Впала в закономерное состояние паники — до съемок две недели, из которых два дня приходятся на дни рождения моего оператора и моего друга, то есть выпадают нахер, не могу же я отобрать у людей др, только свой собственный имею право. Из плюсов нашла художника по костюмам, из минусов до сих пор не пойму, получится ли нужные костюмы сделать в срок и дадут ли нам несчастный вагон поезда. Уже ездила на вокзал на поклон к начальнику по эксплуатации, тот посмотрел в мои большие грустные глаза и обещал «набрать, кому надо», но тут грянули выходные, и все как обычно встало. Параллельно ругаюсь с местной доставкой Леруа Мерлен, которые неделю не могут довезти краску начальнику университета. Ну короче — все идет наперекосяк, и так, видимо, всегда, на прошлых съемках было так же — чем ближе мотор, тем глубже пиздец. Еще отсутствует один актер и массовка — ну это как-нибудь, как говорится.

Работа тоже решила вступить в активную фазу, и монтаж мне хорошо бы сдать на следующей неделе, а я желаю, что угодно, только не монтаж (правда, вот все-таки монтаж это какой-то отдельный вид труда, невыносимый особенно, когда придавливает дедлайн).

Спасибо всем, кто прислал донаты на фильм — мы собрали 1/5 нужной нам суммы, но это все равно делает меня веселее.

У киношников дико кривая сумасшедшая жизнь, думаю об этом в очередной раз. Нет времени не то что с друзьями погулять, но даже полежать, читая книжку, и эта стадия редко меняется на что-то спокойное. При этом все это, конечно, абсолютно личный выбор — бегая по вокзалу и пролезая без разрешения в отсек с учебными вагонами, уговаривая кучу людей дать нам локации или стать частью команды фильма, чувствую себя максимально живой.

Удивительно, конечно, подготовка длится уже больше месяца ради того, чтобы потом снимать 4-5 дней. Но надеюсь, оно того стоит — все-таки мы все конкретно стараемся.

Со мной вышло еще одно интервью про Шелковый путь, где есть ответы на какие-то вопросы, которых могло не быть в подкасте. Прочесть его можно тут https://srsly.ru/article/show/31400/

Завтра выходит последняя серия, российская, снятая в Белгороде, про дружбу мальчика с брошенными цирком ослом и верблюдом. Она снималась меньше всего, в сумме, кажется, всего 8 дней в три разных приезда. С ней я тоже долго возилась, но в итоге люблю ее: она довольно медитативная, и она про расставание, поэтому она последняя (да, порядок серий весь неспроста, я долго о нем думала, особенно, когда изначальная финальная серия стала недоступна для съемок). В общем, надеюсь, что вам понравится. Странно даже осознавать, что вот уже и выходит последняя серия — три года работы, и вот наконец все. Но это хорошее чувство. Как бы то ни было, все получилось.

Темп жизни в подготовке к съемкам настолько сумасшедший, что редко получается выкурить сигаретку, ни с кем ничего в очередной раз не решая.

Мотор у нас уже в эту субботу, мы начинаем снимать в гостинице, за которую я платила университету тремя банками краски (см. выше). Казалось бы, тут по локации, как минимум, все утрясли, но не тут то было: с утра пораньше мне звонят из университета и говорят, что я якобы должна купить не три банки по 3л, а 3 банки по 25л (это вообще бывает?), и если я их сейчас же не довезу, ничего не будет.
Я поседела, долго звонила главному из главных, но к счастью, у меня остался скриншот наших договоренностей, и все разрулилось (но афера с их стороны, конечно, блеск).

Я выдохнула и пошла звонить по своему любимому вопросу — поезду. К настоящему моменту у меня есть поезда и там, и сям, и за такие деньги и за сякие, но всегда за большие, и я все не теряю надежду найти дешево, а то и бесплатно. В основном, я целый день слушаю сообщения о том, какому количеству людей на лапу надо будет дать (но сколько — без конкретики).

Погоны для пограничников задерживаются. Шевроны шьются. Таблички уточняются. Актеры отваливаются и заменяются. Пропала художница по гриму — просто исчезла, нигде не отвечает. Одна проблема решается, десять появляется.

Сняли прешут, для этого собрались почти всей командой. Сильно смеялись и сильно устали, но стало понятно, что команда мэтчится друг с другом, это очень приятное чувство, когда собирал и там и сям и хрен знает как, а вдруг работает (тьфу тьфу не сглазить).

Отложила монтаж дока, выгорев во всем вместе и слегка потеряв смысл (надеюсь, что временно). Говорила с МА о том, что сложно сейчас найти язык, на котором кино и снимать, и монтировать, никто не знает, как нужно, все, что мы можем — пытаться. И не факт, что сработает, и это нормально. Немного в этом смысле хотя бы себя пока отпустила.

Самый мой близкий человек в этих съемках — мой друг и оператор Егор. Где-то месяца два назад мы шли в парке, и я присела ему на уши давай давай снимать кино, и вот теперь мы не спим, едим, одной рукой перерисовывая раскадровку, и курим, нервно обсуждая свет. И при всем при этом у Егора сегодня день рождения.

Мне нравится в игровом кино, что удается найти настоящих соратников именно в съемках, в доке все устроено совсем по-другому для меня. Не лучше и не хуже, происходит какой-то внутренний рост всегда и там, и там, но при этом он абсолютно разный.
Игровое кино приносит в мою жизнь прекрасных удивительных людей, которые в ней остаются. Это круто.

«Лишь бы не облажаться», как говорит Егор. Лишь бы 🤞ложусь спать с мыслью только о том, чтоб утром поменьше всего опять наебнулось.

Съемки завтра. Приехали на локацию утром, чтобы все задекорировать заранее с планом уехать часов в 6 вечера, всем отдохнуть и выспаться.
Конечно, мы закончили где-то в 9:30 в темноте и еле вызвали себе такси, потому что из нашей жопы особо никто ехать уже не рвался. Пока все переставили, пока повесили плафоны, пока наклеили плитку, короче, при всем желании было не ускориться.

У оператора внезапно открылась аллергия на бурно цветущую в округе полынь, и он просто чихал и слезился весь день без перерыва. Полыни было много, а аптек ни одной — человек пережил просто невероятное и закончил день в круглосуточной аптеке, чтобы завтра это не повторилось.

Художница, невероятной силы и таланта человек, почти всю ночь рисовала табличку нашей гостиницы и, поспав два часа, с огромными тяжеленными мешками плитки, утром уже забирала в строительном гипсокартон и вообще делала что-то весь день без перерыва. Вообще мой оператор и художница — это огромный источник вдохновения. Я полдня просто тупо не понимала, что они делают, а потом понимала (но сама бы никогда не додумалась).

Уже утром мы встречаемся снова и едем на почти суточную смену. Пока оператор и звукореж тащат технику, я тащу набор рандомных вещей: микроволновку, шуруповерт, молоток, должна была еще чайник, но нашли на месте.

Осталась ночь, чтобы о чем-то подумать.
Но в нее еще хорошо бы успеть поспать.

Вкратце о первой смене, пока все эти яркие воспоминания не стерлись.

С утра все шло неплохо: в рентале все было на месте, никто не опоздал, все бодро загрузились в автобус и помчались в сторону локации. Тем, кто локацию ни разу не видел, она поголовно нравилась, все любовались горами и нашим разваливающимся домиком. Свет ставился, актеры подъезжали, еда засовывалась в местный холодильник, в общем — все было хорошо. Ну а потом мы начали снимать.

Сначала прибежали дети и стали орать под окном — их мы быстро прогнали. Но через пять минут заработала оглушительная газонокосилка, и мы с админом площадки пошли разговаривать с соседями. Косил мужик по имени Алик для 90-летней женщины, которая оказалась совсем не одуванчиком, ругалась, топала ногами и сказала, пошли вон, мне плевать на ваши съемки. Админ, жертвуя собой, обещал все скосить утром сам, оставил в залог документы (бабка кричала: проверь, наверняка поддельные!) и реально потом после смены косил ей двор в 7 утра. Но косилку мы выключили.

Мы вернулись снимать, и весь наш чистый звук со всех дублей исчез, потому что у звукорежа оказалась битая флешка. Мы с Егором ходили по двору, хватаясь за голову, пока звукач пытался успокоить нас словом «переозвучка», но потом собрались, и все пересняли. Переставились на новый кадр на улице, и вдруг оглушительно заиграла попса. На этот раз разбираться пошел наш актер и выяснил, что в деревню приехала свадьба на 150 человек. Мы поседели, не зная, что сделать с таким поворотом, но свадьба как-то поутихла и вспыхивала потом всю ночь какими-то короткими вспышками музыки — в общем, можно было жить.

Лучший период моей и всеобщей продуктивности был где-то с 23х до 2 часов ночи: все летали, массовка болтала что надо, не останавливаясь даже в перерывах, актеры готовы были не сколько угодно дублей. Я мега быстро соображала и удивляла сама себя, при этом все так же быстро меня понимали.

Но после двух площадка начала тихонько умирать. И это конечно было время, когда нам надо было максимально сосредоточиться, потому что с рассветом наши съемки по свету превратились бы в тыкву. Я начала путаться в словах от усталости, с остальными происходило что-то похожее по каждому из цехов. В общем, в порыве скорости в сцене драки, главный актер в одном из дублей случайно реально дважды схлопотал по лицу и в итоге уехал домой с фингалом (мне было очень неловко, как и актеру, который бил). Зато кадр хороший, конечно. Как бы то ни было под крики второго режа «мы опаздываем по кпп!» мы все сняли, детали доделывали уже на блэкауте после восхода.

Но утром надо было еще убрать локацию, а мы, мягко говоря, просто сдохли. Операторская команда сложила все свое и рассосалась спать по разным комнатам, мы с Егором заперлись сливать материал, а художники и второй реж с админом упорно ставили шкафы и кровати на место (абсолютно героически). В итоге локацию у нас приняли, и нас не убили, хотя мы даже полы не сдюжили помыть (но там и воды не было, а наша вся кончилась). В общем, мы загрузились в автобус, все прокуренные и заряженные каждый 2-3-мя энергетиками, и поехали сдаваться в рентал.

Я поспала три часа, проснулась с ощущением, что у меня похмелье (голова болит, тошнит, почему-то болит одно колено). Егор тоже проснулся, и мы пустились в философские размышления о том, как 23 человека согласны были на все это абсолютно бесплатно, то есть, ну это правда было мега тяжело. Пришли к простому выводу, что мы все-таки немного того и, конечно, ощущение площадки все-таки абсолютно наркотическое, сложно даже объяснить это себе, но все еще с тошнотой и болью в голове ты все равно думаешь — как классно было. Вот это жизнь, вот это приключение.

В общем, сейчас все уже полноценно проснулись, и у нас конечно разные новые проблемы, но хорошая новость в том, что ничего уже не может быть сложнее прошедшей смены. Художники бегают по своим задачам, второй реж организует нам выезд, а местные жд линии наконец согласились дать нам поезд — завтра уже новая смена. Ура!

На второй смене у нас пошло не так все, что может пойти не так, но мы почти справились — немного не успели по свету и вернемся на рассвете 14го августа, чтобы доснять. На это согласились пять актеров и вся команда, сегодня я как-то больше про это, про огромную благодарность.

Каждый вечер у нас наступает организационный ад, почему-то примерно с 18-19 и часов до двух вскрываются все проблемы с трансфером, едой, техникой, художкой, тем, что за УАЗ взамен мужику, который его дает, нужно пригнать тачку для погрузки рыбы, что в Казахстане не найти российских ржд подстаканников, что кто куда, короче, у всех плавится мозг. В титрах продюсерами этого кино, видимо, будет стоять вся команда, кто тут что только не продюсирует.

Я верю, что из этого что-то получится, потому что абсолютно все выкладываются на нечеловеческий максимум. Понятно, что у нас есть отягчающее обстоятельство в отсутствии бюджета, то есть все это я делаю сама, потому что я в это верю, а это адски дорого. Реально адски, больше, чем я надеялась. Но я хочу, чтобы это было хорошо, и люди в команде тоже верят, что мы делаем что-то хорошее. По крайней мере у меня есть такое чувство, иначе, мне кажется, невозможно постоянно не спать, бегать по всему городу в поисках чего-то и звонить во все инстанции.

Случаются и чудеса, например, мы нашли поезд абсолютно легально, бесплатно, на вокзале, на целых восемь часов. Ездили сегодня его смотреть и были счастливы, как дети, которым подарили самую долгожданную игрушку. На этом этапе мы наконец закрыли все проблемы по локациям. У нас остается две сложные смены, одна прямо-таки снова почти суточная, снимаем с 10 утра до 18 вечера, делаем небольшой перерыв и в час ночи до рассвета на новую локацию (со всеми погрузками команда будет спать в автобусе три часа). Этот адский график тоже из-за бюджета — так я смогу вписаться в одни арендные сутки по технике. И на это тоже все согласились без всяких вопросов.

После последней смены я просыпалась каждые два часа с паникой, что мне нужно что-то еще решить или организовать. На сменах мы с Егором не едим от слова совсем, хотя на нас есть обед — это просто невозможно в режиме, в котором мы там существуем. Но еще это все еще нереально весело: команда уже обросла своими шутками, приколами, историями. Ощущение, что мы вместе гораздо дольше, чем это есть на самом деле.

Я не просматриваю материал, немного его проматываю, чтобы что-то проверить, но много не смотрю, все время боюсь потерять настрой. Мы снимаем сейчас как будто на волне, тоже, кто знает, может, это только мое ощущение, но я жутко суеверная и всем на свете боюсь его спугнуть. Многое на этих съемках в актерах и в команде меня по-хорошему удивляет, как будто сценарий лег на людей или люди, которых я нашла, очень правильно прочитали историю. Чудеса происходят в том, как эту историю читают вслух — она слышится мне верной.

Я унесу отсюда огромный багаж разного опыта, без всяких сомнений, и это круто. Но еще надеюсь, мы все получим хорошее кино, мы реально для этого постарались.

Вчера снимали финал на рассвете в степи. Нужно было попасть в световой режим, который длится около часа, поэтому не предполагалось никаких проволочек — казалось, их и не должно быть, локация пустая и ничья, состав команды сокращенный, транспорт есть. Но я лишний раз поставила галочку, что на съемках все равно все, что может пойти не так, пойдет не так, это просто традиция, факт, с которым ничего не поделаешь.

Нам надо было снимать из легковой машины, как бежит главный герой. На 3:30 ночи уже стояла техническая репетиция, а машины не было. Связи в степи тоже не было — ни у нас, ни у водителя. Несмотря на геолокацию, скинутую в разных видах, он все равно потерялся. Мы с Егором опять отказались есть по этой причине, потому что у нас потели ладошки и таяли остатки нервной системы. Мы отчаялись, и уже загрузились снимать из нашего автобуса, что было бы сильно хуже по возможностям, и тут, внезапно, как чудо, машина явилась за 5 минут до мотора.

Начался наш световой режим, и со всех сторон нереально мощно начала сверкать молния. Казалось, просто чистый голливуд у нас в кадре, жаль только, нам такое было максимально не нужно. Еще несколько минут искали такой угол, чтоб молний не было.

Бедному актеру пришлось бегать по степи, усеянной бараньим говном, раз, наверно, 15, к концу он был абсолютно пьян от быстрого дыхания, но нам везло хотя бы с состоянием неба. Мы все отсняли и даже успели какие-то необязательные, но как будто бы нужные планы. Я пошла записывать звуковой дубль крика пограничника, который в кадре вообще еще и стреляет, и он, улыбаясь, сказал — а хочешь, шмальну? Я посмеялась, а он взял, достал травмат и шмальнул посреди степи так, что мы все там чуть не прилегли. В общем, очень натурально.

Все благостно загрузились в автобус и мгновенно вырубились, доехали до дома, поспали два часа и помчались доснимать проходку. Тут тоже, казалось бы, что может пойти не так? Но пошел ливень, ветер, шторм, который нас уже абсолютно тоже затосковавшими покинул ровно в нужный нам час по свету. И тут в одном из кадров все вдруг, как это бывает, волшебно сложилось: местные жители шли с пакетами по своим делам, бегали собаки, а у нас шел герой, и это было что-то максимально живое. Вообще на этой съемке работали больше всего документально, много чего поймали в кадр настоящего в этом месте, нам повезло с деревней, и мы, видимо, сами были правильно настроены.

К концу на нас сбежалась смотреть толпа местных детей с кучей вопросов от «а почем камера?» до «откуда у вас рубли и откуда вы сами?», светили нам фонариками, пока мы собирали технику, создавали супер уют, забрали наши таблички «Продукты» и «Яйцо домашнее 80 р. 10 штук», как сувениры, и хотели, чтобы мы еще вернулись. Мы и сами хотели, было приятно.

Сдали технику с Егором и поняли, что не ели сутки, поэтому к полуночи сидели в макдональдсе и очень медленно, но упорно обсуждали почему-то патриархат.

Ночью оба смотрели кадры. Радовались. Это была хорошая смена.

Завтра последняя, сложная, суточная. Но мы уже, как ни крути, это дотащим.

Понадобилось несколько дней тишины, чтобы дописать про последнюю смену. Она оказалась самой сложной и местами даже хотелось уже опустить руки и как-то ее располовинить, но, спасибо команде, мы из всего выкрутились.

Я тут мало рассказывала о человеке, который сыграл большую роль в свалившихся на нас проблемах, хотя тут не меньше и моей вины, потому что я люблю доверять людям, не особо проверяя. Иногда это оборачивается очень плохо. В общем, назовем его Г. Когда я выше писала, что вроде как нашелся поезд, это была информация как раз от Г. Он появился через другого моего знакомого в Казахстане, который посоветовал его как крутого локейшена. Я созвонилась с ним, человек звучал заинтересованно и серьезно, меня напрягло только то, что наверняка же он захочет денег за свою работу, а мы тут итак концы с концами еле сводим. Но Г. сказал — не надо денег. Когда я был молод, мне помогали, и я теперь хочу помогать. Ну, это кайф, подумала я.

Когда я сказала, что мне нужен поезд, и это самая большая проблема, Г ответил — вообще не проблема, это легко, даже не переживай. Сейчас позвоню «верхам». Две недели после этого он пудрил нам с Егором мозги, что уже какие-то депутаты договариваются нам о поезде, но ничего не происходило. В один прекрасный день он просто написал: Даша, задействуйте свои связи. Что-то ничего по поезду не выходит. Это было за две недели до смены в поезде.

Что очевидно, у меня, приехавшей сюда в мае, связей никаких нет, поэтому в этот день мы подсели на конкретную панику и подняли на уши просто всех друзей и знакомых. Чем кончилось в итоге — я написала официальное письмо со справкой из киношколы в КТЖ (местные ЖД), долбала их звонками каждый день, и за неделю до съемок мы получили поезд, на вокзале абсолютно бесплатно и легально.

И эта часть смены прошла для нас совершенно гладко. Никто за нами не следил, не контролировал, мы все успели и даже задержались без проблем дольше обещанного.

Г. также подогнал нам для съемок уазик. Он прислал мне фотографию, я сказала, что выглядит хорошо. Были тревожные звоночки — связаться с хозяином уазика, например, нельзя, он нелюдимый человек, только через Г. Еще мне нужна была остановка посреди ничего — Г. сказал, там как раз есть такая, в ауле, где стоит уазик. Я попросила фото, но он сказал, что просто проехал ее на машине и не сфоткал. Я решила, ну ладно. Человек же не дурак, я ему все объяснила.
Конечно, больше никогда я так делать не буду.

Это была вторая смена, сюрпризы на ней сыпались один за другим. Остановка оказалась в деревне среди домов — мы снова подняли на уши всех друзей и нашли в округе подходящую. Уазик опоздал на два часа, и мы вылетели из кпп по свету, причина была в том, что владелец долго грузил рыбу с рыбалки. Когда уазик приехал, выяснилось, что у него вообще нет задних сидений — Г. просто забыл это упомянуть. Мы выкрутились из всего, кроме света, поэтому после поезда мы должны были отправиться на досъем уазика на рассвете.

Тут выяснилось, что уазик снова нужен для сбора рыбы именно на рассвете и достанется нам только если мы пригоним машину без водителя (а то там браконьерство, видеть никому не надо) на замену. Найти подходящую машину без водителя, в которую надо загрузить 300 кг рыбы, оказалось задачкой не для слабаков. Наш админ площадки автостопом мотался по всем ближайшим деревням, пока я уговаривала владельца уаза деньгами и словами. Когда мы уже почти отчаялись, он все-таки согласился, с условием, что мы отдадим машину до семи утра. Все наши запланированные часы сна ушли на эти переговоры, так что холодной последней ночью мы были абсолютно убитые. Причем заменить этот уаз было уже невозможно - он настолько раздолбанный, что найти второй такой же просто не представлялось возможным.

Короче. На рассвете мы собрались и, едва поймали световой режим, сняли все в довольно бодром темпе — к счастью, все уже довольно хорошо знали, что делать, и требовались минимальные правки. Владелец уазика весь процесс уютно проспал в поставленной нами палатке, а Г. грустно бродил туда-сюда, не понимая, почему я все время на него злюсь.

На последнем дубле мы все, кажется, даже толком не поняли, что все закончилось, что у нас, так или иначе, получилось довести это до конца. Второй режиссер вдруг захлопал, ребята, мы сняли, и все захлопали тоже. Это было, конечно, крутейшее чувство, смесь абсолютной измотанности и счастья.

На следующий день мы как-то смогли еще и собраться и долго пить на мой день рождения. Там мы вспомнили, что не разбили тарелку в начале съемок, поэтому украли тарелку из бара, расписали ее и отправились в киноаренду (ведь бить надо обязательно о штатив), где повеселили в ночи мужика за стойкой и торжественно разбили тарелку во дворе вместе с Егором.

Сейчас мы пытаемся вернуться в нормальную жизнь, хотя ощущение у всех полных отходосов — хочется лежать, спать и смотреть тикток, но убранная в шкаф на все это время работа, активно зовет быстрее приходить в себя. Как бы то ни было, это было очень круто, и круче всего — люди.

Егор еще сказал мне как-то важную штуку, о которой я не думала, что благодаря этим съемкам, у нас получилось как-то соединиться с новым местом, и что это место нас не отвергло. Что до этого мы все равно были тут чужие — сейчас, конечно, тоже не совсем свои, но все-таки для нас все стало иначе. У нас есть свои места, свои люди, свои какие-то настоящие воспоминания здесь.
Это многое меняет для нас лично, а значит в любом случае уже было не зря.

Попала в шорт-лист Любимовки с пьесой, чья история была довольно странной. В ней всего 16 страниц, но я очень медленно писала ее с 2020го года. Тогда случился карантин, и я приехала в гараж к подруге, отец которой там строил себе инновационную складывающуюся лодку. Это меня так увлекло, что я стала писать про мужика, который тоже строит такую лодку — но чтобы из дальнего города России приплыть на ней в Москву вместе с другом.

Потом я застряла. Мужики поплыли — ну и что? Я поехала тогда в Белгород снимать серию цирка, там в хостеле мужик сначала говорил со мной о звездах, а потом о своей короткой неудачной любви. И мои мужики в пьесе заговорили об этом.

Потом я чувствовала себя не собой, когда выгорела после Бразилии, как будто меня заморозили, и мои мужики в пьесе стали говорить об этом. Потом началась война — и в пьесе началось что-то странное — мужики встретили крокодила и русалку из подводного мира, где есть демократия, но подумали, что у них глюки.

Потом я долго ничего не писала, потому что не знала, что там дальше будет с мужиками. А потом снова пришла к той же подруге и сказала, что я все поняла — никаких берегов больше не существует.

Тогда я дописала этого в моем представлении франкенштейна и подумала «ну и хрень». Но зачем-то отправила на Любимовку (с «семью восемь» я тоже думала, что написала хрень, поэтому лучше пусть люди там умные посмотрят).

Ну и вот.
Сказать, что я сегодня удивилась, увидев себя в шорт-листе — это ничего не сказать. Пьесы — это единственная область, в которой я абсолютно не понимаю, хорошо или плохо то, что я сделала (и что сделала вообще). Такой странный мир, в котором я разрешаю себе все, как будто там нет никаких законов.

Жаль, конечно, что этого праздника Любимовки, наверно, не случится вживую (или я вряд ли буду там, где случится, хотя кто знает). До сих пор вспоминаю прошлую свою как огромное счастье.

Короче — всегда отправляйте, даже если кажется, ну и хрень! Вдруг там есть что-то, о чем даже вы сами не подозреваете.

Интересно, что потребность что-то написать сюда возникает у меня почти всегда во время съемок — видимо, потому что только во время съемок я чувствую себя живой и активной настолько, что мне это хочется выплеснуть во все стороны: выставить фотографии, написать в тг, рассказать всем.

Я не люблю монтаж, и в доке это компенсируется для меня всегда тем, что на монтаже обязательно происходит какое-то большое открытие: каким бы ты ни представлял себе фильм после съемок, он сложится другим, и ты точно не знаешь, когда и как подберешь правильный ключ. Монтаж игрового кино в этом смысле для меня гораздо менее интересное занятие — я тоже вроде бы смотрю с удивлением на собранные сцены, но они все равно известны мне более-менее заранее, и мне ужасно сложно заставить себя кропотливо искать нужный ритм. У меня есть репутация человека довольно работоспособного, но на самом деле я ужасно неусидчивая в вещах, которые мне не нравятся: например, как сценарист я могу копаться в тексте днями и неделями, не теряя драйва, снимать могу тоже со взлетами и падениями, но столько, сколько нужно, а вот монтаж забирает у меня непропорционально результату слишком много усилий, и мне надо заставлять себя открыть его и переделать даже пару склеек.

Сделала над собой усилие и показала материал Юре и Егору, получила люлей, и теперь возможно что-то пособирает Егор, что-то еще раз я, и в таком режиме мы найдем нужное течение. Вообще пытаюсь учиться не воспринимать как поражение то, что у меня что-то не выходит в одиночку. Команда — это дар, соавтор в сценарии или соавтор в монтаже это плюс, а не знак, что ты глупый или бездарный. И да, я снимаю игровой короткий метр второй раз, и все еще делаю ошибки, и нормально быть не Тарковским — я учусь.

Много времени сейчас провожу за сценарием игрового сериала, который начинался как совместная работа и тоже внезапно превратился в мою личную, с недавних пор я пишу десять серий в одиночку. Стараюсь об этом не думать, а просто работать, потому что масштаб меня всегда немного пугает, особенно на этапе создания полного посерийника — то есть надо взглядом охватить сразу на десять серий вперед, а я люблю работать с текстом постепенно, позволять ему вести меня, в формате посерийника это непросто, хотя и делаю это не в первый раз (впервые — одна, без соавтора).

Переживаю внутренний кризис эмигранта (знаю, что тут есть какие-то люди,которых возмущает, что я уехала из РФ и что-то тут иногда об этом страдаю — не мучьте себя, отпишитесь), последние несколько недель думаю о будущем как-то так пристально, как никогда этим не занималась. Можно принять несколько разных решений, каждое из них меня по-своему пугает, в каждом из них мне видится перспектива выпасть из режиссуры на время адаптации в новых странах, бюрократии, многом, есть и рациональные и нерациональные страхи. Стараюсь сфокусироваться на работе, чтобы не сходить с ума, потому что все равно в нынешней ситуации абсолютно ни на что не могу повлиять. Пугает перспектива расстаться или потеряться с новыми друзьями, пугает стать еще дальше от оставшихся в Москве близких, пугает начинать все с нуля (потому что не понимаю, как сложится). Многое пугает, хочется просто успокоиться (опять же во время съемок «Границы» никаких таких мыслей не посещало меня вообще, не было времени, были только задачи и радость от того, что они решены и что рядом так много людей, и они все с тобой и с проектом).

Хочется снимать док, я не снимала с весны, и чувствую, что я скучаю, несмотря на весь ад последних съемок. Надеюсь, мне хватит сил собрать себя для нового.

Ощущаю абсолютную немоту. Еще в начале августа мне казалось, что жизнь как-то постепенно налаживается, а потом все, как я вижу сейчас, абсолютно ступенчато пошло под откос. Если бы не погиб мой кот Хома, мне кажется, я могла бы не заметить это с такой силой, но случилось то, что случилось. Хома был не просто котом, а абсолютно особенным для меня существом и другом, который прошел со мной самые сложные в моей жизни на этом этапе времена, и с его уходом — что самое ужасное, глупым, бессмысленным и таким, что я никогда не перестану ощущать свою вину за это — рассыпалось все, что я пыталась выстроить в своей голове весь последний год. У меня была раньше диагностированная депрессия, и, честно говоря, я была уверена, что теперь всегда распознаю ее и отличу от какой-то обычной тоски или грусти, но вот я ощущаю все признаки и абсолютно не могу найти в себе сил обратиться за какой-то помощью. Из непривычного — меня раздражает солнце и день как таковой, хочется, чтобы скорее наступила зима, и Алматы окутал депрессивный смог и холод — то, что я больше всего ненавижу, но то, что, видимо, больше подходит моему состоянию, чем этот солнечный ноябрь.

Незадолго до смерти Хомы я придумала странный экспериментальный док, для которого мне никуда не надо ехать, терять деньги не неполученных визах и прочих радостях российского паспорта. У этого дока есть странная форма и идея, но нет пока четкой драматургической структуры. Для него мне нужно, во-первых, научиться тому, чего я не умею — для этого пришлось пойти на курсы, а во-вторых погрузиться в свою детскую хронику, что само по себе странный процесс. Я никогда раньше не смотрела около 12 часов своего детства, записанных родителями на кассеты. Пока ловлю себя на том, что не могу соотнести изображение на экране с собой — это просто какой-то ребенок с большими щеками, сложно поверить, что это я. Оказывается в два года, я любила делать вид, что читаю журналы про Ельцина и смотреть рекламу, а еще я впервые увидела своего дедушку, который умер, когда мне было два. Я почему-то все эти годы представляла дедушку Леню почти что своим воображаемым другом, мне казалось, что с ним мы были бы ближе всего в семье (так строилось мое воображение из рассказов о нем), и мне всегда было ужасно обидно, что нам не удалось побыть вместе в моем сознательном возрасте. И вот я впервые вижу, как он двигается и говорит и пока не понимаю, что я об этом чувствую. Этот док должен по задумке стать моим личным путешествием, которое, я еще не знаю точно, будет ли интересно кому-то кроме меня, но мне кажется, что я вырулила хотя бы в этом смысле в какое-то единственно верное для себя сейчас направление. Я не могу снимать, как раньше, и не могу даже думать, как раньше, поэтому и мои старые мечты и идеи стали казаться мне каким-то враньем.

Вообще моя жизнь кажется мне сейчас немного пустой оберткой от жизни, и из этого состояния довольно сложно работать над чем угодно, и мне немного страшно, что если я не обрету заново в ближайшее время какой-то свой личный новый смысл, то я сойду с ума (или потеряю еще что-то важное). В разговоре со всеми я постоянно делаю оговорку о том, как сильно мне повезло и как много у меня привилегий быть не на войне, но моя боль от этого не становится меньше. Мне кажется, я ужасно устала оправдываться за то, что я живу, и в этой жизни происходит разное.

Пытаюсь учиться чему-то новому, хотя и это дается непросто. Но я недавно говорила с другом, и он сказал, что старается хотя бы избежать сейчас проигрывания старых сценариев, и делать что-то новое во всех сферах жизни. По ощущениям, кажется, что и правда помочь может только попытка вытащить себя за волосы из состояния "все проебано, ничего никогда больше не выйдет" с помощью каких-то иногда даже радикально новых занятий. Иногда мне кажется, что так я тоже себя обманываю. А иногда нет. Наверно, ничего кроме времени не поможет мне окончательно разобраться.

Друзья, зову всех, кто в Тбилиси, на читку той самой моей новой пьесы, описание странного сочинения которой можно найти выше. Вспомним, что этот канал начинался именно как канал драматурга (а куда занесло в итоге, вот жизнь). Спасибо большое Саше Кудряшову и Никите Щетинину за организацию

Я увлеклась нейросетями. Это выросло из потребности выразить мое нынешнее состояние и мою память, то, что не поддается прямой работе с камерой. Я часто думаю, что возможно, совершаю ошибку, начиная рассказывать здесь почти обо всем, что я делаю, но с другой стороны, описывая процесс в дневнике, я лучше понимаю, что это не только фантазия, это путь, которым я решила сейчас пойти.

Моя память в эмиграции стала выкидывать странные штуки: мои сны и мои витания в облаках, когда, например, сидишь на балконе и просто куришь, вдруг стали выдавать мне, например, питерскую квартиру в Купчино, которая уже 17 лет стоит пустая, брошенная моей семьей в неизменном виде. Эта квартира давно меня завораживает, все эти годы ее никогда не сдавали, только очень редко там жила я, если работала в Петербурге, или родители, если приезжали отдохнуть на неделю. Однажды эту квартиру даже пытался грабить очень неудачливый вор — он залез со стороны окна, разбил стекло, пооткрывал ящики, но ничего не нашел, ведь ничего ценного там давно нет, только несколько моих детских фотографий, рисунков и собрание сочинений Ленина.

Почему-то я стала вспоминать, как холодными зимами я выходила оттуда с бабушкой в детский сад, а потом в школу, как шла по аллее из голых деревьев, что значили для меня все дома по пути, во что я мысленно играла сама с собой.

Следом за этим я могу вспомнить, как в марте 22го я с уверенностью говорила, что не уеду из своей страны — кому я это говорила, кому обещала, а потом — череда бесконечных коробок, странное время осени 22го и — отъезд.

Потом снова назад, мы спорим, работая 9 мая 22го вместе с другом-документалистом, стоит ли покидать страну, которая развязала войну, несмотря на то, что это твой дом, и я ужасно злюсь, мне кажется, что он не может меня понять, будучи сам гражданином другой страны (сейчас я ясно вижу, что он понимал это лучше меня).

И снова детство, в котором я никогда не могла представить все это. Пять трехчасовых кассет детской хроники, которую я никогда раньше не смотрела. И что сейчас, кто я сейчас — мне кажется, что я глубоко под водой, где темно и тихо. Про это ощущение я сделала свой маленький диплом на курсах по работе с migjourney, и оказалось, что это понятно очень многим. Удивительно, что наша группа состояла из уехавших украинцев и россиян, и мы как-то спокойно сошлись и смогли говорить обо всем, что чувствуем, это было для меня чудом.

Я ничего пока не монтирую, только брожу по своим собственным следам и думаю, как лучше к этому подступиться. Учусь работать с нейросетями, потому что сам процесс попытки вытащить из нее то, что я ищу, напоминает мне ощущение, когда я пытаюсь почетче что-то вспомнить. Память выдает разные сюрпризы, никогда не знаешь до конца, так ли все было на самом деле, нейросеть делает что-то похожее.

В Алматы в этом году до сих пор ни разу не было снега. От этого создается странное чувство как будто застывшего времени, в котором мне не слишком хорошо, но зато как-то более понятно — это совпадает с тем, что внутри.

Мне нравится, что внутри меня как будто зреет какая-то красивая идея по поводу этого всего. И всегда есть риск, что она так никогда и не родится до конца, но в моменте эти простые размышления о памяти и о памяти в кино дают мне силы.

С игровым короткометражным фильмом происходит, на самом деле, тоже довольно интересная вещь. Монтаж был для меня ужасно сложным путем, на котором я даже хотела слить всю работу и ответственность на кого-то другого. Мне казалось, что я где-то тотально пошла не туда, что кино получилось не похожим на меня, кроме того, там были какие-то глупые технические ошибки от неопытности. Рафкат я прислала всем четырем мастерам из киношколы и получила четыре абсолютно разных варианта перемонтажа от них. Настолько разных, чтоб вы понимали, что один говорил проходку сделать максимально короткой, другой — максимально длинной. Сверху мне еще прилетели комментарии оператора и под конец звукорежиссера. Я поняла, что сойду с ума, если буду слушать всех, и перемонтировала используя только отозвавшиеся у меня советы.

В итоге на совместном просмотре в школе мне сказали — ты молодец, фильм закончен, он произвел впечатление. Стоило бы радоваться, но я в это не поверила. Мне все еще казалось, что с фильмом что-то не так.

В какой-то момент я созванивалась с Разбежкиной, и она попросила его посмотреть. Я отнекивалась, но в итоге скинула, и МА вдруг увидела то и подсказала именно то, чего почему-то не смог подсказать никто раньше (и до чего я так и не дошла самостоятельно) — что в фильме пропущен шаг между жутким событием с героем и его реакцией. Где шаг, в котором мы понимаем, что с ним случилось это отчаяние, что он принял, на первый взгляд, детское, но на самом деле взрослое решение?

В итоге я придумала три небольшие новые сцены, которые делают этот шаг и кое-что задумала изменить еще в одной (переозвучить). Надо сказать, что запариться надо будет снова знатно — нужна вся команда, нужен снова художник по гриму, нужно заплатить туда и сюда, но если предыдущие какие-то советы по досъему вызывали у меня только раздражение, то этот наоборот вдохновляет. Я пытаюсь прописать сцены и уже горю их снимать, потому что я точно знаю, что они делают этот фильм больше и лучше. Пускай там останутся все сделанные мной ошибки, но сам факт того, что это понимание — чего не хватало — наконец спустя несколько месяцев случилось со мной, нереально важен и крут.

Короче, удивительная штука кино. Иногда мне кажется, все киношники живут абсолютно ебанутой жизнью, но зато это очень интересно.

Устроить себе в предновогоднюю неделю досъем фильма — это, я вам скажу, то еще удовольствие. Я сама посреди тысячи дедлайнов, все в команде тоже разрываются между проектами, а хочется только наконец повесить гирлянду, найти хоть какую хоть где елку, нарядить ее и смотреть что-то необременительное типа первого Гарри Поттера. Спасибо большое, конечно, всей группе фильма, которая не послала меня за такой прикол на три буквы, и вроде как тьфу-тьфу мы почти ко всему уже готовы.

Из великого, на этот раз мне понадобился травмпункт или любое довольно убитое (как обычно) клиникоподобное помещение. Найти его оказалось, конечно, непросто, но друзья-киношники скинули локацию, где они снимали летом. Локация была шикарная, что надо, еще и не загородом, а в центре, какой-то диспансер в подвале жилого дома. Контактов, правда, не оказалось, поэтому я и Юра в качестве моей моральной поддержки поехали сразу по адресу.

Подъездную дверь с надписью «Диспансер» никто не открывал, я наугад набрала на домофоне единицу, и она отворилась. Дальше все напоминало какой-то док Зайдля: внутри было пусто и тихо, окон нет, все зеленое и немного умирающее, мы пытались постучаться и войти в каждую дверь, но не слышали ни звука в ответ. Но кто-то же нам открыл?

Наконец одна из дверей открылась, и за ней мы увидели двух женщин в свитерах и брюках, одна из которых делала массаж другой (поверх свитера). Мы явно прервали таинство, но все же сказали, что нам бы с кем-то поговорить о съемках. Массажистка вяло махнула нам рукой и вяло сказала «уходите». Но навстречу нам из другой двери вышел очень активный и очень веселый мужик с чашечкой чай, которого приводило в восторг каждое наше слово: студенты! Кино! Ах студентики! Ах кино-кино! Он таки дал нам номер владельца. Надо сказать, я была уверена, что в этой пустой развалюхе нам дадут снимать, мы же даже заплатим.

Не тут то было. По телефону ответил очень пропитый тяжелый голос и сразу спросил: Алена, ты? На свою беду я сразу призналась, что я не Алена, а Даша. Дальше мужик довольно быстро меня послал, потому что какие-то прошлые киношники ему не понравились. Сказал, только если за очень большие деньги. Ну а это не для нас.

Дальше, конечно, была череда людей не отвечающих или отвечающих, но ничего не делающих или владелец пяти, по его словам клиник, у которого нет ни одной их фотографии (так и не прислал), пока я наконец не отрыла подходящую локацию в одной из местных групп. Завтра я еду договариваться туда и реально молю всех богов, чтобы нас не ждали новые препятствия.

Помимо этого пришлось провести дополнительный кастинг на пьяного мужика — среди писавших мне был мужик-мудрец, сказавший: пьяного сыграть несложно, сложно после ночной смены к детишкам на елку выйти. Но и с этим сегодня удалось справиться, из 15 потенциальных пьяных было выбрано пять, до кастинга дошли четыре, один оказался то, что надо.
Ну и конечно триста тысяч менее сложных, но энергозатратных забот, в том числе, конечно, нормально написанные и обдуманные сцены, которые еще предстоит раскадровать.

Все это с предновогодним упадком сил и уверенности в себе воспринимается, как абсолютно неподъемная ноша, которая в очередной раз, чудом, как будто потихоньку оказывается поднимаема.
По Границе все равно еще будет несколько доделок в январе, но зайти в новый год очень хочется со все-таки уже на 90 процентов готовым фильмом. Важно психологически да и по времени пора это кино заканчивать, в итоге я мучаюсь над ним, получается, уже где-то полгода.

Хочется загадать себе в новом году не доводить себя до износа, это реально тупо, нужно время на жизнь, друзей и веселье помимо кино — правда, я, кажется, и в прошлом году себе такого желала :)

Надя, которая делает подкаст Оки-Доки, сподвигла меня высказаться не текстом, а голосовым о 2023-м годе. Это, конечно, все равно текст, который я прочитала, потому что говорить сложнее, чем писать 🙃 но тем не менее, вот такие итоги и такое поздравление
Желаю всем в новом году не терять себя ❤️