На ярмарочной площади было не протолкнуться. От пестроты юбок и плащей в глазах у Готье рябило, ядреная смесь запахов — запах острых специй, запах сушеных трав, запахи вяленого мяса, яблок и потных тел — вызывала тошноту. Этот городок из кривых, местами подгнивших прилавков хотелось покинуть и побыстрее, но Люмьер, как назло, не торопился. Придирчиво оглядев ножи с длинной рукоятью, начал торги с упрямым южанином.

Не в силах больше стоять возле дурно пахнущей баранины, Готье отошел в сторону и обратил внимание на собравшихся в круг неотесанных крестьянских детишек.

В самом центре кольца оказался сухой старик в грязном темном одеянии. Сидя на большом пне и немного опираясь на деревянную трость, странник хрипло рассказывал знакомую историю.

— Дом Бёрко был велик и могуч. Сотни лет они держали в подчинении огромных пышащих огнем драконов и седлали их как лошадей. Никакой дом не мог одолеть эту династию, кроме самих Бёрко. Так, в общем-то, и случилось…

— Король Корентин восстал против своего брата Расмуса! — подскочила сидевшая ближе всех рыжая девочка, — Бёрко начали воевать друг против друга и погубили почти всех своих драконов!

Старик моргнул слепыми глазами и улыбнулся.

— Именно так, моя дорогая… Все, как ты сказала. Была братоубийственная война. Страшная война… Кровь текла рекой, а города горели как спички. Когда на трон взошел король Лукиан, у Бёрко осталось всего три дракона. Кто-нибудь из вас знает их имена?..

Воодушевленные дети начали выкрикивать ответы:

— Глориас Белоснежная, дракониха короля Лироя!

— Грандеур Золотая Звезда, дракон короля Лукиана!

— Скэриэл Ночная Тень, дракон принца Паскаля!

— Верно, верно, именно так… — закивал странник, — Осталось всего три дракона… И тем не повезло. Король Лукиан оказался безумцем с жестоким сердцем. За короткое время он заставил народ ненавидеть себя, а когда началось восстание, скормил двум старшим драконам отравленное мясо и сам принял яд.

Готье поморщился от возмутительной клеветы, а дети доверчиво распахнули глаза.

— Королем стал Паскаль Бёрко, пятнадцатилетний юноша. Помимо него в живых остались только вдова Лукиана Северина, принцесса Паулина и последний ребенок дома Бёрко — принц Киллиан. Когда восставшие во главе с Франком Лафаром подошли к Драконьему Пику, Бёрко попытались натравить на них последнего дракона — Скэриэла Ночную Тень. Но боги покарали грешное семейство, и наслали безумие и на их оружие: вместо того, чтобы защищать Бёрко, Скэриэл сжег их тела дотла, после чего сам погиб при крушении замка… Таков был конец гнилого семейства — заслуженный конец…

Готье сделал несколько шагов в сторону рассказчика, но тяжелая рука в доспехах остановила его. Обернувшись, Готье встретился глазами с Люмьером.

— Нам пора идти, мой король, — проговорил Уолдин.

Готье кивнул и позволил увести себя.

— Это все ложь, — пробормотал он, глядя под ноги, — Мой отец не был безумцем.Его отравили приближенные.

— Я не сомневаюсь в этом, Киллиан. Это происходило и перед моими глазами… — Люмьер понизил голос, опасаясь как бы их не подслушали, — Все это сказки Лафара. Он вдалбливает в головы крестьян полную чепуху, чтобы оправдать свое злодеяние.

— Матушку и остальных ведь тоже убили предатели?

— Уверен, что это так, — после небольшой паузы ответил Уолдин, — Дракону Паскаля было примерно столько же, сколько и тебе, он бы попросту не смог сжечь их. Твою семью погубили неверные мечи, а не пламя…
Когда шумный рынок остался позади, Готье поднял взгляд на небо. Надвигались тяжелые серые тучи.

— Я отомщу убийцам, — прошептал он, — За всё.

Завтра он объявит себя выжившим Киллианом Бёрко перед великими домами Севера.

Его время пришло.

Свадьба шестнадцатилетней леди Габриэллы и семнадцатилетнего Джереми Флинна, племянника лорда Гэтерсби, была сыграна с западным блеском и нотками северной сдержанности. Невеста, чьи волосы украшали золотые ленты и красные бутоны, была прекрасна как фея. Даже придирчивый глава дома Флиннов заявил, что Север расстался с самых прекрасным из всех цветков, что вырастали на его суровых землях.

Готье с трудом улыбался на этом пиршестве. Отдавать свою прекрасную сестру, пусть и не связанную с ним кровью, в лапы расчетливых и златолюбивых Флиннов ему было противно. И даже красота и мягкий характер жениха не служили утешением.

Будь его воля, он бы еще года два подержал Габи в доме Хитклифов, где она была для всех главной отрадой. Как ловко она скакала на лошади, как метко стреляла из лука, как грациозно, поражая всех лордов и рыцарей, танцевала, скрашивая мрачные холодные вечера!

А теперь она жена будущего лорда Флинна, леди Габриэлла Флинн… И виноват в этом он, Готье.

— Дом Флиннов самый могущественный среди домов запада, — говорил Уильям Хитклиф, — Богаче них только Лафары. Если мы хотим свергнуть узурпатора, необходимо заключить с ними союз. Как король ты должен это понимать, Киллиан.

Киллиан понимал. Но не Готье.

На следующий день после свадьбы Готье отыскал Габи в саду, чтобы попрощаться перед отъездом. Она сидела в поросшей вьюнком беседке, одетая не в привычные меха, а в легкое светлое платье.

— Прости меня, если сможешь, Габи, — сказал он, взяв ее за руки.

Габриэлла поцеловала Готье в обе щеки и мягко улыбнулась.

— Твой долг — вернуть трон, Киллиан. А мой — помочь тебе всем, что я могу. Я ни о чем не жалею, дорогой брат.

Хрупкая и беспечная с виду, внутри она была настоящей леди Севера: твердой, преданной и рассудительной.

— Если эти змеи обидят тебя, я лично отрублю им головы, — пообещал Готье.

— Боюсь, Гедеон опередит тебя, — усмехнулась Габи, — Впрочем, я верю, что у меня и Джереми все будет хорошо. Он добрый юноша…

Готье покачал головой, дивясь тому, как быстро болтливая девочка с растрепанными косами превратилась в грациозную девушку.

— У меня есть для тебя небольшой подарок, — промолвила Габи, — Лорд Гэтерсби подарил их мне, но я хочу, чтобы ты взял их с собой. Прошу, не откажи мне.

Она сделала знак служанкам, и те принесли плетеную корзину, накрытую красным бархатом. Стянув ткань, Габриэлла показала Готье содержимое — два больших покрытых блестящей чешуей яйца, черное и золотое.

— Это… они? — не веря своим глазам, ахнул Готье, — Яйца драконов…

Габриэлла кивнула.

— Их нашли в гнезде Глориас после пожара.

Готье, не слыша ничего кроме стука собственного сердца, протянул руку и коснулся яиц. Они были безжизненно-холодными, как и все, что осталось от его прошлой жизни.

Но они были памятью.

— Спасибо, — хрипло пробормотал Готье, — Я возьму их.

Леди Флинн грустно улыбнулась.

— Может, когда-нибудь из них вылупятся детеныши?

— Вряд ли. Чтобы пробудить в них жизнь, яйца нужно разогреть огнем взрослого дракона… А все драконы умерли, — Готье сглотнул, — Эти малыши будут моим оберегом.

Солнце отразилось на скорлупе радужным блеском.

Точно так же яйца сверкали, когда маленький Киллиан приходил любоваться на них в логово последних драконов.

Одним из самых ярких воспоминаний Киллиана была золотая зала, куда сквозь длинные окна проникало очень много солнечного света. На границе дня и ночи эта комната окрашивалась в приятный оранжево-золотистый цвет, прозрачные занавески покачивались от теплого ветра, а на стенах танцевали синие тени деревьев.


Паскаль любил читать в этой комнате, сидя в кресле из красного дерева. Его дракон, пока еще достаточно маленький, чтобы ему позволялось ходить по замку, обычно устраивался на отведенной ему подушке где-нибудь поблизости или гонялся за солнечными пятнами на полу.


Однажды пятилетний принц Киллиан прибежал к сюда в слезах и с перевязанной ладонью.


— Паскаль, он опять меня покусал! — всхлипывая, нажаловался мальчик, — Я только хотел его погладить, а он поцарапал и укусил меня!


Пятнадцатилетний Паскаль отложил книгу и с удивлением посмотрел на брата. Потом повернулся в сторону дремавшего дракона.


— Скэриэл, что это значит?!


Скэриэл, черный как сама ночь, достигший размеров маленькой собаки, махнул длинным хвостом и демонстративно отвернулся.


Недавно у него начали развиваться клыки, и маленький дракон стал временами грызть деревянную мебель и кухонную утварь. По непонятным причинам он также стал покусывать младшего принца Бёрко.


— Он меня ненавидит! — вытирая глаза, пробормотал Киллиан, — Маму и папу он любит. Паулину и тебя тоже. А меня кусает!


— Скэриэл опять обижает тебя, мой лунный свет? — в комнату незаметно впорхнула Паулина, а с ней — сладкий запах роз и мёда, — Брат, ты должен усмирить своего дракона.


— Я пытаюсь! — развел руками Паскаль, — Но я не знаю, почему он так себя ведет! Может, таким образом он играет с тобой, Килли? Скэр ведь детеныш, он еще глупенький…


Словно поняв, что говорит его хозяин, Скэриэл вдруг повернулся и издал возмущенный рык (больше похожий на громкое мяуканье). Паскаль и Паулина рассмеялись.


— Тебе следует его воспитывать, — проговорила принцесса, — Драконы должны слушаться всех Бёрко.


— Знаю, знаю… — Паскаль вновь обратил внимание на грустного брата, — Ну не плачь, Киллиан, иди сюда…


Паскаль жестом пригласил младшего сесть ему на колени. Киллиан, чуть ободрившись, подошел к брату, но тут Скэриэл с визгом перелетел со своей лежанки на ручку кресла. Отсюда дракон, хлопая крыльями, зашипел на мальчика, заставив того вскрикнуть и отскочить на расстояние.


— Скэриэл! Это еще что такое?! Плохой дракон, плохой! — Паскаль погрозил дракону пальцем, и тот сразу успокоился.


Киллиан подбежал к Паулине и спрятал лицо в складках ее розовой юбки. Принцесса тут же принялась гладить мальчика по волосам.


— Тише, тише…


— Скэриэл, я накажу тебя! — рявкнул Паскаль, — Нельзя обижать моего брата, понял?! Нельзя!


Немного успокоившись, Киллиан оглянулся. Виновник его испуга с довольным видом расположился на коленях хозяина и принялся, как ласковая кошка, тереться о его руку и мурчать.


— Не подлизывайся! — строго глядя на дракона, сказал Паскаль, — Ты ведёшь себя просто отвратительно, Скэриэл!


Дракон уркнул и опустил голову, изображая раскаяние. Старший принц не сдержал улыбки и все же погладил питомца — этот хитрюга был его слабостью.


Паулина хихикнула.


— Наш Скэриэл очень любит Паскаля. Наверное, он просто ревнует его к тебе, Килли…


Киллиан не разделял ее умиления.


— Когда я вырасту, у меня будет свой дракон, — обиженно заявил он Скэриэлу, — Он будет добрым и не станет меня кусать!


Скэриэл фыркнул и отвернулся. Паскаль тяжело вздохнул:


— Нам нужно как-то помирить вас, мальчики. Никто ведь не знает, что принесет нам завтрашний день. Бёрко и драконы должны жить в мире и согласии…


— Я не хочу с ним мириться, он плохой! — отрезал Киллиан.


Он и Скэриэл Ночная Тень так и не поладили.

После успешной победы над армией Хантера Брума и захвата самого лорда в плен Киллиан вместе с небольшой конной свитой отделился от войска, доверив лагерь надзору Гедеона Хитклифа.


— Это неразумно, мой король, — предупреждал его сводный брат, нахмурившись, — Пошлите кого-нибудь другого. Люмьер Уолдин или я сможем провести переговоры.


— Оливер Брум и его сестра были мне добрыми друзьями в детстве, — возразил Киллиан, — Мне они поверят охотнее, чем посредникам. Я смогу убедить их в том, что я не самозванец.


После длительного спора Гедеон уступил.


— Но будь осторожен с леди Оливией, — предупредил он, забыв о формальностях, — Ее называют прекрасной розой с ядовитыми шипами. Она выглядит премилой, но на деле жестка как камень и способна управлять своим братом.


— Я знаком с ее характером, брат, — усмехнулся Киллиан.


Самый короткий путь от лагеря до замка Брумов лежал через лес. Сир Ансгар, старый рыцарь дома Леа, утверждал, что знает местные тропы как свои пять пальцев, и у Киллиана не было оснований не доверять ему.


Прикрыв голову капюшоном, он пустил коня вскачь. Узкая тропа заставила свиту растянуться, и вскоре рядом остался только Уолдин на своей черной кобыле.


Углубившись в самую чащу, потонув в зелени вековых деревьев, Киллиан вдруг почувствовал тревогу. Пересекая заросли папоротников, он заметил странную тень за одной из сосен. Что это было — старая коряга или все-таки человек?.. Соларус тоже разнервничался, принялся мотать головой и недовольно ржать. Киллиан протянул руку и погладил блестевшую от пота шкуру лошади.


— Киллиан, берегись!


Обернувшись на крик Уолдина, Киллиан увидел взявшихся из ниоткуда людей с оружием. Двое из них, лохматые и одетые как бедняки, с быстротой молнии напали на Люмьера, еще трое выскочили из зарослей и сбили с коня сира Ансгара.


«Разбойники!» — догадался молодой король, когда мимо него просвистела стрела. Лучник, молодой парень, притаившийся на ветке дуба, вновь натянул тетиву и нацелился на Киллиана.

В этот раз Киллиан был готов. Вскинув руку, он призвал темную материю и отшвырнул стрелу, а затем сразу атаковал лучника и подбежавших разбойников.


Неподалеку от него Люмьер, достав меч, пронзил уродливого старика в плечо.


Киллиан сформировал из темной материи щит, и наступавшие на него враги в ужасе отшатнулись — магия пугала простолюдинов похлеще любого войска. Молодой король уже было решил, что победа на стороне его небольшого отряда, когда что-то резко ударило его в голову и сбило с лошади.


Соларус испуганно заржал и встал на дыбы. В ушах зазвенело, а лес и вырастающие из него разбойники поплыли перед глазами. Киллиан попытался встать, но тут его ударили снова — и он потерял сознание.


Последнее, что он запомнил — чужие голоса, говорившие где-то там, за пределами вездесущей черноты.


— Лоу, что нам с ним сделать? Убить?


— Свяжите ему руки и ноги.


— Разве ты не хотел пронзить ему сердце?!


— Сперва я хочу знать, почему этот самозванец владеет темной материей…