Пока все ждут нового романа Алексея Иванова, я прочитала его дебютный роман - “Псоглавцы”. Мистическая чернуха о русской деревне, где на стене разрушенной церкви сохранилась фреска святого Христофора с собачьей головой. Команда из Москвы приезжает туда эту фреску снимать - и понеслось. От сцен деревенского секса до погони псоглавцев за героями по железнодорожным путям. Рекомендовать роман не буду - у Иванова все остальное лучше. Но скажу пару вещей: одну важную, другую забавную. Иванов, когда пишет про заброшенность и бессмысленность постсоветской деревни, выдерживает очень верную интонацию - интонацию человеческого сочувствия без политических клише и моралите. Мне это очень нравится. То же потом будет и в “Географ глобус пропил”, и в “Блуда и Мудо”. Это одна из тех вещей, которые делают его настоящим описателем (дурацкое слово, но вы поняли, о чем я) России. А вторая вещь забавная. В книге много упоминаний западных брендов. Они все заботливо набраны латиницей и выделяются в тексте. Книга написана еще в те времена, когда это все было в новинку. И мы не замечали, как это по-деревенски выглядит. У меня самой в книжке “Некрократия” такого полно, и сейчас я за это краснею.

Роман “Обладать” Антонии Байетт получил Букера, но узнала об этой книге я только позавчера, а дочитала вот сейчас. Ну, это великолепно. Половина действия книги происходит в девятнадцатом веке, а разворачивается вообще по переписке. Представьте себе длиннейшие описания пейзажей и чувств, эпические стихотворения на пять экранов айпада, размышления, рассуждения, реверансы. Переписку ведут между собой два вымышленных поэта: Рандольф Падуб (Ash, то есть “ясень”, в оригинале, перевод вообще отличный) и Кристабель ла Мотт.

Но это не просто стилизация, подделка под девятнадцатый век. История Падуба и ла Мотт - предмет расследования двух современных литературоведов. “Литературный детектив” - наверное, самое точное определение жанра книги. У расследования нет никакой практической ценности, кроме азарта увлеченных ученых. И это очень круто, потому что еще одной книжки в духе “в прошлом содержится Великая Загадка и Тайна Мира” этому миру не надо, пожалуй. Мистики там тоже никакой нет. И к лучшему.

Это про-феминистская книга - при том, что современные феминистки в ней упоминаются вскользь и с юморком. Зато когда читаешь про то, как чувствовала себя незамужняя женщина-поэтесса в девятнадцатом веке - вот тут феминистский месседж еще и посильнее звучит. А люди потом спрашивают: почему же среди женщин так мало было писателей и поэтов? Потому что это душили как могли - если и не впрямую, то косвенно.

Но это не центральная тема книги. Центральная тема, как мне показалось - воображение и освобождение. Падуб признается, что единственной реальностью, в которую он верит полностью, является реальность воображения. Исследуя и создавая эту реальность, поэт максимально приближается к свободе. Эта тема повторяется и в современной линии романа - главные герои дают волю воображению, воссоздают и переживают историю поэтов прошлого, едут в путешествие по тем же местам, видят те же пейзажи, читают стихи - и на выходе освобождаются сами. Создав, придумав для себя новую историю.

Восхитительная история русского издания «Дома листьев», достойная самого «Дома листьев»: переводчики сливаются, макеты пропадают, дизайнеры исчезают, книга раздувается в толщину — чистая радость и безумие.
https://gorky.media/context/priklyucheniya-knigi-ot-fajla-do-knizhnoj-polki/

Самое прекрасное в этой истории — сюжет с Быковым (при всём уважении). Он активно пиарил книгу, радостно взялся за перевод, наобещал с три короба, а через полгода слился (даже не просто слился: через полгода издатели узнали, что он давно бросил работу), переведя три авторских листа. Три авторских листа — это довольно много, но понадобилось искать ещё одного переводчика, потом другого, срывать сроки, ругаться с правообладателями.

Что же в финале? «Также прорабатываем вариант привоза автора в Россию: Дмитрий Быков сказал, что готов бросить все свои дела, чтобы вместе с Данилевским встретиться с читателями». Ага, он уже один раз бросил все свои дела, чтобы книгу перевести.

Морали тут нет. Только хочется всем пишущим и переводящим людям сказать: не срывайте сроков, а если срываете — предупреждайте. Не будьте как Дмитрий Львович.

Писатель Робин Слоан создал на основе рекуррентной нейронной сети текстовый генератор для написания научно-фантастической прозы. Для обучения он использовал тексты из американских научно-фантастических журналов 60х-70х.

Слоан представил свой проект на хакатоне Real Future Fair в Окленде. На глазах у зрителей нейросеть написала начало мрачного научно-фантастического романа: «Давным-давно в Окленде появился робот, созданный уничтожить все высокопоставленные семьи. Высокопоставленными семьями, конечно, были те, которые владели временами года. Когда они хотели, было лето. Когда они решали — наступала зима».

http://apparat.cc/news/rnn-ai-science-fiction/

Не могла это не перепостить, просто не могла. Это похоже на начало сборника "Умирающая земля" и весь этот жанр сразу!

А вот вам полезного чтения на выходные! Прочитала вчера книжку “Как новые медиа изменили журналистику”. Я думаю, интернет-паблишинг - это сфера, в которой каждый пиарщик должен хоть чуть-чуть разбираться, потому что мы постоянно имеем дело с интернет-СМИ и блогерами. Что показалось ценным лично мне:
1) Внятно описаны лонгриды - что это такое, как делать и какой они бывают структуры (не каждый длинный текст - это лонгрид, хэйхо!);
2) Хорошо описаны метрики сайтов - внешние и внутренние, на что там смотреть и что имеет значение;
3) Много мелких практических советов: как проверить мета-данные фотографий, каковы базовые способы отличить бота от живого пользователя, чем хорошая инфографика отличается от плохой и прочее

Не могу при этом не отметить одну вещь. Последняя глава книги, написанная Василием Гатовым, резко отличается от всех предыдущих. Там вместо холодной практики - бормотание о нравственности и морали сетевого журналиста. Я не против профессиональной этики, очень даже за, но от этой главы веет душной каморкой и бородой человека, который умеет только поучать, а больше ничего не умеет. Очень странно. Мне казалось, что Гатов такой профи-профи.
http://newmedia2016.digital-books.ru/

Как некоторые знают, я не только читатель, но и писатель. Иду учиться в школу Толстой и Голованивской “Хороший текст”. Было б вам интересно читать в канале об этом? Как учат людей писать, как разбирают тексты, какие дают домашние задания?
anonymous poll

Да – 269
👍👍👍👍👍👍👍 96%

Нет – 12
▫️ 4%

👥 281 people voted so far.

Ура, 95% проголосовавших хотят здесь видеть истории про #хорошийтекст, а мне только того и надо. Залью вас ощущениями и рефлексией (надеюсь).
В списке домашних заданий было обманчиво простое: опишите свою внешность (1-5 тысяч знаков). Рядовая задача для писателя фикшн, потому что постоянно приходится описывать внешность героев. Надеюсь, все разглядели в этой фразе тэг “ирония”.

Но задача описать собственную внешность оказалась еще сложнее. Проблема в выборе тональности описания. Пишешь и думаешь - надо избегать оценочных слов (“ах какие у нее стройные ноги” гггг) - то есть описывать, а не расхваливать. Не анкету на сайте знакомств заполняешь. Надо тоньше, умнее, ироничнее. Написала, отложила. На следующий день читаю свежими глазами и вижу: господи, этот человек реально оправдывается перед миром за свое существование. Оговаривается, что и волосы спутанные, и щеки не скульптурные. Разбавляет иронией вещи, которыми и гордится, и любит. См. картинку “самоедская лайка”. И в конце этого жалобного очерка приписывает “Вообще видно, что она в ладах со своим телом”. Ахахаха.

В общем, буду делать второй подход и постараюсь описать себя как героиню повествования. Вымышленных-то персонажей культура разрешает описывать с любовью!

P.S. В опросе я допустила неправильную формулировку относительно Школы. Рождественскую школу в этом году делает Мария Голованивская и еще ряд прекрасных людей, а Татьяна Толстая в этом проекте не участвует. Я этого не знала и прошу прощения.

Продолжаю рассказывать о подготовке к школе #хорошийтекст. Сегодня я выполнила задание “вмешайтесь в классический сюжет”. Просили взять русскую литературу XIX века. Ну вот вам альтернативка “Вия”!

“Ты только уточни, что это шутка, - сказал мне муж. - Иначе они решат, что ты угораешь по трэшовому фентези, и выгонят тебя”.

После первой ночи философ Хома Брут понял, что надо действовать – и действовать быстро. Первая ночь – это разведка. Оценка сил противника.
Но уже в первую ночь гроб с панночкой летал и чудовища бились в окна. Если б ведьма была поумнее, она бы усыпила его бдительность и лежала бы в первую ночь смирно. Молодая нечисть – глупая нечисть. Но вопрос, какие силы за ней стоят. Кто ее темный покровитель.
Он отправился к себе, притворившись перед этим в кабаке, что изрядно напился горилки. Шел распевая и шатаясь, как беспечный дурак-семинарист. В селе у ведьмы могли остаться агенты. Не стоило показывать им, что он все понял.
Оставшись один, он разложил на кровати снаряжение. Длинный плащ с вшитыми в швы монастырскими травами. Топор с охранными знаками на лезвии – молитвой святому Леопольду. Прежде чем закрепить его на внутренней стороне плаща, Хома поцеловал лезвие и шепнул: «Укрепи мой дух, Господи».
Глаза его блеснули ледяным светом. Брут не забывал и не прощал.
Теперь крупная каменная соль из польской шахты Велички. И главное, на что он возлагал надежды: машинка смерти и очищения. Шотган Ремингтон с серебряными пулями ложился в руки тяжело и удобно.

Хома вошел в церковь, стараясь казаться напуганным. Читал псалтырь хрипло, сбиваясь. Ведьма восстала из гроба и завыла, призывая своих друзей. В стекла стали ломиться чертовы летучие мыши – двухголовые, эту породу он знал, – потом затрещали каменные крышки склепов, задрожал пол под ногами. Из крипты тоже лезла нечисть.
Ну, помоги мне Бог.
Философ стрелял самозабвенно, с бешеной скоростью. Он не молился, чтоб не сбивать дыхание. Летели брызги порченой крови, ошметками рушились на пол мертвяки, взвизгивали раненые мыши. Серебро шипело, входя в тела. Хома останавливался лишь для того, чтоб бросить пригоршню соли вокруг, широким веером. Когда соль попала в лицо панночке, она завопила как дьявол. Кожа слезала с нее лоскутами, лопнул и вытек один глаз. Она прокричала формулу призыва – и двери распахнулись.
- Поднимите мне веки, - тяжко молвил Вий, входя.
- Как насчет этого, урод?! – Хома распахнул плащ и вытащил топор. Железным у Вия было только лицо, а голова – костяной, обычной. О этот сладкий звук крошащегося черепа.
- А вы думали, я буду ждать третьей ночи? – спросил он, снося голову и панночке.

О, до России добираются сервисы с выжимками из нон-фикшн книг. Раньше я читала больше бизнес-литературы и негодовала в каждом третьем случае, что всю книгу можно уместить в три страницы, но надо читать двести пятьдесят. С философией и социологией публикация краткого содержания не очень прокатывает. Хотя я знаю человека, ухитрявшегося производить прекрасное впечатление своей образованностью, прочитав кучу книг типа “Кант за 15 минут”. А вот с книгами по самосовершенствованию и бизнесу дело попроще. http://makeright.ru/ обещает ровно это - ключевые идеи из книг для предпринимателей, стартаперов и всех, кому надо, чтоб мозг не завял. Горячо поддерживаю, потому что тогда у вас останется больше времени на Витгенштейна и котиков.

Ханжам, мракобесам и религиозным активистам дальше не читать.

Я веду дневник настроения в айфоне - чтоб потом не говорить, что “вся зима была ужасной” или наоборот, а опираться на факты. Ну и настроение отмечается обычными смайлами - веселый, грустный, средний. А мне бы хотелось отмечать уровень энергии и бодрости. И тут я вспомнила прекрасный сериал о жизни геев и лесбиянок - The Cucumber. И первой серии главный герой перечисляет четыре стадии эрекции:
- тофу
- очищенный банан
- неочищенный банан
- огурец
И я подумала, что это идеальная шкала. Вот сегодня я была совсем тофу (представьте себе, как мягкий тофу шлепается на стол). А вчера пободрее была, как бананчик.
Ну и предел мечтаний - быть огурцом! Что кстати прекрасно вписывается в русские разговорные практики. “Быть огурцом” - так же сто лет говорят.

Сегодня был первый день школы #хорошийтекст. Есть чо сказать!
Выступали сегодня перед нами три титана - Петрушевская, Гандлевский и Секацкий. И один король поэтов Воденников (откуда я помню, что его так называли, вот интересно).
Петрушевская учила нас говорить на языке детей - рассказывать о чем угодно сказку так, чтобы интересно было трехлетке. Я была сперва настроена к ней скептически. Она ведет себя по-королевски, перебивает, шутит и гордо держит шею в мехах. Резкая и строгая женщина. Но как только дело доходит до текста, появляется real magic. В ней есть то, что Генисаретский (того же возраста, кстати) называл “неизбывным интересом к миру”. Я думала, она будет рассказывать о теории литературы или собственных победах, а она вместо этого забабахала тренинг, от которого начали крутиться мозги. Мне тоже повезло выйти на сцену и придумать сказку про кольцо и потолок - и про летучих мышей. И конечно, сам факт того, что вот ты стоишь кривляешься, а тебя внимательно слушает серьезный писатель - это мощное ощущение.
Гандлевский просто рассуждал о том, зачем нужна поэзия и как устроено удовольствие от стихов. Не буду пересказывать, это слабо возможно. Я думаю, тут важно не столько то, что он говорил, это не практические советы. Важно то, что он предъявляет свой способ думать. То же ощущение у меня и от выступления Секацкого. Слушать их - это способ присоединения к культуре, на которой мы растем и сами формируемся как писатели и поэты. Я никогда не была ни в одной литературной тусовке, хотя это самый логичный способ воспроизводства культуры. Похоже, задача первого дня школы - это именно погружение в контекст.
Про Воденникова напишу отдельно, он выбрал совсем другую тактику.

Доброе воскресное утро! Я думаю, что честная холодная ненависть к Толстому и Достоевскому -

а не лицемерный выбор между ними или ещё более фальшивое "ах они оба великие обожаю не могу, выросла на них и впитала" -

это форма настоящей связи с писателем сквозь время. Это то, чему они были бы если бы и не рады, то поняли бы.

Строго говоря, уже полторы недели я делаю только две вещи: смотрю криминальные сериалы и посещаю литературную школу. И вот какой вопрос. Не к школе. А можно уже в современном сериале возникнет сюжет со священником, который: а) не педофил; б) не разочаровался в Боге; в) не бывший алкоголик? Это просто поразительно, насколько шаблонно идет мысль сценаристов, когда они вводят в кино священника. Уже как только появляется в кадре белый воротничок, сразу думаешь - о, будет педофилия. Или разочарование в Боге. Ну камон, они же тоже люди. У них жизнь сложнее устроена. Как будто только две страсти: секс и Бог. Причем историй с женщинами почти и нет. Если знаете клевый сериал, где священник делает что-то вообще другое, скажите мне!

#хорошийтекст Так! Сегодня у нас в школе семинар Дмитрия Воденникова, а я еще не рассказала, что он нам поведал на первой лекции.
Вы не поверите, но это были практические советы. Думаю, что они верны и для стихов, и для прозы.

Если вы пишете о конкретном человеке или городе - так вставьте в текст имя или топоним. Это придаст силу и документальное звучание, даже если потом вы это уберете.

Хороши контрасты: например, комизма и трагедии. Добавлю от себя, что этот принцип вообще везде работает. Например, в одежде. Камуфляжная куртка с нежным платьем и все, что мы любим.

Если чувствуете, что текст встал на рельсы и зазвучал фальшиво - попробуйте сменить фокус и сбить настройку. Сменить пол героя, например. Шагнуть вбок от изначального замысла.

Ошибки и опечатки иногда дают ключ к пониманию и новую оптику. Но “не нужно искать в этом ни Бога, ни Фрейда” (ДВ). Вот за эту ремарку отдельное спасибо, а то творческие личности любят Знаки и Тайное Знание.

Не давайте себе привыкнуть к любимым формам. Много пишете рифмованные стихи - напишите верлибр. И наоборот.

Текст становится живым, когда становится уязвимым. Когда его и неловко показывать другим, и невозможно не показать.

“Мы все про себя знаем и можем сказать это в стихах”.

Ну а сегодня мы будем разбирать на семинаре сны. Воденников утверждает, что стихотворения часто строятся по сновидческому принципу. Раскадровка и монтаж стихов похожи на структуру снов. Ну поглядим вечером!

Эти даты - самое дно года. Самые длинные и темные ночи, сумрачные невнятные дни. Четыре новости из пяти в топе Яндекса - о смертях.
Остается только говорить о поэзии. Поэзия предположительно должна быть утешением (на самом деле нет).

Вообще меня всегда поражала фраза “Как можно писать стихи после Освенцима”, потому что как бы не наоборот. Как можно не писать стихи после Освенцима?

Может, в основе такого хода мысли лежит предположение, что поэзия - она вся о любви, робко рука коснулась руки, дрогнули ресницы под луной. Я недавно писала о том, как мои сокурсники с литературного семинара порицали меня за то, что я не пишу любовной лирики. Но ведь в мире еще столько всего, кроме любви, что вызывает к жизни сильные слова и чувства. Смерть, например. Роботы, например. Терроризм, технологические революции, падение империй, Катя и Денис в Стругах Красных, например.

Вчера мы в школе #хорошийтекст говорили о том, как в стихах появляются упоминания новых технологий и вообще “современности”. Телефонная трубка в ранних стихах Ахматовой, кинематограф, поезда. Было много прекрасных примеров из первой половины ХХ века. А сейчас чего? Где в стихах вот эта дышащая современность? Дроны и социальные сети, техноэтика, 3D-печать, война в Сирии, миграционный кризис, страдания прекариата? Я надеюсь, где-то на просторах вконтакта это все цветет, а я просто не знаю. У меня реально есть ощущение, что поэзия запаздывает. То ли запаздывает в силу невостребованности, то ли невостребована из-за того, что запаздывает. Почему так не было во время и после второй мировой?

Кстати, пока писала, вспомнила антипример к своему тезису - Емелин. И Быков старается, хотя его стихи я в первую очередь вижу как колонки рифмованные, а не как стихи.

Офигительные стихи Емелина

Белых сугробов могила
Мягкая как молоко
Водка нас научила,
Что умирать легко.

Лампы словно планеты
Над головой плывут
Травматология это?
Или последний суд?

Крылья ли нас укрыли?
Вьюгой ли занесло?
Зимы нас научили,
Что замерзать тепло.

Движемся горизонтально
Без помощи рук и ног
В безграничную спальню
Где может быть встретит Бог.

Схлопнется без усилий
Все это шапито.
Бабы нас научили,
Что по нам не заплачет никто.

Жмутся по стенам тени
Тот или этот свет?
Надо бы встать на колени
Только коленей нет.

Тел отдельные части
Трудно в пазл совместить
Нас научило начальство
Не верить и не просить.

От соли в глазах слезится
Бездействует телефон
Сквозь волны мутного Стикса
Везет угрюмый Харон.

Держа за щекой монету
Вцепившись рукой в корму
Ученье приводит к свету,
А не ученье во тьму.

Не достанет там безопасность
Не насыплют бесплатный корм,
Но наступит полная ясность
Абсолютная четкость форм.