹

1117. Ася Демишкевич «Раз мальчишка, два мальчишка» 🇷🇺
➿➿➿➿➿
А вот эту книгу мне посоветовала Таня @dochitalatut. Обратиться к моим авторитетам было лучшим решением начать читать русскоязычную литературу.

Итак, если вы уже прочитали всего Владимира Проппа и вам хочется сдать зачёт по усвоенному, то «Раз мальчишка…» — лучшее, что можно прочитать и проверить себя.

У 13-летнего Андрея умерла мама, но в школе он об этом никому не рассказывает. Когда правда вскрывается, все начинают издеваться над ним, ведь все время он не просто молчал, а говорил о матери как о живой. В итоге «сын зомбачки» по воле суровой мачехи и безвольного отца отправляется в армию для перевоспитания. Ну и что, 13 лет, подумаешь. Особенно, учитывая, что и армия какая-то странная. В лесу. С Бабой Ягой. Непонятно зачем и куда это все идет.

И ладно Баба Яга. Невидимое командование по вечерам устраивает душеспасительный конкурс на звание лучшего рассказчика патриотических историй о том, как нужно любить родину. Невидимое командование выбирает в качестве передатчика выбирали одного несчастного, который и вещал через себя.

Как мне кажется, читать «Раз мальчишка…» и не читать «Морфологию волшебной сказки» или «Исторические корни волшебной сказки», не так интересно. Вы не подумайте только! Без них и так все понятно и прозрачно. Возможно, даже понятнее и прозрачнее, если хочется понять зачем вообще писалась эта история, но с Проппом интереснее и появляется какой-то азарт – все собрать, все найти.

И с точки зрения идеи, и способа ее выражения, и формального подхода, работа проделана прекрасная и строго выверенная, из-за чего отчасти книга читается и как формально-содержательный эксперимент, и как любопытная игра с жанром и читателем.

1170. Куникида Доппо «Равнина Мусаси» 🇯🇵
➿➿➿➿➿
Если бы издательству «Гиперион» нужен был амбассадор, я бы побежала первая. Ну, точно одна из. Есть «самопокупающиеся» авторы, а есть и такие издательства.

Сборник рассказов «Равнина Мусаси» – это коллекция из 12 меланхолических историй о людях и природе конца XIX – начала ХХ веков, где японская созерцательность и внимание к деталям окружающего мира встречаются с тургеневскими и чеховскими зарисовками природы и маленького человека.

Дядя Гэн, потерявший жену и единственного сына, берет на воспитание местного городского дурачка. Неизвестный рассказчик созерцает равнину Мусаси и записывает свои наблюдения в дневник. Молодой человек мечтает сделать предложение девушке, но решает прислушаться к злобным сплетням, а не к своему сердцу. Пьяница, переживший утрату супруги, находит (или нет?) счастье с молоденькой красавицей. Талантливый молодой человек добивается всего, о чем мечтал. Девушка не выдержала позора из-за обвинений в воровстве.

Судьба самого Доппо Куникиды во многом напоминает многие другие в то время: пожил мало и умер в 36 лет от чахотки. Его рассказы пронзительно реалистичны, он не жалеет читателя, стараясь оставаться правдивым до конца, при этом он дает читателю шанс не только понаблюдать за «маленькими» людьми, но и восхититься красотой природы. Так что, если вы все-таки устали от долгих психологических пейзажей с березками в школе, то, наверное, и тут такие пассажи покажутся утомительными и излишними. Но красота его прозы в простоте и внимательности. В пытливости взгляда психолога и тонкого наблюдателя. То, что может ускользнуть от внимания одного, найдет свое место в рассказе. Пейзажи, дневники, внутренние монологи – все то, чем славится реалистическая проза, будет здесь. Для желающих погрустить.

1118. Янь Лянькэ «Дни, месяцы, годы»🇨🇳
➿➿➿➿➿
В «Когда солнце погасло» читатель встречает Янь Лянькэ буквально во плоти: в романе он сам герой, один из снобродцев, измученный отсутствием вдохновения известный писатель, который вернулся домой в поисках хоть какой-нибудь музы. «Дни, месяцы, годы» показывают другого Лянькэ, стоящего тревожно позади своего текста. Автор, конечно, умер, но пережитое-то осталось. Остались воспоминания о голоде, о нищете, об одиночестве, о несправедливости власти, и то, что Лянькэ выбрал такое цикличное название для своей повести-притчи говорит о том, что ничего никуда не делось.

Автобиографические детали здесь формируют переплетение мотивов, а писатель ощутимо находится рядом не только как автор написанного, но и как человек, переживший многое. Старик и его слепая собака остались одни в деревне, которую все покинули. Старик бережет последний росток маиса, который, он понимает, не прокормит его, но служит символом того, что жизнь идет (дни, месяцы, годы сменяют друг друга), что даже последний росток несет силу.

Повесть «Небесная песнь хребта Балоу» – история о матери четверых детей с особенностями, которых она, будучи вдовой, вынуждена воспитывать одна. Я почитала несколько отрывков из воспоминаний самого писателя о своем голодном детстве в деревне, о том, как мать делала все, чтобы прокормить его, и избавиться от этих воспоминаний при чтении довольно сложно, хотя, говорят, нужно. Делать я этого, конечно, не стала, тем более, что такие моменты позволяют порой не столько лучше понять книгу, сколько сделать ее эмоционально ближе.

И, да, тоже для желающих погрустить. На этот раз грустить будем по-китайски.
➿➿➿➿➿
#YanLianke@drinkread

1178. Беатрис Фонтанель, Люсиль Плясен «Капризуля» 🇫🇷
@polyandria
➿➿➿➿➿
В лесу все шло отлично до тех пор, пока там не появилась одна очень маленькая, но очень громкая и, на первый взгляд, наглая девочка. Сначала она орала, потом выла, потом злилась, потом взяла в качестве извозчика черепаху и стала на ней кататься. А потом за ней приехал папа нормальных размеров.

Для меня эта книга стала аллегорией не столько родительства в целом, сколько именно отцовства. У маленькой девочки размером со стрекозу огромный полноразмерный папа, который даже не всыпал ей леща за то, что она сбежала в лес, а немного пожурил и даже вроде как обещал купить черепаху. Папа – как человек, который для дочери выступает (по крайней мере – должен!) постоянным, безусловным оплотом надежности, любви и защиты. И даже когда она вырастет, она для него все равно останется маленькой Капризулей, которую нужно любить, беречь и в любой непонятной ситуации если не спасать, то точно протягивать руку помощи.

Ну и божественные иллюстрации! Яркие животные и птицы с завораживающими глазами, огромные цветные жуки, травы, реки, озера, деревья… Как всегда я приложила развороты в комментариях.
➿➿➿➿➿
#детское@drinkread

1119. Стиг Дагерман «Змея» 🇸🇪
@ilimbakh
➿➿➿➿
Очевидно, Дагермана очень беспокоила тема человеческой жестокости и тех пограничных состояний, которые выводят жестокость и предельный эрос на поверхность, когда уже невозможно быть человеком по гуманистическому образцу. Этому мешает и война, и то, как человек пользуется ею словно индульгенцией для того, чтобы растерять себя. Или для кого-то: наоборот найти.

Невероятной особенностью обладают символические и глубоко метафорические романы Дагермана – каждый в них видит ровно то, что хочет или чего боится, словно бы в сновидении. А ощущение метафоры, нехватки то ли изобразительной силы, то ли невозможности найти нужное слово, усиливается еще и повторяющимися бесконечными сравнениями – как, словно, будто бы, как будто. Текст выглядит двуликим: вот есть реальность, а есть то, на что она похожа то ли в воображении автора, то ли его героев, увеличивая отражения в гранях.

Так вот, шла война. Лето. Жара. Молодые мужчины учатся воевать, чтобы совсем скоро отправиться на фронт. Молодые женщины пытаются не умереть там от тоски. И все эти люди измучены целой кучей социальных условностей, которые глушат их либидо. До поры до времени. Потому что бесконечно делать это невозможно. Змея в романе становится универсальным символом насилия, страха, сексуальности, подавляемых желаний, которые почти всегда идут рука об руку. Вообще идеальная книга для психоаналитического разбора.

Если вы когда-нибудь смотрели всякое авторское кино, то для меня сравнение с ним наиболее удачно передает настроение и «картинку» романа: напряженные сцены, минимум действия, которое появляется лишь яркими вспышками, никакой музыки, голоса живые, но будто бы приглушенные, все происходит медленно и каждая деталь имеет значение. Неудивительно, что есть экранизация (Ormen, 1966), потому что «Змея» просится на экран.

Единственное, наверное, что (не очень) хочется добавить в качестве ложки дегтя: по сравнению с «Островом обреченных» «Змея» какой-то своей частью мне показалась топорной: с очевидной символикой, с очевидными подсказками и намеками по тексту, с критикой мещанства на уровне песен панк-групп вчерашних подростков. Не так, как бывает, когда кажется, что автор принимает своего читателя за дурака, а так, словно автор хочет то ли объять необъятное и чтобы при этом его все поняли правильно, то ли он хочет, чтобы читатель ни на секунду не усомнился в том, что он – автор – точно самый умный парень в комнате.

В общем, впечатления смешанные, но в целом положительные. С другой стороны я реально не знаю, как еще можно покритиковать кружевные занавески.
➿➿➿➿➿
#dagerman@drinkread