Большую часть времени я уже, к счастью, не в нем. Я там, где мне любопытны новые французские слова, или где меня восхищает и воодушевляет количество возможной поддержки для молодых киношников в Европе, или где я пытаюсь представить себя тут своей хотя бы частично, и у меня иногда получается.
Чат gpt мне для последней цели даже план составил на 5-10 лет вперед, и у него там все поместилось: и спорт, и творчество, и язык и даже получение гражданства. Но он, конечно, оптимист, и слишком уверен, что я ему буду четко следовать — времени на сомнения и рефлексию он мне вообще не оставил.

Важная какая оказалась штука — дом. Мы переехали. Полгода прожили в ужасной для нас квартире, малюсенькой, неудобной, без личного пространства. Никакое расположение в престижном районе Парижа не спасало. Тем более, мы на самом деле не фанаты такого района, как 16й, который тут считается районом богачей — там довольно скучно, гуляют дамы с собачками, ездят дорогие машины, и ничего не происходит. Хотя вокруг действительно просто по-парижски красиво. Еще Булонский лес останется, наверно, самым классным местом, где я бегала, потому что там было комфортно, много других бегунов, а еще по пути встречаешь уток, лебедей и даже бобров.

Но мы уехали в пригород, в квартиру, в которой у каждого из нас снова есть своя комната, что оказалось для нас жизненно необходимым. Ужасно повезло найти это место и договориться очень быстро. До Парижа нам 15 минут на RER, который идет почти прямо от нашего дома, кошка может в огромное окно следить за зелеными попугаями, которые живут тут в больших количествах, мы можем наконец спокойно разложить свои вещи — реально впервые с Казахстана, в прошлой квартире такой возможности не было. И вот первые дни тут даже не хочется никуда выходить, потому что у меня чувство, что мы наконец-то приехали домой. Такое странное приятное чувство уюта, места, куда хочется возвращаться, как было у нас на Аэропорту последний раз. Для меня это критически важно, потому что раз есть куда возвращаться, значит, теперь можно куда-то поехать. Можно пуститься в любое путешествие — документальное или сценарное. Может, это такая иллюзия, но я чувствую именно так, как будто очень важная вещь для меня случилась с обретением просто хорошего пространства для жизни.

Вообще, наверно, ничего удивительного нет в том, что это важно, дом — это для многих важно. Мне нравится быть кочевником, когда у меня есть дом. Такое вот противоречие, которое не противоречие для меня, мне это было понятно, кажется, еще раньше, когда я это вычитала у Херцога — что ему важно иметь точку на карте, которая является домом, тогда можно ехать хоть куда. Живу эти пару дней в тихой радости, как будто мне наконец вернули какую-то важную часть меня спустя долгое время.

Немного в нестандартном формате для этого канала, но все же, в первую очередь, как я писала выше, я сценарист — и я давно хотела решиться на одну штуку именно как сценарист.

(English version is below)

Привет!

Меня зовут Даша, я драматург, сценарист игрового кино и режиссер документального. Много лет я учусь, тренируюсь, стараюсь и люблю заниматься драматургией в разных ее видах. Я работала как сценарист в разных крупных продакшенах, одна, в соавторстве, в сценарных комнатах над полными метрами и сериалами, над комедиями, драмами и детективами. Мои пьесы несколько раз были в шорт-листах известных драматургических конкурсов «Любимовка» и «Ремарка». Мои документальные фильмы участвовали в мировых кинофестивалях.
Все это привело к тому, что люди стали иногда просить меня помочь с их сценариями, а я поняла, что мне очень нравится это делать. Я люблю находить истории, чинить истории, думать об историях. Я люблю и умею, как мне кажется, помогать историям начать работать. Но я отдаю этому немало своего времени и делаю это искренне, и я поняла, что это становится похожим на отдельную работу.

Поэтому я хочу предложить вам свои сценарные консультации. Мы можем разобрать ваш короткий метр/заявку/синопсис/пьесу, подумать о героях, конфликтах, препятствиях, и как все это собрать так, чтобы оно заработало. Я предлагаю такой формат: я читаю вашу историю, даю к ней письменные комментарии, а потом мы разбираем их вместе по зуму (или в чате — как вам комфортнее). Потом я снова смотрю вашу историю с внесенными правками и еще раз даю обратную связь. Дальше, если нужно, мы договариваемся о дополнительных консультациях и разборах.
Стоимость такой консультации 100 евро. Я пока не готова взять полные метры на этапе написанного сценария, но могу поговорить с вами о синопсисе или тритменте полнометражной истории.
Договориться о консультации можно прямо в тг @enxor
Давайте напишем много хороших историй)

Hi!

My name is Dasha. I am a playwright, screenwriter, and director of documentary and fiction films. For many years, I have been studying, practicing, striving, and deeply enjoying working with dramaturgy in its various forms.
I have worked as a screenwriter in major russian production companies—both independently, in co-writing, and in writers' rooms—on feature films and series, covering genres from comedy and drama to detective stories. My plays have been shortlisted multiple times for well-known russian playwriting competitions such as "Lyubimovka" and "Remarka." My documentary films have been screened at international film festivals.
All of this has led to people occasionally asking me for help with their scripts, and I’ve realized that I genuinely enjoy doing this. I love discovering stories, fixing them, thinking about them. I believe I have the ability to help stories start working. But I dedicate a lot of my time to this and do it wholeheartedly, and I’ve come to see that it’s becoming a job of its own.
That’s why I want to offer script consultations. We can analyze your short film, pitch, synopsis, or play—discuss characters, conflicts, obstacles, and how to bring everything together so that it works effectively. Here’s how it goes: I read your story and provide written feedback, then we go through it together on Zoom (or via chat—whichever is more comfortable for you). After that, you implement the revisions, and I review your updated story and give further feedback. If needed, we can arrange additional consultations and discussions.
The cost of this consultation is 100 euros. At this stage, I am not taking on full-length scripts but can discuss a feature film synopsis or treatment with you.
If you'd like to book a consultation, you can reach out directly here via Telegram @enxor.

Let’s write many great stories together! 😊

В эмигрантском сообществе прочитала очередной срач по поводу того, могут ли люди, которые уехали, но продолжают каким-то образом работать на РФ (не в проектах, связанных с государством, что важно, не в фильме про Донбасс, а в чем-то типа игровых сериалов) стоять вообще, так сказать, рядом, с настоящими изгнанниками, которые ушли, гордо хлопнув дверью.
Понятно, что если начинать вступать в какие-либо дискуссии типа — мы все в разных ситуациях уезжали, с разными сбережениями на картах, разными профессиям в багаже, которые можно быстро перенести на другую страну — хорошего ничего не выйдет, тебя просто смешают с грязью, и будешь ты весь день сидеть такой весь грустный.

Я там подумала в этот раз о другом. Мы в эмиграции, все кого я знаю, каким-то образом неизбежно сильно поменялись. Но у меня, например, случилось так, что я раньше была довольно радикально и иногда нетерпимо настроена к очень разным людям, очень четко разграничивала круг своих и чужих. После войны это постепенно стало иначе, мне кажется, мне захотелось научиться понимать и принимать гораздо большее количество людей. Вообще всех стало жаль, потому что все переживают по-разному похожий ужас, все сталкиваются во многом с непосильным, подготовиться к этому было никак нельзя. И когда я вижу тех, кто уходит наоборот в озлобленность и желание допинать тех, кто как-то еще держится, даже в малюсеньком эмигранстком чате, где все ну как будто бы очевидно на одной стороне — это вызывает нет не злобу, а снова просто ужасную грусть.

Еще, конечно, печально тратить на все это время, лучше писать свои сценарии, ей-богу, и никому не рассказывать, кому их пишешь.

На канал подписалось довольно много народу благодаря репостам дорогих друзей, поэтому на всякий случай, думаю, пора сделать пост-знакомство, а то канал у меня на первый взгляд, наверно, немного мутный.

Он начинался много лет назад как канал начинающего сценариста, который пытается продраться в большую индустрию со своими идеями — как только это вроде бы начало получаться, и я приземлилась в сценарной комнате большой российской кинокомпании, настала, разумеется, пора поворотного момента.

Я поступила в школу Марины Разбежкиной, увлеклась документальным кино и почти пропала с радаров сценарной индустрии, сняла документальный полнометражный фильм про российский цирк-шапито "Джой", а потом вообще отправилась в одиночку снимать маленькие цирки по всему миру от Индии до Бразилии и сделала из этого документальный сериал, который можно посмотреть тут бесплатно, без регистрации и смс https://premier.one/show/shelkovyj-put

Начало войны я встретила в Индии, почти без связи, примеряя сари на прощальной церемонии со своими героями и в почти полном отрыве от российской действительности. Возвращение в Россию спустя неделю было одним из самых странных опытов в моей жизни, я вообще не могла понять, куда возвращаюсь. Сериал пришлось закрыть на пяти сериях из восьми, но к этому моменту я вписалась еще и в обучение игровой режиссуре в новой киношколе.

После мобилизации все стало яснее ясного, и мы с мужем уехали в Казахстан, где я поняла, что хочу вернуться к сценариям и полюбила это дело с новой силой. Сняла пару игровых короткометражек по пути, продолжая учебу онлайн, писала драмы, детективы, и в итоге сейчас пишу восьмую и финальную серию своего авторского сериала. Из Казахстана мы полгода назад перебрались во Францию и, мне кажется, только сейчас начинаем чувствовать себя чуть лучше после всех перипетий. Как будто почва под ногами все-таки кое-где есть (чувство иногда внезапно снова пропадает по рандомным причинам).

Еще я иногда и только очень по любви — драматург. У меня есть две пьесы, одна автофикшн про злую бабушку и одна — то ли абсурдистская, то ли сказка, то ли притча про двух мужиков, потерявшихся в большой воде.

За эти годы я поняла, что сценарная моя часть, конечно, присутствовала и качалась и все время работы в доке, и так и осталась моей любимой. Сейчас я на этапе разработки своего игрового полного метра, с которым хотела бы покорить теперь уже европейскую индустрию. Слушаю вебинары этих ребят t.me/urstfund к которым сначала отнеслась со скепсисом, но там реально оказалась очень полезная информация. Заходите, кто тоже тонет, пытаясь в одиночку разобраться, как устроен этот европейский рынок талантов.

Недавно впервые спустя много лет после первой попытки снова попробовала преподавать — и мне понравилось. Пока не знаю, что делать с этим опытом, но пробую давать сценарные консультации. О них, наверно, тоже буду иногда писать, потому что вижу какие-то паттерны в сценариях, которые легко править, чтобы история стала лучше, и хочется этим делиться.

Формата здесь как такового нет — это открытый дневник, в котором я делюсь опытом и ощущениями как от работы в разном кино на разных ролях, так теперь и довольно часто — от эмиграции. Стараюсь делать это абсолютно честно и открыто, рассказывая и о веселом, и о печальном, а и веселого, и печального на этом эмигрантском пути киношника и просто человека немало. В общем, добро пожаловать, надеюсь, вы сможете найти здесь что-то интересное для себя или просто прочитать о том, что чувствуете сами — это тоже иногда помогает.
Bienvenue, как говорят французы, очень рада вас всех тут видеть.

В некоторые дни не знаешь, что делать с чувствами, и никак не научишься. Женю Беркович этапируют в колонию. Я каждый раз представляю, как все это время, за которое в нашей жизни — и вот начинаешь перечислять, что в нашей жизни, а Женя и Света за решеткой, ни за что, и когда это закончится? Больно, стыдно. Стыдно за много вещей: за то, что я какое-то время снимала Женю и ее дочек как режиссер, а потом просто перескочила на съемки цирка, стала редко приходить, не объяснившись — делать так нельзя, но я была молодой и очень глупой (и очень амбициозной — думала, успею и там и тут и везде — не успела). Мы тогда поссорились, потом помирились, потом я еще раз просила прощения уже в письме в СИЗО, и Женя ответила, боже, да хрен бы уже с ним, забудь, все нормально, просто — как дела?

Стыдно, что давно не писала писем. Последний раз — когда был приговор. Не могу понять, что написать теперь. Говорят, пишите о своей жизни, о новостях, что за окном. Но стыдно писать, что я в Париже, что что-то тут пытаюсь делать, как-то пытаюсь жить. Потому что это такая огромная несправедливость, ведь Женя и Света все это время я даже не могу представить, что видят и как живут. Все равно надо было писать — и Свете и Жене — хотя бы просто слова поддержки. Это непозволительная слабость — не писать ничего, я ее себе не могу простить.

Когда писала после приговора, я последний раз была в Москве — собственно, я стояла у суда, когда приговор оглашали. Написала какой-то ворох ерунды, все, что смешалось в голове, как-то очень быстро, на нервах, мне кажется, вычленить смысл там было очень сложно. Чувство было, что хочется просто докричаться сквозь стены, если этот твой крик хоть как-то их сможет поддержать. Сегодня так же, только кажется, что совсем уже никак не докричаться, что они совсем далеко, и даже неясно пока, куда слать новые письма.

Отчаянно сражаюсь с французским языком. Написала и подумала, что нет, не так уж пока отчаянно — я больше сражалась последние полгода за нормальное жилье, документы, страховку, вступление во всякие помогающие организации, а еще боролась с собственной головой, которая может максимум дня на три прийти в равновесие, а потом начинает вопить "нам скоро 30, а мы уже год не снимаем кино, всего то адаптируемся в новой стране, у других все лучше получается!"

Серьезная победа в этих сражениях одержана пока только по жилью, в остальном есть промежуточные успехи — в какие-то организации наконец вступили, прождав полгода — и провалы — почта Франции где-то потеряла наши переведенные и заверенные присяжным переводчиком документы для страховки, мы ищем их уже месяц, а саму страховку, говорят, итак ждать год минимум от подачи.

Французский — это такое дополнительное испытание плюс к любому квесту. Например, во французской префектуре все говорят строго по-французски и не желают переходить на английский (на что, конечно, имеют право). От ужаса начинаешь понимать такие слова как "свидетельство о рождении", хотя, казалось, словарь пока ограничен базовыми глаголами и списком продуктов. У нас копится количество неловких ситуаций, из которых мы кое-как выплываем. Например, еще пока мы искали квартиру, нам предложили какой-то дом в очень депрессивном и дальнем пригороде, мы туда приехали, а риелтор застрял где-то на полпути в какой-то то ли пробке, то ли из-за поломки автобуса. Зато нигде не застряла хозяйка дома, которая очень бодро стала с нами болтать по-французски. Мы ей вежливо сказали, что мы учим, но это tres difficile, очень сложно, так что можете, пожалуйста, помедленнее, авось мы что-то поймем. Она активно закивала и заговорила еще быстрее. В общем, она нам бодро все рассказывала, мы смотрели на нее большими глазами и вставляли рандомные слова, которые знали типа — "отопление"? и ничего не понимали в ответ. К счастью, дом был мега печальный и при этом дофига дорогой, так что мы откланялись до прихода риелтора и слиняли обратно в Париж.

Еще больше происходит всяких мелочей. Мы полюбили тут пить cafe allonge, это, по сути, американо, но вроде не совсем, переводится ровно как "длинный кофе", чтоб, так сказать, долго было, что пить, пока болтаешь с другом. N в середине allonge — носовая, и если не произносить ее так, а просто как русскую н, почему-то французы впадают в ступор. В лучшем случае они не могут понять, что ты хочешь, в худшем — мне недавно принесли что-то типа коктейля с каким-то сиропом, в котором вообще не было и намека на кофе, я даже не поняла, что это было в итоге и что же я заказала (надо было выпить ради интереса, но я пустилась в объяснения). Или сегодня мы забирали микроволновку с местного авито, пришлось звонить по телефону (есть ли что страшнее?), запаниковав, я сказала "добрый день, я ищу микроволновку" вместо того, что я за ней пришла, кринжанула и тут же перешла на английский.

С другой стороны, приятно проделывать простое упражнение и вспоминать, какими мы были, приехав сюда полгода назад. Заблудились в продуктовом и не могли разобраться в стиральных порошках и найти соль, боялись булочную, я пыталась разобраться, как арендовать велик, взяла не то и не так, упала на глазах у французов и потратила на это 5 евро, в нашей микроквартире все от стиральной машины до бойлера вызывало вопросы, и естественно, мы страшно тупили в метро. Сейчас, конечно, мы все еще инопланетяне, но я могу ехать из своего пригорода в электричке, особо не тратя лишних мыслей на то, где у меня какая пересадка, жевать свой пан о шоколя, купленный в булочной, где как будто даже не догадались, что я иностранка, и приезжать в какое-нибудь любимое место типа библиотеки и продолжать там сражаться с французским. Усилий потрачено на все это немало, и побед на этом пути, на самом деле, очень много, но так устроена эта эмигрантская жизнь, что за эти победы не получаешь никаких наград и медалей, и кажется иногда, что вот, что ж ты такой несостоявшийся, а все другие молодцы.

В префектуре вчера все получилось, еще какое-то время тут поживу — надеюсь, получится подольше. Верю пока примерно, как в пришельцев, что когда-нибудь буду хотя бы относительно свободно говорить по-французски, но про пришельцев, на самом деле, никогда точно не знаешь, особенно в наше время — может, завтра прилетят. Так что пока поживем и посмотрим.

Делюсь анонсом с теми, кто в Тбилиси. Большое везение, когда режиссер так упорно хочет что-то сделать с текстом, как Никита с «Большой водой» — случился какой-то удивительный и очень счастливый для меня, текста и, надеюсь, Никиты тоже, мэтч. Вообще эта пьеса меня магическим образом поддерживает всю дорогу — как только я впадаю в какое-то болото отчаяния и любимое состояние любого автора «ничего не могу сказать, написать, я кончился», кто-то что-то говорит мне об этом тексте, в который я сама когда-то несильно верила. И это дает сил на разное, новое, в чем не уверен и, наверно, никогда и не будешь уверен до конца, такая уж работа. Приходите!

💚✨ 14-го февраля в Тбилиси пройдет премьера спектакля Никиты Щетинина по пьесе Дарьи Слюсаренко «Большая вода».

Специально к премьере Любимовка поговорила с Никитой о пьесе, готовящейся постановке и о том, куда плыть, если ты в лодке, а берега вокруг отменили.

Интервью целиком на нашем сайте.
Текст подготовила Ника Ерофеева.

Читайте и расскажите друзьям в Тбилиси! И подписывайтесь на инстаграм проекта.

Пьеса «Большая вода» вошла в шорт-лист фестиваля Любимовка-2023 и была представлена Никитой в формате читки сначала на «Эхе Любимовки» в Тбилиси, а затем в проекте Любимовка.Подкаст.

Дизайн: Карина Мазитова

С любовью и миром,
Независимый фестиваль Любимовка 💚

Что творит с человеком небольшая и, может даже, случайная похвала. На днях проходила свой первый в жизни тест по французскому языку. Шла туда без каких-либо ожиданий, потому что в моей голове французский мне категорически не давался, в душе я все еще любила преданной любовью совершенно противоположный немецкий. Но что делать, раз уж решила жить во Франции — тут без вариантов.

Тест мне показался супер легким, я подумала, что он адаптирован для таких, как я, которые в анкете изначально написали, что уровень свой оценивают примерно на А1. Проверялась грамматика, потом надо было написать три небольших текста. Все это я довольно быстро сделала и принесла преподавателю. Я вам клянусь, мне кажется, сценарии мои не читали никогда так восхищенно, как она эти французские тексты. Я до сих пор не понимаю, что ее там так поразило, довольно базово, разумеется, все было мной написано, но она окрестила меня уровнем В1, а так как в этой группе мест нет, отправила сразу в В2 со словами — ну ты, скорее всего, там быстро подтянешься. И еще раз пять повторила — ну тексты, тексты прямо на уровне!

Что случилось со мной, едва я вышла за порог — я начала понимать французский. Нет, я не шучу, было ощущение, что с меня сняли покрывало, я начала понимать, что написано там и сям на табличках на улице, подслушивать и разбирать какие-то разговоры, бодро болтать сама с собой. Придя домой я с восторгом набросилась на упражнения, видео и подкасты и от полного погружения с головой во французский — главное, с любовью! — меня останавливает теперь только работа. Что случилось на самом деле, думаю, понятно — я сама в себя тотально не верила, а тут кто-то мне сказал, что я УЖЕ хороша. И оказалось, что вообще-то за это время я действительно прошла огромный путь в языке и сама себе отказывала в том, чтобы признать это. Конечно, не до Б2 — я той же ночью не смогла уснуть от паники, что я буду тем самым тормознутым учеником, которого ненавидит за медлительность весь остальной класс — но и упертости с трудолюбием мне не занимать, так что, может, и правда дотянусь.

Есть аспекты, в которых я как будто уже обрела свою собственную, хотя бы относительную уверенность — например, сценарии. Я не боюсь белого листа, мне уже не надо, чтобы мне 24/7 кто-то говорил, что мои идеи заслуживают воплощения, я сама себе хороший подсказчик. Но вот с языками такого не было, я сама себе придумала, что французский не мое, сама в это поверила — и как классно, что мне встретился человек, который меня так быстро на этом пути разубедил.

В общем, не жалейте похвалы для других людей, мне кажется, этого часто ужасно не хватает, а может иногда для другого человека все перевернуть, оказаться тем самым остро необходимым словом, которое заставит его в себя поверить и идти дальше уже самостоятельно.

В лаборатории, о которой я писала выше, отобрали 17 проектов для дальнейшей работы, и я вошла в их число. Это было довольно неожиданно - моя идея казалась мне мутной (на самом деле, пока такой и осталась), поэтому я с трудом могла представить, что претендую куда-то с ней пройти на таком этапе. Рассказываю об этом не чтобы похвастаться (но немного и для этого, конечно), а потому, что это совсем новый для меня опыт. Я всегда писала истории именно из историй, то есть я сначала знала сюжет или хотя бы опорные точки, а потом расписывала мир и героев вокруг. Это первый раз, когда я придумала одну сцену, почти даже можно сказать, кадр, и полгода ходила вокруг этой сцены, не зная, что вокруг нее нарисовать.

Чем хороши любые лаборатории — это пинок под зад в виде дедлайна. Хотя я всегда себя считаю итак волевым человеком, который сам соберется и напишет, до лаборатории я как-то не собралась и не написала. Тут хочешь-не хочешь пришлось выдавить из себя страницу текста с каким-то сюжетом. Опять же впервые было так, что у меня было несколько синопсисов, в которых действие разворачивалось в разных локациях, и я примеряла истории и локации на свой кадр. А еще я впервые почти никому об этой идее не рассказала за полгода, я почему-то чувствовала, что мне надо в ней разобраться сугубо самостоятельно и любое чужое влияние меня собьет. Моя подруга как раз расписала мне на днях натальную карту, между прочим, и там так и написано — вот когда ты сама думаешь, ты супер, а как начинают подсказывать, тут же попадаешь под чужое влияние и все, жопа. А звезды херни не скажут.

Еще один плюс — это, конечно, некоторая доля уверенности, которую сложно добыть самому, когда делаешь что-то новое. Я долго хожу вокруг своей новой, видимо, темы — памяти — и придумываю разное, но не довожу до конца. Спустя года полтора, наверно, разных мыслей, это наконец обретает форму. Попадание в какой-то шорт в этом смысле, конечно, помогает для самого себя обозначить, что да, тут что-то работает. Давай остановимся наконец и будем работать именно над этим.

У меня при заходе на эту лабораторию было две истории — одна вот этот кадр и вторая как раз более понятная, сюжетная, и я долго сомневалась и даже изначально в итоге подалась со второй, но потом в середине сменила трек. Рада, что позволила себе в итоге написать что-то, что могло показаться странным, кринжовым и абсолютно непонятным. В этом смысле мне кажется, я впервые пробую зайти в какую-то историю (не документальную) как режиссер, а не как сценарист. Путь для меня непонятный, но интересный, и все на нем устроено как-то по-другому.
Посмотрим, куда все это приведет.

Я тут услышала на днях фразу о том, что писать хорошо можно максимум час в день и сначала посмеялась, потому что объемы моей сценарной работы сейчас, конечно, никак в моих мыслях не укладывались в час. Но если говорить серьезно, я так за все эти годы и не поняла до конца, как именно это работает — писать сценарии. Да, я думаю, что чем больше придумываешь и пишешь, тем больше качаются твои сценарные мышцы. Да, я рисую себе в тетради трехактовки, арки героев и иногда расписываю паспорт. Но сам процесс написания сцен все равно остается для меня немного мистической историей. Раньше эта мистика меня пугала, сейчас, мне кажется, я стала профи по отношению к своей интуиции. Я просто знаю и верю своей голове и телу — да, это странно, но сейчас нам надо потренироваться, и тогда получится написать сцену, а сейчас выйти погулять на полчаса, тогда напишем вторую. Обязательно пора встать и протереть стол или загрузить посудомойку, посмотреть в окно, поиграть с кошкой, поучить французский. Переодеться из пижамы в нормальную одежду и накраситься, хотя никуда не собираешься выходить. Иногда все это приходится сделать, не написав ничего, а потом в 6 вечера вдруг пишется несколько сцен разом. Да, со стороны можно подумать, что это какая-то дичь и прокрастинация, но я никогда в рабочие дни не пойду, например, тусоваться с друзьями или не буду весь день смотреть рилсики в инстаграме, весь мой внутренний мир, на самом деле, сосредоточен на том, чтобы у меня появилось понимание сцены. Когда сцена уже наконец написана, я могу еще сорок раз ее додумать и докрутить уже очень рационально. Но ее появление — в общем, странный процесс (даже если у меня есть поэпизодник!)
Звучит непрофессионально и наверняка не для каждого, но я со своей системой еще ни разу за все годы работы не пропустила ни одного дедлайна. Я думаю, это тоже такой вид медитации — Линч вот прямо садился и медитировал — я много раз пыталась, и пока что до сих пор так и не научилась, но протирая стол и загружая посудомойку, выполняя какой-то набор понятных действий без лишних мыслей я, мне кажется, занимаюсь чем-то похожим.

Последнее время чувствую, что пытаюсь подобную схему перенести на другие сферы жизни, и это ощущается как что-то правильное по отношению к себе. Например, будучи абсолютно вымотанной после переезда во Францию из Казахстана я всю осень заставляла себя, как человек упорный, непременно бегать и непременно по 10 км, несмотря на бессонницу, стресс и прочие сложности. Привело скорее к нервному срыву, чем к хорошим результатам для тела. Сейчас — иногда занимаюсь силовыми, иногда бегаю, а иногда нихрена не делаю, зато больше работаю или учу язык, и тело мое и голова чувствуют себя сильно лучше.

Пишу я, конечно, все равно сильно больше часа, но к фразе отнеслась уже с большим пониманием, подумав об этом своем процессе. На самом деле создание, особенно чего-то своего, супер личного, это довольно выматывающий процесс, и физически, и эмоционально. Вчера я весь день писала, казалось бы, страницу текста, переписывала свой синопсис и делала к нему мудборд — просто подбирала картинки, которые как-то визуально отражали бы мое виденье кино (на самом деле, это не так уж просто — заняло полдня), но ничего больше я сделать уже не смогла.

Вспомнила, как вздыхал мой дедушка из Приморско-Ахтарска, который всю жизнь зарабатывал разным физическим трудом, и не понимал всю мою семью (мои родители — пишущие журналисты): "клацают там себе по кнопочкам — ну что это за работа!". И в общем, можно его понять — че-то там ходишь, немного клацаешь, снова ходишь весь такой задумчивый — ну чисто лентяй. А что поделать?

Когда пытаешься сделать что-то свое, неизбежно приходится выслушать вал разнообразного качества критики в адрес своего творчества. Я раньше, во-первых, была к этому довольно нетерпима, меня просто раздражало, что людям обязательно надо как-то тебе подставить подножку, причем желательно на этапе, когда твой проект недостаточно окреп — чтоб ты упал и разбился сразу. Со временем стало понятно, что в 80 процентах случаев я эти злые намерения людям дорисовывала, а сама просто была слишком сильно не уверена в том, что делаю и искала только одобрения. Тогда я стала меньше болтать, потому что пока сам не разобрался со своей идеей до того уровня, где сможешь выдерживать любое мнение других людей — лучше оставить ее при себе и вести поиск самостоятельно.

Но всегда есть еще 20 процентов людей, которые встретятся на пути даже, когда ты уже более-менее уверен в себе. Люди эти, как правило, чем-то несчастны: может быть, не могут довести до ума собственный сценарий, находятся в личном кризисе, а иногда просто ревнуют Вселенную ко всем, кто тоже рискует в ней творчески шевелиться.

Любой творческий человек, мне кажется, априори очень эмпатичен. Поэтому обсуждая чужую идею такие люди, если не дурачки, стараются взвешивать слова. Даже самого крутого режиссера с пятью Каннскими ветками на раннем этапе легко больно ранить — ну, мне по крайней мере, кажется, что это не меняется с годами и опытом. Боль не исчезает, но меняется то, как ты сам способен противостоять дуракам, вытаскивать себя из болота и вообще препятствовать тому, чтобы в это болото погрузиться.

Все это я к чему — пережила недавно как раз такую штуку, когда мне грубо и безапелляционно заявили, что я — дура, идея моя — глупая, а смотреть такое кино никто не будет. В моменте щеки мои горели, и к глазам подступили слезы, но я попсиховала 15 минут, подумала, кто именно мне это сказал, и поняла — да иди ты нахер.

Дышать стало легче, идея — все еще не говно, а я не дура. У человека что-то болит, иначе он бы выражал свои мысли иначе, а я тут вообще не при чем. То, что я могу так относительно легко переживать подобные эпизоды мной лично воспринимается как какая-то авторская зрелость. Критика — ценнейший инструмент, который всегда сильно двигает историю и помогает развиваться, я точно не самая умная и точно не гений, чтобы ей пренебрегать. Но ее также очень важно отличать от простого хамства и не тратить силы и время на идиотов.

Последние 2 недели были сущим кошмаром — я напрочь вылетела из собственного баланса, а это всегда очень хреново. Так случилось, потому что я недооценила, насколько сложно мне будет писать финал собственного сериала — точнее, я это подозревала, но мне надо было обязательно все равно в это же время вписаться в подачу на грант полного метра и участие в лаборатории, где надо было сдать за неделю то тритмент, то 5 страниц из сценария (который я придумала и осознала только месяц назад, то есть очень плохо успела пропустить через себя).

Первый драфт восьмой серии я написала очень плохо. Почему так? Предыдущие семь серий, хоть и отклонялись от уже придуманного мной посерийника сезона, но не слишком сильно, а вот финальная серия из-за всех мелких изменений в предыдущих уже не могла быть такой, какой я ее придумала год назад. Поэтому пришлось придумывать все заново, при этом не укатиться ни в слащавость, ни в глупость, не потерять общую структуру — короче, я немного запаниковала. Больше даже от самого слова "финал". Это же ФИНАЛ. Большая ответственность. Зритель вот так досмотрит мой сериал, вот с таким ощущением уйдет. У меня вообще получится это ощущение — какой-то светлой тоски, что ли? Получилось показать взросление? А диалоги достаточно смешные, не слишком пафосные? Дедлайн поджимал, пришлось сдавать, редактор впервые написала мне "Дашечка!", и я поняла, что все очень плохо.

Что грустно — времени на второй драфт много никто не дает, у меня была неделя, и за неделю я переписала почти полностью заново все 42 страницы. Честно говоря, это буквально ощущается так, как будто я тягала штангу без перерыва все это время, хотя я практически не вставала со стула — ну только на курсы по французскому по три часа дважды в неделю, где своя штанга тоже. В воскресенье я уже успела поплакать и отчаяться, а потом все равно дописала и — это сработало. Конечно, там далеко не совершенные диалоги, которые я буду править еще сто раз, как и какие-то конкретные сцены, но сложилась структура, и сложилась интонация — я на этом месте всегда выдыхаю, серия есть.

В этот раз выдыхаю с мыслью, что мне предстоит еще, конечно, переписывание после креативного продюсера, который придет читать последние 4 серии, но энивей — я пробежала этот марафон. Весь год я почему-то во всех разговорах занижала значимость этого проекта — ну что там, пишу свой какой-то сериальчик. Почему-то это прошло ровно с написанием последнего предложения в это воскресенье — я написала свой сериал! Первый раз, одна, от начала до конца. И это было жутко интересно и жутко сложно. При этом интонация у проекта такая легкая (надеюсь), это такой сериал, который надо как будто быстро посмотреть и уйти дальше жить с хорошим впечатлением. Как будто бы ничего такого сложного — но год очень непростой работы.

Но все равно, конечно, такая скорость письма — ужас, для меня лично это было слишком много. Я знаю, что такое выгорание, и всегда стараюсь не доводить до того, чтобы писать по 42 страницы за неделю — а то потом всегда есть риск, что еще месяц вообще слова будет не выдавить. Читала интервью с Маловичко о том, что он выдает по 10 страниц в день — это, конечно, сильно, я такую мышцу пока, наверно, не накачала, а может, просто вообще не все на такое способны. Но ощущения сейчас, конечно, непередаваемые — очень приятно смотреть на солнышко и просто править диалоги. Надеюсь, это не последний мой собственный сериал, а только первый — но небольшой перерыв бы не помешал.

В этом канале я довольно честна, и у этого есть обратная сторона — когда я не рассказываю о чем-то важном, возникает странный блок. Наверно, это не единственная причина, по которой я не могу почти ничего постить в соцсети последнее время — я вообще немного в ступоре. Странно смотреть, что тогда 18 марта я начала последний пост тут словами, что какие-то там 2 недели написания сериала были для меня сущим кошмаром — я не знала, сколько всего изменится на следующий день. Я буду сидеть на курсах по французскому, радоваться, что сдала сериал и нервничать только о том, что я ничего не понимаю и надо переходить в группу пониже. Обычно я ставлю режим "не беспокоить" на занятиях, но тут забыла, и за пять минут до конца мне придет сообщение от мамы, что папа умер. "За минуту".
Как описать это чувство до сих пор не знаю. Похоже, наверно, на свободное падение — именно в Париже я в Диснейленде в свои 14 затащила папу на такой аттракцион, когда просто поднимаетесь высоко вверх, а потом резко падаете. Как-то все просто обрывается куда-то вниз.
Потом — очень быстрые сборы, нервы из-за документов, пересадка в Ереване целый день, где я все еще ничего не понимаю, и вот — я дома, в Москве.

Потом похороны. Было страшно и тяжело. Я странный написала потом текст вечером, вот он ниже.

“У ритуального агента Дмитрия милый пенал, как у школьника, в нем всякие ручки и карандашики, наверняка есть стерка, но самое главное, степлер — маленький степлер в виде милого розового котенка. Им Дмитрий аккуратно скреплял документы, которые мама подписывала, о том, что все про папу оплачено — прощание, кремация, гроб, урна, к каждому листочку котенок прикрепил чек. Дмитрий аккуратно убирает котенка обратно в пенал, все готово. Идем курить, мама спрашивает Дмитрия — сложная у вас работа? Вижу, вы эмпатичный человек, сопереживаете. У Дмитрия голубые глаза, реально добрые, я начиталась про ритуальных агентов и думала, обязательно будет какой-то мудак-разводила. Он кивает, говорит, бывает нелегко, особенно, конечно, детей, но и взрослых тоже. Легче всего стариков, тут как бы что — это жизнь. А вот даже в 60 — ну что такое в наше время 60 лет? Папе было 58. Я все думаю, что он даже не успел состариться. Он даже ни разу не попал в больницу на моей памяти. Он был таким живым, таким молодым для меня, всегда я приезжала, папа как-то шел на кухню с каким-нибудь прискоком обязательно. Пошутит, прискочит, посмеется, что-то скажет мне, маме и телевизору на всякий случай. Вот он лежит в гробу, в своем любимом сером кардигане, у него мягкое лицо такое, я все читала это где-то, но правда, он как живой, как будто сейчас встанет опять и пошутит, расскажет мне какую-то историю, обсудим с ним последний сезон “Ходячих мертвецов”, я сошла с дистанции рано, а он то досмотрел до конца. Как же так, папа, почему так рано.

Такой сегодня день красивый, какой-то прозрачный. Папа-папа.”

И много еще впереди, что страшно врезалось мне в память из этих дней в России, наверно, навсегда. Вообще, честно говоря, мне все еще просто очень страшно, когда я все это вспоминаю. С одной стороны, мне страшно, с другой, я так до конца и не смогла ничего понять, хотя прошел вот уже почти месяц с того дня.

Не знаю, почему мне так важно где-то про это написать — одновременно и важно и тяжело. Моя жизнь быстро стала продолжаться — тот же самый сериал надо дальше править, переписывать, заканчивать, нужно собирать документы на паспорт таланта, нужно писать свое, нужно шевелиться, и я даже искусственно шевелюсь, возможно, многовато. На самом деле нихрена не пишется, например — точнее, приходится писать, но делать это пока очень сложно.
Короче, все быстро понеслось вперед, как будто разные картинки мелькают перед глазами, а я за ними все еще вижу только папу. А иногда еще слышу, просто вдруг вспоминаю, как он что-то говорил — и слышу очень ясно, как будто прямо сейчас. Обычно это что-то смешное.
Поэтому я хотя бы напишу пока об этом, чтобы как-то остановиться.
Так случилось, и это ужасно больно.

На последнем своем образовательном интенсиве часто слышала фразу о том, что надо хорошо подумать, прежде чем стартовать в путешествие с какой-то историей, потому что в Европе это гарантированно путь длиной в несколько лет. Как я это умозрительно понимаю сейчас, находясь на этапе, где я собрала пакет с тритментом — это сначала поиск продюсера, поиск финансирования на написание сценария в разных фондах (или у тех же продюсеров), путешествия по разным лабораториям и резиденциям и с целью прокачать и дописать свой сценарий, и с целью познакомиться с массой нужных в команде и по жизни людей, и только через годик, а скорее два — подготовка к съемкам, съемки, пост... и еще путешествие с этим фильмом по фестивалям (а это на самом деле тоже своего рода работа, которая отнимает силы на новые проекты).

То есть вы сразу должны понимать, что любая история, за которую вы сейчас беретесь в случае полного метра — это типа лет пять вашей жизни, вероятно. А это, конечно, сильно. Но я как-то обернулась на свои прошлые проекты, которые делала из России и где совсем еще об этом не думала, и оказалось, что кроме "Джоя", который был сделан стремительно просто в силу специфики диплома киношколы, я все свои проекты делала долго. Но ни минуты я не думала, подавая заявку в 123 продакшен на док сериал о цирке, что буду делать его несколько лет. Ни минуты я не думала, начиная писать игровой сериал о цирке, что история перевалит за год еще на этапе написания сценария. Плохо ли это? Не уверена. Мне кажется, если бы я каждую историю прогоняла через жернова "мне жить с этим пять лет", я бы вообще никогда ничего не сделала. Это сразу предполагает, что вложиться надо во что-то великое, а тянут ли на это мои истории? Неа, одна проще другой и, мягко говоря, не Тарковский.

На том же интенсиве звучала фраза о том, что в проекте обязательно должно быть новое слово в искусстве, что-то максимально невероятно необычное — а иначе, опять же, нахрена тратить на это пять лет? Я на эту фразу тоже почувствовала жуткий протест. Мне кажется, делать что-то — писать, снимать, неважно — нужно исключительно из личного исходного события. У вас возник какой-то отклик на что-то: заголовок в новостях, историю знакомого, личное переживание, человека на другой стороне дороги, который вас чем-то зацепил — и для вас началась какая-то история (наш мастер в МШНК Маша Зелинская называла это "датчик на сердце", который должен быть у каждого автора). С этого момента одна из самых сложных задач, на мой взгляд, как раз не задушить эту хрупкую родившуюся штуку мыслями о том, насколько эта история велика, глубока и достойна вашего размышления о ней. Дать ей просто расти внутри вас и на бумаге — пусть даже в виде каких-то несвязных предложений поначалу.

Сегодня у меня была читка "Большой воды" в Москве с очень крутым обсуждением — абсолютно не только положительным для меня как для автора, были разные мнения, но ничего нет круче того, как люди абсолютно по-разному трактуют текст. Кому-то он метафора, кому-то не метафора, для одних об эмиграции, для других о депрессии, для третьих о кризисе среднего возраста, одни мужчины говорят, что он написан как стереотип о мужиках глазами женщины, другие — что узнали в героях себя и друзей. А я однажды просто увидела, как отец моей подруги строит лодку, и это меня почему-то задело, появился мужик с лодкой, а у него — друг, и они поплыли и плыли в моей голове аж до 2023 года без всяких мыслей о великом следе в искусстве — а просто так, чтобы я через них о чем-то могла сама с собой подумать.

И что-то прикольное из этого, кажется, вышло. Наверно, бывает и иначе — когда люди начинают с какой-то очень глубокой мысли. Но мне кажется, что это слишком тяжелый старт для того, чтобы удержаться в этом состоянии те же самые пять лет — из легкости (и с возможностью поиска) все же как-то приятнее.

У меня в воскресенье питчинг полного метра, и я страшно волнуюсь.

В последнее время я как-то особенно отчетливо поняла, что большая часть лично моих проблем со здоровьем — от головы, я все время страшно стрессую, и это запускает во мне абсолютно разрушительные процессы. Это чревато бедами как лично для меня, так и для всех, кто попадается мне под руку в неудачное время.

Я несколько раз пробовала медитацию, и так у меня и не вышло. Сама формула, что надо находиться в настоящем, кажется мне настолько же верной, насколько недостижимой. Психотерапия как-то помогает мне не быть в прошлом, но вот не быть в будущем получается пока с трудом. Всю неделю я прокручиваю в голове во-первых, конечно, то как я облажаюсь с самой презентацией идеи — идея то, конечно, полная херня, как я сейчас уверена. Во-вторых, как все плохо пройдет технически (питчинг будет онлайн, я запутаюсь в кнопках, не смогу поделиться экраном, ненавижу гугл мит, помогите). В-третьих, как все увидят или узнают, как я облажалась (все мои друзья и знакомые, и всем им в моей голове, конечно, очень не насрать). В общем, сегодня еще только пятница, а у меня горят щеки и крутит живот еще со вчерашнего вечера. Казалось бы, сколько лет уже презентаций своих идей, доказываний, что я не пень, а право имею — все равно опять все то же.

На фоне этого всего встречалась на днях с подругой, и мы разговорились о спорте. Я поделилась тем, как важен для меня бег, и что где-то на задворках сознания я лелею мечту однажды пробежать марафон. Подруга сказала, что у нее тоже была раньше такая мечта, но сейчас она уже кажется ей дурацкой. И я задумалась, а почему у меня сейчас такая мечта? И поняла, что мне кажется, что если я смогу в итоге пробежать марафон, это будет означать, что мне как-то удалось все-таки снова взять свою жизнь под контроль, обуздать сумасшедшую стихию. Потому что это требует постоянства, графика тренировок, это требует времени. Это значит, что я смогла распределить свою жизнь так, что в ней появился какой-то баланс между работой, творчеством вообще, семьей, бюрократическими головоломками и моим личным временем, которое собственно про то, чтобы просто быть и быть здесь и сейчас. Это не только про бег, а про то, чтобы пойти в парк почитать книжку или просто поехать шататься по городу без особой цели. Раньше я все это делала, и это было для меня важно, но со временем становилось больше и больше работы, проблем, сложностей, страхов. И вот теперь я пытаюсь поставить в приоритет хотя бы одну пока штуку — бег. В конце концов ничего больше не приближало меня к медитации. Но все равно пока не могу до конца не чувствовать странную вину за то, что не работаю 24/7 без отпусков — вчера же я отчаянно не могла спланировать поездку с друзьями всего на три дня, потому что у меня просто начиналась паническая атака о том, что меня уже в поезде догонит зум со злобным креативным продюсером во главе, который, узнав, что я умотала на пару дней отдохнуть в Бордо, тут же меня уволит.

Страшно хочется как-то поменять и одновременно резко устаканить как свою жизнь, так и свое к ней отношение. Возможно, это связано с тем, что в августе мне исполнится 30 лет, и кроет как-то заранее. В целом, если немного подышать и подумать спокойно — если я облажаюсь на питчинге, то что? Это всего лишь очередной шаг из миллиона других. В моей жизни уже было немало отказов и немало одобрений, и я отлично знаю, как это работает, поражения — важная часть пути. Просто мне заново страшно в новой стране и с новыми условиями, немного как будто я вернулась обратно в школу или детский лагерь. Хотя мне вот уже скоро 30.

Интересно, конечно, смогу ли я все-таки пробежать когда-нибудь марафон?

Выхожу из зоны комфорта и второй раз за этот год рассказываю все, что знаю на этом этапе об игровой и документальной драматургии — а это бесконечное поле для исследования, которым интересно заниматься вместе с разными людьми, начинающими и продолжающими. У "от и док" классное название и классная команда менторов и организаторов да и вообще, дело вроде хорошее. Поделитесь с теми, кому это могло бы быть интересно.

Какой-то странный эффект опять ощутила на очередном витке эмиграции. Я съездила в Испанию, о чем, во-первых, заранее почему-то очень волновалась. Сама с собой я по этому поводу много разговаривала: Даша, ты одна летала в Бразилию, без связи и почти без денег искала там какие-то автобусы среди людей, не говорящих по-английски, и таки добралась куда надо. Ты справилась во многих городах России, в Узбекистане, в Индии. Почему вдруг Испания, простая и понятная вроде как Европа — это так страшно?

Я поняла, что потому, что я не дома. Когда я ехала во все свои приключения из Москвы, у меня от наличия дома за спиной, оказывается, была какая-то суперсила, которой больше нет. Мне кажется, что я обретаю чувство дома во Франции, но это пока очень эфемерная вещь, до настоящей, скорее всего, годы. И в этом подвешенном состоянии я вдруг стала страшно нервничать обо всем — деньги, автобусы, хостелы, а найду ли я там, а успею ли здесь. В общем, я даже умудрилась ненадолго вернуть свою любимую бессонницу. Я поняла, что я сейчас очень сильно держусь за свою рутину — пока у меня есть какая-никакая личная стабильность, я умудряюсь как-то расти, качать какие-то эмигрантские мышцы, учить язык, писать сценарии, встраиваться в новый контекст. Происходит что-то новое — даже очень хорошее — и я пугаюсь. Неприятное осознание, на самом деле, но когда я это поняла, с этим стало легче работать.

Надо сказать, страх покинул меня уже как только я села в самолет, потому что я поняла, что впереди вообще-то наконец снова какие-то мои личные приключения. И конечно, все прошло очень круто. Я влюбилась в Испанию, а еще больше в огромное количество людей, которых там встретила — я искренне думала, что буду там одна, но в итоге я, кажется, провела одна только первый день, а потом не знала, как составить расписание, чтобы встретиться со всеми. Ощущение даже, что я нашла там новых друзей — чудо, которое, как мне казалось, вообще маловероятно в этой странной новой жизни.

Вторая неожиданная история случилась, когда я вернулась во Францию — весь первый день мне было жутко грустно, хотелось только лежать и плакать, я злилась на себя, не понимая, что это такое — вообще-то надо быстрее вставать и работать, потому что ни в каком графике не было такого недельного отпуска (я в Испании планировала что-то делать, но конечно, на все в итоге забила). Я подумала сначала, что, видимо, это какое-то такое отпускное похмелье, вот и все, полежу немного и пройдет. А потом поняла, что вот я выехала в другую страну — и получилось немного как будто я залезла в старую версию себя до эмиграции. Я там была туристом, режиссером, путешественником, у меня не было проблем с документами, мне не надо было учить французский, а мои небольшие в нем успехи помогали мне с испанским и делали меня уже достаточно крутой. Это странно звучит, но я как будто на неделю надела свою старую оболочку, где я ничего еще не потеряла, что потеряла в эмиграции. И эта старая я пока, конечно, намного сильнее, круче и увереннее в себе, чем та, что учится жить во Франции. Вернуться в себя здешнюю было грустно, хотя вообще-то у меня все неплохо. Просто мне все равно далеко до той прежней меня. У нее больше сил, энергии, харизмы. Ею больше хочется быть.

Но банальная истина в том, конечно, что я в другой стране — все равно я, и самое успокаивающее, что я поняла — это что та версия меня все еще где-то там существует, и я могу ее вернуть. Я, конечно, на этом пути, как ни крути, поменялась, но меня больше всего волновала какая-то энергия — не знаю, как еще это назвать — какая-то яркость и любовь к жизни, которую я в себе ценила раньше. Ее я там, в Испании, как будто снова неожиданно разблокировала, и надеюсь, постепенно смогу вернуть теперь себе вне зависимости от места.