Тем временем на наших глазах рождается необычный и сильный текст. Михаил Бударагин, автор канала @budaragin_book , начал писать роман (?) - я пока не знаю, как он обозначит жанр - о человеке по имени Матвей Бекх. #матвейбекх - кликните и почитайте.

Вообще-то это русское фэнтези. Кто с изменившимся лицом побежал прочь - понимаю, репутация русского фэнтези весьма подпорчена густыми текстами про Сварога и Творога, а также патриотическими богатырями. Этого там нет, ура. Там есть мистические допущения - более того, это мистический сюжет. “Его задачей, делом его жизни, смыслом и целью странствий был поиск порванных нитей, дыр и прорех в ткани жизни, и нюх часто заменял ему разум, а чувство ритма — глаголы”. А так - обычный человек, приехал на электричке.

Я люблю такое больше всего. Соединение мистики с тканью жизни - обыденной, современной, не овердраматичной. Жизнь на самом деле наполнена ежедневной этой магией, без огненных шаров и драконов. Это фэнтези для взрослых людей, кому уже не особо нужны подпорки в виде драконов. В убийстве бухгалтера и драме его семьи этой магии будет не меньше.

А теперь мощное стихотворение Виталия Пуханова, такое правда редко встретишь:

Он записался на расстрел
В семнадцатом году.
Овраги строго осмотрел
И выбрал по себе размер:
"Сюда я сам приду".
В какой рубахе, пиджаке,
В блокнот или в тетрадь.
Свободен где, свободен с кем,
Свободен выбирать.

Прочитала грустнейший роман Йена Макъюена On Chesil Beach - о том, как глупая неловкость во время брачной ночи уничтожила брак двух хороших людей. Англия, 1962 год - а викторианское наследие живо, “двое взрослых людей ни при каких обстоятельствах не могут поговорить о своих сексуальных затруднениях”. И понятно, что одного-единственного разговора о том, кто что чувствует и чего боится - им бы хватило. В конце главный герой это даже понимает - когда уже прожил долгую жизнь и имел десятки любовных связей.

Странно читать все это в 2016 году, герои кажутся такими “ограниченными”, “несмелыми”, “неумными”. В наше время, кажется, такого быть не может. А на самом деле, чем глубже мы сползаем в уютное болото “традиционных ценностей”, тем больше будет таких историй. Когда секс воспринимается как что-то одновременно сакральное и постыдное, поговорить о нем нормально невозможно и все страдают.

А вот другая точка зрения, интересно:

Я не совсем согласна здесь; то есть я читала роман (не в 2016 году, но все же) - и у меня уже девочки родились, и он не казался мне смешным или несовременным. То есть даже терминологически все обозначать не всегда ловко; все-таки табуированность в культуре все еще очень сильна, прежде всего языковая табуированность, когда вроде бы хорошо это обозначить, но ты не знаешь, как. Герои не кажутся мне несмелыми, потому что они боятся - и это очень понятно.Но роман Макьюэна убедителен скорее в том, что он вроде бы написан о сексе, но имеет к этому очень опосредованное отношение. Книга внезапно оказывается о том, как нам невыносимо страшно раскрыться, выйти из своих скорлупок, и как это очень человеческое можно прикрывать проблемами с сексом. Дело-то, конечно, вовсе не в нем, а в том, что здесь есть лакмусовая бумажка.

Переводчица и теоретик перевода Ирина Сергеевна Алексеева в одном из своих докладов рассказывала о том, во что превратился «Бэмби» в советском переводе. Там, например, в конце есть сцена, где отец олень говорит маленькому Бэмби, что всё вокруг создано высшей силой, и все мы должны беречь божественную красоту природы. На этом месте в русском варианте олень сообщает ребёнку, что закон жизни — это борьба.

Смотрите, какое - @boxmagazine - канал с очень клевыми историческими фото. От войны во Вьетнаме до сына Сталина в лагере, залипла и смотрю

«Рукопожатие» британского солдата и кота в снегу, Франция, 1917 год

А вот немного нашей полемики с Михаилом Бударагиным: про книги и жизнь

Об одном тезисе Бродского (специально для Анны Федоровой)

Большой пост решил написать. Мы тут Анной Федоровой, которой я продолжаю быть безмерно благодарным за добрые слова о моем романе, немного начали спорить о «жертве» и «решимости» изменить, и пусть этот текст будет таким незримым знаком моей признательности. Для тех, кто пропустил, напоминаю, что исходный тезис Бродского звучит коротко так: «не нужно быть жертвой, должна быть решимость все изменить» (https://telegram.me/budaragin_book/639), на что Анна написала вот что: «Вот ровно наоборот! Если допустить факт, что не «я плохой виноват», а хотя бы смесь причин, то появляются силы что-то делать и не грызёт чувство вины».

Я ее хорошо понимаю. Тут спор двух западных моделей видения мира. Первая – Бродского – стоическая: Бейся до смерти, и победишь. Вторая – рационалистическая – дай себе возможность к отступлению и жалости, к возможности не тащить этот тяжелый меч сквозь пустыню. А потом – борись и победи.

Есть и третья точка зрения. Она буддистская отчасти. Дело в том, что и жертвой быть нельзя, и решимость все изменить недорогого стоит. Есть обстоятельства, которые выше нас, есть долги, которые мы обязаны платить, есть судьба, которой нам приходится следовать. Однажды я приехал «покорять Москву», и даже чуть-чуть покорил (самую малость), потом – так сложилось – мне пришлось уехать обратно. И я всегда твердо знал, что я снова вернусь. Жалел ли я себя? Нет. Колотился ли в эту бетонную стену лбом? Нет. Горел ли решимостью все изменить? Нет. Был ли я жертвой? Нет. Прошло время, и я вернулся, потому что позволили обстоятельства, и жизнь рассудила, что пора.

Иногда не нужно вот прямо бежать и «что-то делать», нужно просто принять и ждать, потому что жизнь гораздо умнее нас.

Спасибо всем, кто дождался моего возвращения из отпуска и остался на канале! Ура!

Прочитала нового Пелевина. Хорошая новость - это все-таки не такая проходная вещь, как “Цукербрины”. Изящная. Плохая новость - это просто развлекательный романчик. С Пелевиным вообще удивительная ситуация - от каждой его новой книги ЧЕГО-ТО ЖДУТ, причем громко, а потом ругаются разочарованно и тоже громко. Феномен зацикленного ожидания-разочарования. Как ни крути, а это тоже место в литературе. Пелевин стал этой темной фигурой. Каждый его новый роман - беспредельная потенциальность и большой облом. Ну, со времен “Снаффа”. “Снафф” мы обсуждали и перечитывали - как сейчас помню, читала с такой увлеченностью, что не заметила трехчасового перелета.

Ничего подобного с “Лампой Мафусаила”. Это вообще не история в смысле story, а наборчик мемов и мутных рассуждений, для приличия наверченных на сюжет с героями. Я уже видела пяток рецензий, где люди пишут прямо всерьез, что Пелевин эзотерик, что он показывает нам, что в мире нет никакого смысла, ниспровергает авторитеты. Господи, люди! Где вы были 15 лет назад?

Может, вам еще момент, где главный герой Кримпай (ахахаха, вот смешная шутка) меняет имя на Крым, понравится? Нет, ну если да, тогда что. Круто, наверное, читать Пелевина свежими глазами. 18-летними, например. Может, он поэтому так и пишет? Каждый раз - для новых подрастающих людей, кого уже не зацепит Generation P?

Смотрите, какая штука. Писательница Энн Морган решила прочитать за год по книжке из каждой страны на Земле. https://www.facebook.com/BBCCulture/posts/762929473845094 . Люблю такие челленджи - при всей их бессмысленности (увы, потому что мир литературы не делится больше на "страны", скорее на языки и школы). Зато сколько случайных открытий ее ждет! Это к вопросу о том, что формальная рамка и конкретно сформулированная цель работают круче, чем задача типа "разобраться в американской литературе".

Какую отличную (детскую) книжку я прочитала только что. Это Нил Гейман “История с кладбищем” - сказка про мальчика, у которого убили всю семью, и поэтому его воспитали мертвецы. Кладбище было старым, поэтому с мальчиком разговаривали, воспитывали его и заботились мертвые из разных эпох, включая даже одного древнего римлянина. А зловещий убийца ходит по свету и ищет мальчика - и конечно, рано или поздно они встретятся. Это лучшее, что я читала у Геймана после “Американских богов”. Хотя книжка очень простая и короткая.

Таджик сдувает листья из трубы
Гоняет желтый ворох
Они неразличимы: липа, клен,
Каштан?
И он, возможно, не таджик –
Узбек или киргиз
Мы не умеем узнавать по лицам,
А как заговорить?

Взлетают листья вверх под фонарем
Жизнь безымянно дышит здесь и рядом
Не требуя имен

Иосиф Бродский, похоже, ненавидел Стамбул. Вчера прочитала его эссе об этом городе - ух, сколько там яда и презрения. Особенно Бродский кроет мечети - приземистые, жабообразные, купола “не знают, что им делать с небом”. Город на крови, где слишком много истории, Стамбул для Бродского - презираемый им Восток, где человеческая жизнь ничего не стоит, а столетия событий - лишь узор ковра, многократно повторенный и бессмысленный. Пыль, грязь, бестолковая толпа людей, запертых в клетках своих нищенских жизней. После чтения хочется помыться от пыли и по возможности в Стамбул не заворачивать - точнее, хотелось бы, если б я не была там пять раз и не собиралась снова на следующей неделе.

Удивительно, конечно, как он пишет про города - а на самом деле про свою картину мира. У Бродского еще есть эссе про Венецию - и там все примерно то же самое. Грязный, влажный, промозглый, полумертвый болезненный город - эссе даже называется “Набережная неисцелимых” - но Бродский любит Венецию, любит европейскую цивилизацию, поэтому это все звучит как высшие комплименты. И хочется там сдохнуть в плесневелом палаццо, кутаясь в шарф и допивая вино, like there is no tomorrow.

Когда пишешь путевые заметки - всегда пишешь о себе, даже если ты Бродский.

Аня Федорова (Dramedy) пишет о ненависти Бродского к Стамбулу. Я сам, честно говоря, не был в этом городе. Но читал "Путешествие в Стамбул", греясь на пляже где-то в окрестностях Бодрума. И не находил никакого диссонанса между прочитанным и наблюдаемым вокруг. Точнее -- ощущением от наблюдаемого, этого очень специфичного, турецкого, пост-византийского Востока.
Собственно, Бродский пишет именно об этом. О том, во что превращается западный, европейский имперский проект, когда он, ради выживания и развития, пытается "зарядиться" Востоком. Именно в этом, по Бродскому, была идея Константина, строившего Второй Рим. Идея, которая, в конечном итоге, привела к краху империи.
В этом смысле эссе Бродского -- не обличение (выплеск ненависти), а попытка поставить диагноз, объяснить падение Византии. И данный момент важен для него не только в контексте взаимоотношений Византии и Венеции (действительно, им любимой).
Рухнувший Второй Рим открыл дорогу Третьему. Эссе ведь заканчивается фразой: "...наблюдать, не меняя выражения лица, как авианосцы Третьего Рима медленно плывут сквозь ворота Второго, направляясь в Первый".
Т.е. Константин своим заигрыванием с деспотической машиной Востока запустил цепочку событий, которые породили угрозу всей западной цивилизации. Но эта угроза исходит от страны, откуда родом сам Бродский. У него крайне неоднозначное отношение к своей родине. "Третьеримство" и имперскость Союза и, тем более, совковое отношение к людям он вряд-ли принимал. Но в то же время писал: "бросил страну, что меня вскормила".
К тому же, эссе написано в июне 1985-го. Тогда еще шла война в Афганистане, но генсеком уже был Горбачев. И "холодно-военная" риторика начала несколько утихать.
Но даже если исходить из того, что Бродский еще не уловил ветра перемен, в процитированном отрывке очень показательна ремарка: "не меняя выражения лица". Приближение развязки в финальной схватке между "капиталистическим" Западом и "советским" Востоком, двумя самыми успешными Римами, не пугает автора.
Не потому ли, что у него есть возможность наблюдать за ней, попивая чай в стамбульском кафе? Т.е. имея перед глазами яркий пример того, во что превращается любая империя, которая строится "по горизонтали".

Александр Бирман ответил на моё ворчание про Бродского!

К извечному проклятому вопросу о том, кто как говорит: “наша страна” или “эта страна”. Реально всех в этом вопросе переплюнул Байрон, который в письмах называл Великобританию не иначе, как “ВАША СТРАНА”. Решительно отмежевался!

Михаил Бударагин пишет книгу - истории о разведчике Матвее Бекхе. “Разведчик” тут не в смысле шпионского романа. Бекх путешествует по судьбам, снам и тонким связям между людьми, выполняя свои мистические миссии. Сейчас, когда я прочитала все шесть выложенных историй, мне кажется, что это немного похоже на “ЖД” Быкова и еще чуть-чуть - на совсем раннего Лукьяненко, когда у него еще были разум и талант. Истории получаются грустные, как ноябрь, но в них много любви к жизни: не к ее красоте, удовольствиям и победам, а к жизни простой, потускневшей, полной ошибок и сожалений, запутанных нитей и несбывшегося. Мистический, хех, реализм.
Попробуйте, очень хорошо - https://medium.com/@mbudaragin