В дополнение вспомнилась расхожая цитата:

"Все самое прекрасное в мире сделано нарциссами.
Самое интересное - шизоидами.
Самое доброе - депрессивными.
Невозможное - психопатами.
Здоровые почти не вносят вклад в историю."

что думаете по этому поводу?)

Могу поспорить, у каждого есть самое первое, самое большое воспоминание о пережитом стыде.
Вероятно, это какая-то незначительная социальная неловкость, только провалиться под землю хочется от сих пор.

А еще у каждого точно есть какое-то дело, которое он никак не решается начать, или же раз за разом сложно озвучивать свои мысли и идеи. Засмеют же, обесценят или вовсе пристыдят.
Но и не делать, молчать — регулярно подавлять свою личность также стыдно.
С обеих сторон океан стыда, и приходится строить свою жизнь на тоненьком, затапливаемом перешейке.

Марио Якоби в своей книге называет это парадоксом стыда: когда желание проявиться останавливается об страх обнаружить свое невежество, быть пристыженным и униженным за это. Но решение не говорить, не быть видимым тоже невозможно принять из-за страха быть задавленным как личность, обнаружить это перед другими и тоже ощутить стыд.

Так формируется порочный круг эмоциональной и телесной зажатости.

Разорвать его можно, как всегда, через обнаружение своего стыда и тревоги, а затем маленькие решения в безопасной обстановке: расслабить плечи, что-то сказать, что-то сделать, продолжать дышать и замечать позитивную реакцию среды.

#стыд@dreamsofhumanity

Сейчас у меня одновременно начато 6 книг и я не уверена, что дочитаю хотя бы одну из них.

Что-то слишком ново, другое — слишком похоже, не подходит форма, не увлекает содержание.
Я как будто открываю разные двери, заглядываю в них, но не готова выбрать.
Привычно — затолкнуть себя в любую из них, что поближе, или ту, которая меньше всего пугает.
Проигнорировать причины, отнестись к ним как к блажи и ленности.

А можно расширить область выбора.
Выбирать не между книгами, которые надо дочитать, а между потребностями в смыслах и пространстве.

Тогда невозможность остановиться на одной книге можно расценивать как необходимость в бОльшем пространстве для уже накопленного содержания.
И внезапно это перестаёт быть про «не могу дочитать», и становится про уважение к себе — к тому состоянию, в котором для новых слов еще нет места, пока старые живут внутри, перевариваются, требуют времени.

Иногда не выбирать — это тоже выбор.
Выбор остаться в коридоре с распахнутыми дверями, пока тело и психика сами не подскажут, куда хочется войти.

Игры, в которые мы умели играть.

Из всех начатых шести книг я все-таки втянулась в "Главную улицу" Льюиса Синклера.
Меня особенно будоражат в ней сцены, когда главная героиня старается расшевилить чопорное и застёгнутое на все пуговки провинциальное общество. Забавно было встретить в романе о западной америке начала 20 века описание игры, которая не единожды разворачивалась в нашей квартирке в Курске в нулевых.

Для роли пастухов я отберу самых свирепых, вроде Хуаниты Хэйдок и меня самой. Остальные будут волками. Ваши башмаки – овцы. Волки выходят в переднюю. Пастухи разбрасывают свое стадо по всей комнате. Потом тушат свет, волки выползают из передней и в темноте стараются отнять овец у пастухов, которым разрешается делать что угодно, только не кусаться и не драться палками. Отбитые башмаки волки выбрасывают в переднюю. В игре обязаны участвовать все! Итак, начинаем! Башмаки долой!

Эти игры (и то, как героиня постепенно прекращает свои попытки) еще ярче усиливают контраст: насколько мёртвой становится жизнь, когда она слишком правильная. Как много в ней ужимок, приличий, выверенных фраз, и как мало движения.
Так игра становится способом увидеть, кто вообще способен откликнуться. Кто ещё помнит, как быть живым.
И кто держится за свою маску так крепко, что любое несерьёзное движение вызывает ужас.

И тут для меня всплывает личное.
Я сама никогда не любила игры на полную катушку, в которых надо отбросить фильтры и приличия. Меня всегда пугали моменты, когда кто-то заигрывался так, что переставал слышать стоп, а потом ещё и обвинял в меня скучности. Вот это растворение в игре мне казалось не свободой, а чем-то другим: потерей контакта, нарушением границ, когда веселье требует жертву.

Поэтому сцены из книги мне интересны ещё и тем, что показывают другую возможность: игру, которая оживляет пространство, но не стирает человека.
Игру как способ вернуть телесность, контакт, чуть-чуть хаоса — но без необходимости терять себя.

Может быть, самое взрослое, что мы можем сделать, — это позволить себе немного игры. Но такой, в которой каждому есть место и слышно стоп.

А вы во что играли?
Какая игра до сих пор живёт в памяти, как булавка, удерживающая кусочек детства?

Была сегодня на встрече книжного клуба от своего института и в очередной раз заметила, как глубоки мои школьные раны.

Нужно быть самой умной.
Если не уверена в том, что хочешь сказать — лучше молчи.
Ожидание порицания.
Облегчение от того, что лучше меня подготовились только преподаватели.
Злость на тех, кто смеет высказывать свое мнение, даже не прочтя книгу.
Разочарование от отсутствия порицания их за это.

Замкнутый круг школьного деспотизма, который разыгрывается внутри в отрыве от реальности.

А реальность такова, что можно звучать. В этом и весь смысл.
Видеть вокруг себя людей и признавать у всех равное право голоса.
Снаружи просто люди.
Все демоны — они внутри.