Зимой я ругала детективы Кейт Аткинсон и говорила, что ей вообще не надо писать детективы, а надо - большие романы про семью и страну. И вот я прочитала “Боги среди людей”
Это история Тедди Тодда - пилота бомбардировочной авиации во время Второй Мировой. И его жены Нэнси - криптоаналитика из Блечли-парка. И его многочисленной семьи. Еще это история жизни в Йоркшире до и после войны, история любимых и нелюбимых детей, несправедливой ранней смерти, и еще множества грустных человеческих вещей.
Очень круто, что Кейт Аткинсон тщательно изучала фактуру для глав, посвященных войне. Там много такого - как чувствует себя пилот бомбардировщика, попавшего в грозу; какие отношения у пилотов и наземных рабочих базы; как себя ведут героические женщины из вспомогательной транспортной службы. В послесловии авторка рассказывает, как она все это постигала - вплоть до устройства авиационных двигателей - сидя в архивах и разговаривая с людьми.
Очень грустная и по-хорошему запутанная книжка, с кучей неочевидных внутренних связей, завернутых внутрь классических английских сюжетов, цитат и прочего. Начинаю видеть сходство Аткинсон и Байетт, кстати.
Теперь буду читать ее же “Жизнь после жизни” - про Урсулу, сестру Тедди Тодда, и ее историю во время Второй Мировой.
Это история Тедди Тодда - пилота бомбардировочной авиации во время Второй Мировой. И его жены Нэнси - криптоаналитика из Блечли-парка. И его многочисленной семьи. Еще это история жизни в Йоркшире до и после войны, история любимых и нелюбимых детей, несправедливой ранней смерти, и еще множества грустных человеческих вещей.
Очень круто, что Кейт Аткинсон тщательно изучала фактуру для глав, посвященных войне. Там много такого - как чувствует себя пилот бомбардировщика, попавшего в грозу; какие отношения у пилотов и наземных рабочих базы; как себя ведут героические женщины из вспомогательной транспортной службы. В послесловии авторка рассказывает, как она все это постигала - вплоть до устройства авиационных двигателей - сидя в архивах и разговаривая с людьми.
Очень грустная и по-хорошему запутанная книжка, с кучей неочевидных внутренних связей, завернутых внутрь классических английских сюжетов, цитат и прочего. Начинаю видеть сходство Аткинсон и Байетт, кстати.
Теперь буду читать ее же “Жизнь после жизни” - про Урсулу, сестру Тедди Тодда, и ее историю во время Второй Мировой.
Forwarded from Хемингуэй позвонит
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
"Хемингуэй позвонит" - канал для писателей и тех, кто неравнодушен к словам. Советы от авторов мировых бестселлеров и сценаристов. Теория, практика и писательские коты. Подписывайтесь - @papawillcall
Forwarded from как найти слова
Большинство все-таки "за", поэтому, как и обещала - подборка из трех романов о Второй Мировой, которые стоит прочесть, даже если история и войны не входят в ваши интересы: http://telegra.ph/Knigi-o-Vtoroj-Mirovoj-05-12
"Благоволительницы", "Зона интересов" и "HHhH".
"Благоволительницы", "Зона интересов" и "HHhH".
Telegraph
Книги о Второй Мировой
Три романа о Второй Мировой войне . "Благоволительницы", "HHhH" и "Зона интересов" - почему их нужно читать. Джонатан Литтелл Благоволительницы Роман американца с еврейскими корнями, написанный на французском языке (дань Стендалю и Руссо) на мой взгляд ошибочно…
Есть такой голландский писатель Герман Кох. Я читала у него книги “Ужин” и “Спаси нас, Мария Монтанелли”.
Не сказать, что он прямо потрясающе пишет, но пару слов об этих книгах можно сказать. Там есть нотка достоверности - в том, как показан мир подростков. Мутный, тяжелый, жестокий, с размытыми границами “хорошо” и “плохо”. Когда человек с одной стороны уже полностью человек, личность, у него куча мыслей и проблем, которых никто не понимает - а с другой стороны, он может быть беззаботен и жесток, как молодой кабанчик.
Взрослые иногда силятся это понять и что-то сделать. И кажутся идиотами.
А иногда просто забивают и орут. И кажутся равнодушными идиотами.
А реальные последствия этой бушующей стихии могут выражаться в трупах.
И главное, написано все это совершенно безоценочно. Из автора не лезет ни такой же подросток, ни учитель с плетью.
Не сказать, что он прямо потрясающе пишет, но пару слов об этих книгах можно сказать. Там есть нотка достоверности - в том, как показан мир подростков. Мутный, тяжелый, жестокий, с размытыми границами “хорошо” и “плохо”. Когда человек с одной стороны уже полностью человек, личность, у него куча мыслей и проблем, которых никто не понимает - а с другой стороны, он может быть беззаботен и жесток, как молодой кабанчик.
Взрослые иногда силятся это понять и что-то сделать. И кажутся идиотами.
А иногда просто забивают и орут. И кажутся равнодушными идиотами.
А реальные последствия этой бушующей стихии могут выражаться в трупах.
И главное, написано все это совершенно безоценочно. Из автора не лезет ни такой же подросток, ни учитель с плетью.
Forwarded from Поляринов пишет
«Ours are the streets» («Улицы принадлежат нам»), дебютный роман английского писателя Санджива Сахоты — поток сознания террориста-смертника; или, точнее, история превращения понаехавшего мигранта в поехавшего солдата веры.
Главный герой, 20-с-чем-то летний Имтиаз, впервые в жизни приезжает из Англии на историческую родину, в Пакистан, похоронить отца. Здесь, на родной земле его встречают местные и начинают всячески опекать. Проблема в том, что один из этих самых местных — на самом деле вербовщик из террористической организации. И, собственно, процесс вербовки, промывания мозгов — это одна из самых жутких и захватывающих частей романа: сперва какие-то полузнакомые люди по мелочи помогают запутавшемуся Имтиазу, затем окружают заботой, внушают ему, что он не одинок, что «все мы — одной крови, все мы — семья», потом риторика незаметно меняется, и Имтиаза знакомят с вожаком, «духовным лидером», который как бы между делом напоминает Имтиазу, что родина — это святыня, и что святые вещи самые важные — даже важнее жизни, ведь что такое жизнь без высшей цели? Нелепость, пустышка. Вот так, день за днем, «духовный лидер» потихоньку засоряет Имтиазу мозги своей софистикой и создает у него ощущение избранности, — ведь его, чужака, приняли в круг людей, которые знают больше остальных, людей, которые чтут свои корни и точно знают, как защитить родные земли от «нападок лицемерных западных захватчиков».
Террористическая линия здесь, впрочем, не единственная, сам текст построен нелинейно — повествование то и дело скачет вперед-назад — и параллельно автор раскрывает отношения Имтиаза с женой-англичанкой, рассказывает о его жизни в Англии до и после роковой поездки в Пакистан. И так тема жертв религиозного фанатизма у Сахоты рифмуется с темой усталости от семейного быта и унылой жизни синего воротничка, и ближе к концу роман-о-терроризме оказывается историей о безвольном муже, который наблюдает за распадом семьи и чувствует полное бессилие оттого, что семейное счастье ускользает, а как его вернуть — неясно, и потому отчаянно хватается за свою «веру» и «избранность».
Но жизнь, конечно же, побеждает. Как всегда неизвестным науке способом.
В одном из интервью Сахота признавался, что его любимая книга — «Анна Каренина», и эта любовь, попытка подражать Толстому в дебюте видна сразу. Собственно, «Улицы...» — это роман о семье: у главного героя их две — настоящая (мать, жена, дочь) и фальшивая («братья по оружию», «духовный лидер») — и они постоянно борются за него. И не случайно — наоборот, очень символично, — что вторая лже-семья появляется в его жизни именно на похоронах отца.
Эти толстовские метания — самое лучшее, что есть в романе: герой Сахоты не просто мечется между двумя семьями, его выбор гораздо сложнее — это моральный выбор любого мигранта, вечного чужака: между Западом и Востоком, между частным и общим интересами, между человеком и убеждениями, — и вывод получается неутешительный; во всяком случае сам автор, кажется, не верит, что эти два мира смогут договориться — слишком разные у них цели и ценности.
В общем, довольно грустная книга о том, что выход из одной клетки — это одновременно вход в другую, не более.
Главный герой, 20-с-чем-то летний Имтиаз, впервые в жизни приезжает из Англии на историческую родину, в Пакистан, похоронить отца. Здесь, на родной земле его встречают местные и начинают всячески опекать. Проблема в том, что один из этих самых местных — на самом деле вербовщик из террористической организации. И, собственно, процесс вербовки, промывания мозгов — это одна из самых жутких и захватывающих частей романа: сперва какие-то полузнакомые люди по мелочи помогают запутавшемуся Имтиазу, затем окружают заботой, внушают ему, что он не одинок, что «все мы — одной крови, все мы — семья», потом риторика незаметно меняется, и Имтиаза знакомят с вожаком, «духовным лидером», который как бы между делом напоминает Имтиазу, что родина — это святыня, и что святые вещи самые важные — даже важнее жизни, ведь что такое жизнь без высшей цели? Нелепость, пустышка. Вот так, день за днем, «духовный лидер» потихоньку засоряет Имтиазу мозги своей софистикой и создает у него ощущение избранности, — ведь его, чужака, приняли в круг людей, которые знают больше остальных, людей, которые чтут свои корни и точно знают, как защитить родные земли от «нападок лицемерных западных захватчиков».
Террористическая линия здесь, впрочем, не единственная, сам текст построен нелинейно — повествование то и дело скачет вперед-назад — и параллельно автор раскрывает отношения Имтиаза с женой-англичанкой, рассказывает о его жизни в Англии до и после роковой поездки в Пакистан. И так тема жертв религиозного фанатизма у Сахоты рифмуется с темой усталости от семейного быта и унылой жизни синего воротничка, и ближе к концу роман-о-терроризме оказывается историей о безвольном муже, который наблюдает за распадом семьи и чувствует полное бессилие оттого, что семейное счастье ускользает, а как его вернуть — неясно, и потому отчаянно хватается за свою «веру» и «избранность».
Но жизнь, конечно же, побеждает. Как всегда неизвестным науке способом.
В одном из интервью Сахота признавался, что его любимая книга — «Анна Каренина», и эта любовь, попытка подражать Толстому в дебюте видна сразу. Собственно, «Улицы...» — это роман о семье: у главного героя их две — настоящая (мать, жена, дочь) и фальшивая («братья по оружию», «духовный лидер») — и они постоянно борются за него. И не случайно — наоборот, очень символично, — что вторая лже-семья появляется в его жизни именно на похоронах отца.
Эти толстовские метания — самое лучшее, что есть в романе: герой Сахоты не просто мечется между двумя семьями, его выбор гораздо сложнее — это моральный выбор любого мигранта, вечного чужака: между Западом и Востоком, между частным и общим интересами, между человеком и убеждениями, — и вывод получается неутешительный; во всяком случае сам автор, кажется, не верит, что эти два мира смогут договориться — слишком разные у них цели и ценности.
В общем, довольно грустная книга о том, что выход из одной клетки — это одновременно вход в другую, не более.
Forwarded from Книжный кит
Я долго писал в этом канале о том, как отвратительны мне современные тусовочные пляски вокруг какого-нибудь современного издательского "проекта", призванного стать "бестселлером" (и становящегося им, потому что - вот уж нетрудная манипуляция - давит на три болевые точки не старого хипстера, запутавшегося в своих отношениях с миром).
Вторая позиция - "а полезна ли книга Имярек для дела победы над "-измом" - кажется мне такой же убогой. Лев Толстой воевал против всего хорошего, но нельзя отменить Льва Толстого, без него нет русской культуры, нет у нас группы крови на рукаве. Но и без Иоанна Кронштадского ее тоже не существует.
На самом деле я люблю культуру - не как сумму текстов и фильмов, не как склад "идей", а как жизнь, которая выше "проектов", лучше "бестселлеров" и тоньше всех войн. Культура - это мир, в которым есть место всем. Эпигонам Есенина, над которыми так легко смеяться, и Цветаевой, которой невозможно не очароваться, Валентину Распутину, которого не принято читать всерьез (а только его-то и стоит читать всерьез, если тебе лет двадцать, вот ведь дело) и Веничке Ерофееву, чьи опыты нельзя повторять.
С этой мыслью я прихожу на должность шеф-редактора газеты "Культура" и сделаю все, чтобы поверх все тусовок рассказать всем и каждому, кто готов будет услышать, о том, что мы, в России 2017 года, которая разделена на богатых и бедных, умных и глупых, читателей коллективно написанной книжки о страданиях и слушателями Михаила Круга - живые, у нас красная, горячая кровь, и чужих нет.
Пойдем поверх барьеров, как завещал Борис Пастернак.
Вторая позиция - "а полезна ли книга Имярек для дела победы над "-измом" - кажется мне такой же убогой. Лев Толстой воевал против всего хорошего, но нельзя отменить Льва Толстого, без него нет русской культуры, нет у нас группы крови на рукаве. Но и без Иоанна Кронштадского ее тоже не существует.
На самом деле я люблю культуру - не как сумму текстов и фильмов, не как склад "идей", а как жизнь, которая выше "проектов", лучше "бестселлеров" и тоньше всех войн. Культура - это мир, в которым есть место всем. Эпигонам Есенина, над которыми так легко смеяться, и Цветаевой, которой невозможно не очароваться, Валентину Распутину, которого не принято читать всерьез (а только его-то и стоит читать всерьез, если тебе лет двадцать, вот ведь дело) и Веничке Ерофееву, чьи опыты нельзя повторять.
С этой мыслью я прихожу на должность шеф-редактора газеты "Культура" и сделаю все, чтобы поверх все тусовок рассказать всем и каждому, кто готов будет услышать, о том, что мы, в России 2017 года, которая разделена на богатых и бедных, умных и глупых, читателей коллективно написанной книжки о страданиях и слушателями Михаила Круга - живые, у нас красная, горячая кровь, и чужих нет.
Пойдем поверх барьеров, как завещал Борис Пастернак.
Джуно Диас “Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау”.
Я вам так скажу: всеми предыдущими книжками про толстых подростков и несчастную любовь можно разжечь камин. Читайте эту.
Причем толстый подросток и его семья действуют не в ванильном киселе американской мечты, а в ужасе и аду Доминиканской республики под диктатурой Трухильо.
В некотором смысле эта книга - о Трухильо и о том, что он сделал со своей страной. Текст полон описаниями насилия и пыток.
Но и этого мало. Там есть и мистический аспект.
А еще я скажу сейчас вещь на грани националистических стереотипов. Книжка в разы энергичнее, чем европейские книги на ту же тему. Она густая, концентрированная, жесткая. Полная страсти и боли. Серьезно.
И в декорациях “умопомрачительной нищеты” - описание автора. В общем, я пошла читать латиноамериканскую литературу, это огонь.
Я вам так скажу: всеми предыдущими книжками про толстых подростков и несчастную любовь можно разжечь камин. Читайте эту.
Причем толстый подросток и его семья действуют не в ванильном киселе американской мечты, а в ужасе и аду Доминиканской республики под диктатурой Трухильо.
В некотором смысле эта книга - о Трухильо и о том, что он сделал со своей страной. Текст полон описаниями насилия и пыток.
Но и этого мало. Там есть и мистический аспект.
А еще я скажу сейчас вещь на грани националистических стереотипов. Книжка в разы энергичнее, чем европейские книги на ту же тему. Она густая, концентрированная, жесткая. Полная страсти и боли. Серьезно.
И в декорациях “умопомрачительной нищеты” - описание автора. В общем, я пошла читать латиноамериканскую литературу, это огонь.
❤1
Пока я дочитываю очередную огненную книжку, вот вам многообещающий книжный канал редактора Livelib - @BOO_n_K_er
Forwarded from Книжный бункер 📚
Гид по Твин Пиксу: 7 полезных ссылок
https://www.livelib.ru/blog/knigofilm/post/26921-tvin-piks-fakty-semki-istoriya
https://www.livelib.ru/blog/knigofilm/post/26921-tvin-piks-fakty-semki-istoriya
www.livelib.ru
«Твин Пикс»: факты, съемки, история
1. Кто убил Лору Палмер: что нужно знать перед премьерой «Твин Пикса» . В финальной сцене сериала «Твин Пикс» 1991 года Лора Палмер... Читать дальше...
Всем внимание! Премия "Ясная Поляна" проводит конкурс на лучшую рецензии на книги из списка номинации "Иностранная литература".
За лучшую рецензию ее автор получит подарок - выходные в Ясной Поляне. До конца конкурса осталось 6 дней.
Я буду участвовать и вам советую)
https://www.livelib.ru/contest/101/description
За лучшую рецензию ее автор получит подарок - выходные в Ясной Поляне. До конца конкурса осталось 6 дней.
Я буду участвовать и вам советую)
https://www.livelib.ru/contest/101/description
Forwarded from Книгочервивость
Одна из моих любимых книг - в новом издании. Помню, покупала первое издание и страшно переживала, что выкину деньги на ветер, но это такой классный роман! Он толстый, про любовь и эльфов!
Я присоединяюсь. Краули - потрясающий писатель. Завораживающий. И "Эгипет" не менее хорош у него. Это одновременно и большой английский роман, и история про фэйри. Особый жанр такой.
Обещала вам дальше изучать латиноамериканскую литературу - и выполняю.
И снова несу в клювике нечто весьма неплохое.
Чилийский писатель Роберт Боланьо “Далекая звезда”. Это настоящее романтическое произведение. Нет, оно вообще не про любовь, там нет ни одного поцелуя. Там романтика совсем другая. Безумный летчик, поэт и убийца Карлос Видер пишет на небе дымом строки из Библии, а потом фразы “Смерть это чистота”, “Смерть это причастие”, “Смерть это Чили”. В первой своей жизни он был многообещающим поэтом, и ему прочили “перевернуть всю чилийскую поэзию”. О да, он ее перевернул. Без крови не обошлось.
Это история безумия и возмездия. Поэт и убийца Карлос Видер пропадает из поля зрения, его не осудят за убийства, но в своем изгнании он не может сидеть тихо. Он оставляет за собой хлебные крошки - в том и другом маргинальном поэтическом журнале появляются стихи, критическая статья, эссе, манифест… Все - под разными именами, но у него есть стиль.
И однажды, может быть, за ним придут.
И снова несу в клювике нечто весьма неплохое.
Чилийский писатель Роберт Боланьо “Далекая звезда”. Это настоящее романтическое произведение. Нет, оно вообще не про любовь, там нет ни одного поцелуя. Там романтика совсем другая. Безумный летчик, поэт и убийца Карлос Видер пишет на небе дымом строки из Библии, а потом фразы “Смерть это чистота”, “Смерть это причастие”, “Смерть это Чили”. В первой своей жизни он был многообещающим поэтом, и ему прочили “перевернуть всю чилийскую поэзию”. О да, он ее перевернул. Без крови не обошлось.
Это история безумия и возмездия. Поэт и убийца Карлос Видер пропадает из поля зрения, его не осудят за убийства, но в своем изгнании он не может сидеть тихо. Он оставляет за собой хлебные крошки - в том и другом маргинальном поэтическом журнале появляются стихи, критическая статья, эссе, манифест… Все - под разными именами, но у него есть стиль.
И однажды, может быть, за ним придут.