Я переместила свой дом в Алматы к Юре — посадила кота в переноску, два чемодана, сумка, рюкзак. Впопыхах забыла сережки, подаренные другом за пару дней до отъезда (рыбные косточки). В день отъезда несколько раз поистерила — в момент перевеса багажа, потом когда переноска кота не влезла под самолетное кресло и еще уже когда приехала и поняла, что забыла то и это (причем ничего важного). Весь месяц особо ничего такого со мной не было, а тут случилось.

Год спустя, мне кажется, тупо из чувства самосохранения стараешься делать вид, что это ну нормальная такая ситуация — уезжаем из страны, впереди еще несколько переездов, коробок, куча документов, нервов, новый язык, все друзья на разных концах Земли (буквально от Тбилиси аж до Аргентины). Не планируем ничего дальше, чем на пару дней, планы на осень — космическая смелость.

При этом я набрала себе снова горы работы, от которой начинает немного ехать крыша. Я отношусь к себе обычно как к легкому на подъем киборгу — полтора месяца в Омске, месяц диких сборов себя и всех в Москве, переезд, послезавтра — съемки в Саратове на неделю, потом — снова в Омске недели на две (или больше?), потенциально еще один приезд в Омск и сценарий 8-серийки сверху ко всему этому вишенкой на торте. Мне это нравится, я это люблю и чувствую себя живой, но одновременно тоскую о доме, где я успела бы все под себя организовать (сейчас не успею) — чтобы печь пироги и печеньки, чтобы успевать ходить на какой-то спорт, чтобы вообще к нему привыкнуть в простом каком-то смысле слова «дом».

Но все равно: успела повесить на стену шляпу из Бразилии, сумку, сшитую из разных кусочков от моих друзей, расставить по полкам книги и множество ненужных и супер важных мне мелочей (маленького украинца из Киева, верблюда, подобранного в Белгороде, бога игр из Бразилии, маленького Ганешу из Индии, что-то еще). Все эти как будто бессмысленные со стороны штучки для меня — хранители памяти, кусочки самых классных путешествий и какое-то обещание того, что все еще будет (южный ветер еще подует).

Осталось повесить большую любимую общую фотку с друзьями, плакаты sukeban ну и обязательно тормознуть в передвижениях хотя бы на месяц (очень надеюсь, что в марте). В Саратов полечу через Москву с ночной пересадкой (в ночь святого Валентина полежу с любимой подружкой. Загадывали надолго не прощаться, когда уезжала — ну вот и сработало)

Провела 9 дней в Саратовской области, в маленьком городе, где жители чаще всего говорят «о нас все забыли». Бывает так, что съемки летят быстро, а бывает вот как сейчас — как будто мы там пахали месяц.

Никогда еще за все свои путешествия я не видела такой нищеты. Индия и Бразилия — бедные страны, в деревнях у людей почти ничего нет, но важно все-таки, что у них есть солнце, а значит тепло. В случае с Россией это холод и мрак, против тебя не только государство, но и как будто сама природа.

Проект не мой, я просто помогла его доделать, поэтому не буду рассказывать о героях, хотя они там гениальные. Но в общих чертах, когда я зашла в дом, где мы будем снимать, я подумала, что мы ошиблись, и это какая-то заброшка. Канализация там сливается тупо в подвал (представьте этот запах), вода — общая в коридоре, зимой замерзает и периодически ее нет вообще, газа нет, туалет общий на этаже (и не работает). Стены давно все облуплены, крыша течет, проводка вся наружу по всем стенам, и там живут семьи с детьми. При этом в этом доме можно зайти как в абсолютный бомжатник, где нечем дышать, так и в милую (но крошечную) комнатку с гирляндами на стенах. Каждый обустраивается сам. Дом пинают все жэки и администрация — ой, оно не наше, решайте-ка там сами. Оно, конечно, их, просто всем лень, а еще всем очень жадно.

Люди там довольно аполитичны — одни не любят Путина, вроде голосовали бы за Жириновского, но детей своих отправили на войну. Другие любят Путина, но не понимают, как он связан с тем, как херово они живут. Люди в одном предложении говорят, что у нас полстраны сидит ни за что, но раз сидит Навальный, значит, воровал.

Но тяжелее всего, если честно, фраза «как бы чего не вышло». Мы услышали ее раз двести на свое пребывание в городе — вы уедете, а нам будет хуже. А как хуже? Не знаю, выкинут на улицу, отправят в деревню. Мы не позволим, поднимем шум, это незаконно. Мы хотим, чтобы вам починили крышу и сделали ремонт, давайте пойдем вместе, давайте заставим. Не надо, не надо, будет хуже! Этот страх перед властью в целом, к сожалению, совершенно понятен — люди адски запуганы, они знают, верят, что отобрать можно все, а сделать с этим — ничего. А мы что, мы москвичи, которые приехали и уедут, москвичам вообще верить нельзя.

К некоторым героям у меня были чувства, как к индийцам — вдруг посреди всего этого ада — любовь. Любящая семья, счастливые, не обделенные вниманием дети. Счастье, несмотря ни на что. Но на следующем этаже — ребенок, умный, добрый, хороший, живущий просто в борделе с мамой, которая каждый день пьет и зовет к себе мужиков. Конечно, она все равно его любит, а он очень (это видно) любит ее и вообще не мне судить, но видеть это больно. Мы запускали с ним вертолетик из фикспрайса, просто поиграли пять минут, и было видно, что с ним нечасто просто играют.

Я должна была ехать дальше в Омск доснимать свой проект, но дом высосал больше сил, чем я рассчитывала — и у меня, и у моей коллеги там было по дню, когда мы просто срывались (раздражало все и говорить с героями уже не было сил). Поэтому ненадолго возвращаюсь в Алматы, чтобы подзарядить себя. Это было важное для меня путешествие, но тяжелое. Я даже как-то забыла, что я там делала в Омске — но уже пора вспоминать.

Саратовская область постепенно укладывается в голове. Хочу рассказать про стремную ситуацию, без которых не проходит жизнь документалиста.
Вообще со мной бывало разное — в Джое пьяный мужик вырвал с камеры микрофон и угрожал его переломить, в Бразилии я потерялась в одиночестве без инета и денег, в Узбекистане оказалась на даче у какого-то мегастремного мужика, который недвусмысленно лез ко мне, без связи.
Но везде я выкрутилась (или мне повезло).
В этот раз с нами случилась такая ситуация: мы вышли из дома героини и решили пройтись минут семь до гостиницы. Тут я сразу оговорюсь — мы идиотки, не делайте так, ночью всегда вызывайте такси, особенно если в городе не горит ни один, без преувеличения, фонарь. Над вами красивые звезды, очень романтично, но лучше посмотреть на них из окна.

В общем, мимо нас проехала тачка и затормозила чуть вдали. Мы сразу шуганулись и сделали вид, что звоним в ближайший дом. Но машина сдала назад и въехала почти прямо в нас. Представьте, две девушки, полная темнота, время где-то час ночи — мы шуганулись и на автомате побежали (думаю, правильно, исходя из дальнейшего). Не бежала я так еще никогда в жизни. Мы примчались обратно в дом к героине, откуда вызвали такси и думали, что на этом история закончилась, но она только началась. Мы сели в такси, а машина из-за угла рванула за нами. В итоге она преследовала нас до гостиницы, мы, конечно, не стали выходить, а вот три мужика из машины вышли и стали стучать в дверь таксисту — открывай, нам надо с ними познакомиться. Мы, лежа шапочка к шапочке в такси тем временем вызывали ментов. Тут будет отступление о работе ментов. Я охуела, хотя кто из нас такого не слышал?

Але, нас тут две девушки, нас преследуют трое парней на машине, приезжайте срочно, нам страшно. Ага, фамилия. Имя. Отчество. Адрес прописки. Телефон. С какой целью в городе? Девушка, не истерите, вы мешаете нам работать. Щаа приедут.

Спустя 15 адских минут менты приехали. Машина тут же исчезла, но потом вернулась обратно под наши окна. Мент отечески спросил, заполняя документы — когда вы уже отсюда уедете?

Мы до сих пор не знаем, был это акт устрашения (в принципе, это вполне в стиле администрации города. О нас все знали и все хотели, чтобы мы уехали) или просто три пьяных мужика, которые хер знает, что задумали.

Мораль истории одна в любом случае — не подставляйтесь. Всегда берите такси. Не гуляйте в темноте, тем более с техникой, тем более девушки.
У нас тряслись ноги, я вообще в итоге спала со светом, как будто это поможет, а моя коллега боялась выходить из номера. Но мы это преодолели и все досняли.

Хотя хотелось бы обойтись без такого опыта.

В Алматы наступил Наурыз — до переезда я не знала, что это такое. Праздник прихода весны, прощание с зимой, наш аналог, наверно, Масленница, но у меня от Наурыза гораздо больше тепла внутри. Масленница у нас какая-то такая — ну может с друзьями напечешь блинов, а Наурыз — это весь город украшен, натыкаешься на танцы и ярмарки и во всем в этом какая-то такая радость. Наверно, даже больше как Пасха, в Пасху мне обычно так же радостно. Может, это мне так кажется, потому что просто я соскучилась по теплу и по тому, чтобы удивляться и восхищаться культурой других народов, к которым повезло приехать, увидеть, а может все и правда именно так. Словом, очень красиво. Все отдыхают, даже легализацию моего положения в Казахстане пришлось отложить до конца праздников, но это нестрашно.

Наконец-то определились даты, в которые я возвращаюсь в Омск — паранойя героев и разные обстоятельства затянули процесс — поэтому нахожусь в приятном междусъемочном периоде, когда можно немного пожить и посмотреть вокруг.

На хороводе в честь Наурыза в толпе увидела, как ко мне идет мой однокурсник — еще никого так внезапно не встречала в Алматы. Я была с подругой, которая по работе тоже временно тут оказалась. Думала, как хорошо, что повезло в этом смысле, что смогла как-то не спрятаться в раковину, как со мной иногда случается, а нашла людей, нашла радость, полюбила город (хотя с Алматы это совсем не сложно — тут действительно очень здорово. Не без сложностей вроде того, что все еще не могу открыть валютную карту, но все это, в целом, мелочи).

Зависаю иногда на мысли, вот досниму я Омск и..? И начнется новый этап по плану, связанный с новой жизнью, а не с кино. Сколько на него уйдет сил и времени? Стараюсь верить, что все это тоже приведет к кино — вероятно, уже не в России, но у меня и мечты так то были связаны в плане кино не с Россией. Просто буду ли я востребована там/смогу ли сама себя вытащить/хватит ли сил? Но вариантов нет, значит, хватит.

Наткнулась сегодня на тибетскую, почему-то, ярмарку, купила себе сережки вроде солнца. Давно не покупала новых сережек, а это в общем то моя страсть уже много лет. Последние мне дарил в Москве Максим. Теперь буду таскать их пару месяцев как самые счастливые (купила в хороший день в хороший момент) — всегда так делаю, и мне помогает.

Несмотря на какие-то вялые, правда, подвижки, нахожусь по жизни в некотором замешательстве, которое коротко опишу.

Я снимала цирки, а от цирков плавно перешла к цыганам. Останавливаться на достигнутом мне бы не хотелось. Я чувствую себя счастливой, когда снимаю кочевников и, может это нескромно, но, мне кажется, я хорошо нахожу с ними общий язык. Работая в Индии до начала войны я была уверена, что мой путь дальше — это снимать во Франции, Ирландии, Узбекистане, Молдавии и Индии истории, которые я нашла по пути. У меня был большой план, который меня вдохновлял. Не сериал — именно фильмы, но как фотографы часто полжизни, а то и всю жизнь снимают нередко на одну тему, мне казалось, я тоже хочу какую-то внушительную часть жизни посвятить бродягам и самой быть бродягой. Мне это нравится. В этот момент, что мне тоже показалось хорошим знаком, меньше всего меня волновала моя слава и реализация как режиссера (ну, все же думают об этом в этой профессии, будем честны) — я думала, вот это я себе придумала реально интересный план на жизнь, будет нескучно. А где нескучно, там обычно и получается хорошо.

Но теперь я русский режиссер. Может ли русский режиссер после начала войны снимать такое кино (в глазах мира)? Я поймала себя на том, что теперь, рассказывая о своих планах, я их преуменьшаю и высмеиваю — ну, знаете, я хочу про цыган, такая вот фигня. Потому что должна я — только по повестке. С этим "должна" я прожила больше года и что-то по этому "должна" сняла. Перестала ли я мечтать о своем пути, придуманном еще в Индии? Нет. Дадут ли мне деньги на девелопмент такой идеи в Европе? Я каждый день сомневаюсь в этом. Я каждый день сомневаюсь, что тот сериал, который я снимала до войны и который скоро наконец выйдет, кому-то теперь вообще еще нужен. Я все время спрашиваю себя "зачем?", хотя на это не должно быть конкретного ответа — затем, что я рассказала истории. Но это меня не успокаивает.

Я вижу единственный выход — это хотя бы поначалу и правда стать бродягой, как с первым фильмом, идти в никуда, ехать с камерой, например, в Ирландию и искать то, что, пойму, может стать кино, возвращаться в Европу и просить деньги на конкретную историю. Проблема в том, что бродяжничество в поисках Джоя обходилось мне дешевле — но видимо, ради мечты стоит поднимать и свои ставки и обходиться малым. Накопила на билет, нашла визу — летишь и будь готова, что вся затея может обернуться неудачей. 50/50, как обычно. Но и моя жизнь меняется — предстоит недешевый переезд, обустройство в другой стране. Могу ли я в такой момент потратить деньги "в никуда"? Мне страшно это делать.

Короче, видимо, так и проверяется мечта.

Еду снова в РФ. Автобус до самолета включил музыку — не знала, что такое бывает. Включили «Плот» Лозы. Очень душевно. Состояние странное. Даже нечего больше сказать. Вернулась тревога.

Ну и пусть будет нелегким мой путь
Тянут ко дну боль и грусть
Прежних ошибок груз

Люди шутят: «включили для поддержания духа»

🥲

Примерно сразу, как я приехала, все пошло наперекосяк. Такое, конечно, бывает, но справляться от этого не легче. Началось с молнии на рюкзаке со всей техникой, которая радостно разошлась со всех сторон на моем пути в деревню. Сердобольный водитель посреди трассы что-то мне там скрепил, но работать с этим было совершенно невозможно, а где в деревне какой-то "человек быта" я еще не знала.

Приехала заселяться в снятый для меня дом, заранее забрала ключи у каких-то людей возле "Магнита". Водитель довез меня до какой-то полукоробчонки в чистом поле. Когда я вставила в дверь ключи, из них вышел средней пропитости мужчина в спортивном костюме и сказал "а это я тут живу. Виталик вам сдавал? Да он наебет на раз-два". Виталик в мессенджере в это время сбрасывал звонки и писал "не могу говорить", "ну а что такого, подселитесь, приличный мужчина. Он вас не съест!". Пришлось ехать в гостиницу "Заря", у которой в сети только один отзыв следующего содержания: "сколько ездил по командировкам, а такого кошмара нигде не видел".

Все это время меня возил водитель, который вообще был Яндекс.Такси и просто очень увлекся моими приключениями. Перед отъездом сказал — почаще бы таких пассажиров, как вы, Дарья! Прямо день запомню.

Гостиница Заря оправдала свои отзывы. Одноместных номеров не осталось, я вселилась в узкую тесную комнатку на двоих, душ и туалет — общие в коридоре. Кроме меня в гостинице по традиции живет только человек 20 командировочных мужиков, которые в искреннем шоке начали вертеть мне головой вслед с возгласами "Ну ничего себе!". Я с такими уже жила и даже дружила в хостеле в Белгороде, но пока тут настроения не было — к тому же, к сожалению, вечером все они напивались.

Но это лирика — я бы сказала, повседневная рутина режиссера-документалиста. Есть где лечь, уже спасибо. Плохо было, что героиня, на которую был расчет, оказалась закрытой и не любящей камеру, некоторые обстоятельства оказались тоже не теми, которые мы ожидали, а к вечеру второго дня до кучи у меня сломался микрофон. Просто стал писать исключительно треск. Я искренне охуела от такого поворота и подумала, что деревенские сделали мне порчу.

Пока я просила подругу сделать отворот, я уже ехала в город чинить микрофон (и рюкзак). Работа подруги сработала, и все быстро починилось. На всякий случай я решила взять в аренду в местном мини-рентале еще один микрофон. Сделать это почему-то можно было только после восьми по загадочному адресу жилого дома. У подъезда меня встретил дед с Z и на футболке и на аватарке. Вместе с ним был белый пудель. Дед сказал — извините, что не раньше, был на заводе. Я сказала, все понимаю. Мы поднялись к нему в квартиру, где он достал из-под телевизора очень пыльный микрофон, который, конечно, не работал. Возможно сбегай я за кроной, он еще мог бы ожить, но вся обстановка и желание деда, чтобы я лично ему перевела залог в 20 тысяч, не внушили мне доверия. Так что я поехала в гостиницу, купила по пути круассан (радости одного дня в городе) и пошла спать.

Чтобы утром снова вернуться в родную Зарю и получить на этот раз одноместный номер — после прошлого раза это чистый люкс и шик. Из минусов — вилки, тарелки и микроволновка доступны только через решетку у администратора. Надо робко стучаться туда и протягивать лапку за любой посудой и не дай бог не вернуть. Есть тут негде, поэтому я на диете из хлеба и сыра с дошираком — мне хватает вилочки, я даже планирую тихо упереть ее в номер, может, все-таки не заметят.

Приятно быть дома!

Все время мучаюсь вопросом: если тебе платят, до какого предела можно защищать свои границы? Вообще, в спокойном режиме или давая кому-либо совет, я бы сказала до любого, потому что границы есть границы. К тому же есть вопрос договоренностей. Например, я режиссер в поле, а другой режиссер — где-то. Режиссер "где-то" все-таки обязан или смотреть материал и тогда помогать мне советом или обсуждать со мной и придумывать вместе пути развития сюжета или, если не смотрит, точно не командовать мне, что снимать. Да, деньги идут с той стороны, где режиссер "где-то". Но в поле и в реальности нахожусь я. Человек не в материале не может в моем понимании диктовать мне, что нужно и не нужно для фильма. В конце концов я не называюсь в этом проекте оператор, а он называется режиссер. Тут надо или менять термины, или получается какая-то каша.

По факту я, конечно, сначала агрессивно защищаюсь, а потом жалею и боюсь, что вот — еще несколько человек будут думать, что у меня херовый характер. Но у меня не то чтобы херовый характер — я просто терпеть не могу невнимательности, опозданий (= неуважения) и глухоты к своим словам. Должна ли я быть всегда милой и готовой на любые съемки/расследования/ожидания, если мне платят, но меня не слышат? Вот нихуя. Относится так же и к продюсерам и вообще к кому угодно. Деньги никогда не дают права на неуважение.

Ну может у меня и немного склочный характер, конечно. Но все-таки обычно не без причины.

Вспомнила, пока писала, что у меня сегодня фильм в Каннах показывают. Прикольно там наверно, но у меня есть "Заря", три разукрашенных яйца и кулич от сегодняшнего деда, которого я снимала. Была ему благодарна, я вообще-то очень люблю Пасху, так хоть как-то получилось быть причастной к ней в этом году. Всех с праздником, короче, защищайте свои границы.

В неосознанных попытках понять, где мы находимся, начала в больших количествах поглощать русскую эпическую классику, причем покупаю я ее строго в границах РФ (почему — понятия не имею). В прошлый раз я приехала в Омск с Доктором Живаго, дочитала его, а с собой увезла Жизнь и Судьбу, Котлован и В круге первом. Две первые я прочла в Алматы (Жизнь и судьба после Живаго конкретно меня раскатала), в Омск приехала в этот раз с оставшимся Солженицыным и сразу же хапнула в ближайшем магазине Окаянные дни и Остров Крым (вообще я искала Вавича, но его тут не найти).

Как ни странно, вся это, как минимум идущая подряд, литература меня успокаивает, хотя внутреннее объяснение этому мне найти трудно. Предполагаю, что мне легче думать про сегодняшний день, разглядывая, как о чем-то таком же страшном и роковом думали раньше в разные периоды. В литературу можно провалиться, а еще она, так или иначе, заканчивается — все заканчивается, хотя сейчас кажется, что кошмар будет вечным.

Зачем-то, правда, я иногда лезу дальше и, изучая судьбу героев Гроссмана, узнала, что у Штрума был реальный прототип — его судьба в романе итак была сложной, но в жизни он был арестован и расстрелян. В романе он все-таки выжил.
Был близким другом семьи Гроссмана, пока однажды просто не исчез.
Мало что пугает меня так, как это «исчез».
Столько книг об этом, а все происходит снова и снова.

Схожу с ума тут иногда. Сегодня была там, где милейшие женщины, хорошие, пожилые и молодые, с внуками и сыновьями, плели маскировочные сети на фронт. И верили во все, что им сказали «там, в телевизоре». Я говорила с ними, улыбалась им, а они плакали о «наших мальчиках», о «мирном небе», пели песню про Донбасс, и мне было ужасно. Вообще мне в этот раз все время хочется здесь на всех накричать. Как будто если я заору, растрясу их, они наконец услышат — жаль, это абсолютно ни на что не повлияет.

Переключилась на Салтыкова-Щедрина. Все время кажется, все равно, эта съемка больше всего похожа на «Историю одного города». Обычно я не думаю о таком, но тут в поисках формы, подумала, что может быть и такое.

«— И будете вы платить мне дани многие, — продолжал князь, — у кого овца ярку принесет, овцу на меня отпиши, а ярку себе оставь; у кого грош случится, тот разломи его начетверо: одну часть отдай мне, другую мне же, третью опять мне, а четвертую себе оставь. Когда же пойду на войну — и вы идите! А до прочего вам ни до чего дела нет!
— Так! — отвечали головотяпы.
— И тех из вас, которым ни до чего дела нет, я буду миловать; прочих же всех — казнить.
— Так! — отвечали головотяпы.
— А как не умели вы жить на своей воле и сами, глупые, пожелали себе кабалы, то называться вам впредь не головотяпами, а глуповцами.
— Так! — отвечали головотяпы.»

На съемках, которые длятся в общей сложности больше месяца, всегда возникает момент абсолютной измотанности. У меня, по крайней мере, резко пропадает вдохновение от усталости, начинаешь скучать по нормальной жизни в размеренном темпе, где у тебя есть свой дом, свой график и вообще что-то свое, потому что на съемках ничего своего нет, есть только иллюзия, которую пытаешься создать, но живешь ты жизнью других людей. В такие моменты мне нужен перерыв на сборку кино, чтобы вспомнить, что во всем этом есть смысл, есть линия, есть что-то, к чему стоит идти. Нет ничего хуже, чем снимать без вдохновения — за его отсутствие отвечают еще, конечно, люди, которые есть в твоей команде, точнее, они должны, если они есть. Когда режиссер один в поле, за спиной у него должны быть люди, которые в него и в фильм верят, потому что все сомнения и страхи, которые они испытывают вдалеке, на меня на месте сваливаются в десятикратном размере. Большое везение, когда вся команда это понимает.

Мне так везло только однажды и то не в доке, а на съемках игровой курсовой летом — там были заряжены все — но все и были на месте, рядом со мной. Любая проблема решалась совместно, и я впервые подумала, какой это кайф, когда ты не один, когда вы все вместе хотите получить крутой результат. Все, что в начале, когда я одна придумала идею, казалось мне неподъемным, все оказалось решаемым — можно найти, договориться, выкрутиться, додумать. Это удивительное и очень хорошее чувство — быть среди своих.

С Омском меня настигла огромная усталость, потому что, к сожалению, есть ощущение, что я одна. Оно тоже бывает полезно — вся ответственность моя, все, что из этого выйдет — мое. Но чем больше я занимаюсь кино, тем больше мне хочется ощущать за своей спиной команду, потому что результат все-таки от этого иногда резко выигрывает — а еще не надо совершать сверхусилие над собой каждый день, ведь когда ты один, ты еще и один на один со своей неуверенностью в том, что все это вообще кому-то нужно. Я стала увереннее со времен съемок первого фильма, стала определенно сильнее, могу постоять за себя, жизнь и злые продакшены меня этому научили, но сверхчеловеком без сомнений я все равно не стала (и слава богу, без сомнений — это к Михалкову).

Осталось в общей сложности около недели, и будет перерыв.

Что с моим собственным кино про цыган при этом я не знаю. Много вспоминала фразу "хочешь насмешить Бога, расскажи о своих планах". Какие бы ни были планы, они рушатся. Жить получается только сегодня, на неделю вперед — уже слишком далеко.

В прошлом году за неделю до 9 мая у меня была натуральная паника, казалось, все вокруг думали только о том, что дата эта не может в 22 году пройти просто как обычно, обязательно случится какая-то хуйня. Не обладая опытом успокаивать свою психику в таких ситуациях я, помню, занималась максимально нерациональными вещами: типа скупала кучу уходовых косметических средств и одновременно чего-то типа формочек для выпечки кексов и всем этим не пользовалась. В тот момент я много снимала комитет солдатских матерей, с чем ничего в итоге не сделала, просто бросила, потому что не выдержала. Но моя голова была забита какими-то ужасными историями, которые я помню и сейчас, хотя с тех пор количество подобных общеизвестных историй перевалило за все возможные цифры.

В этом году снова мечусь — местная героиня звонила со словами: видела новости? Что-то будет ужасное. Весь город готовится к патриотическому угару: будут вешать новые портреты солдат, будет парад, будут десятки концертов. Как только въехала в город, увидела несколько новых Z. И одновременно с этим снова наступает весна, теплеет, светит солнце, люди смеются и много гуляют. Эта неделя до 9 мая снова для меня синонимична аду, затишью перед бурей, что будет, что еще может быть?

В том году ничего не случилось. Я прошла с бессмертным полком от динамо до красной площади — одни патриоты принимали меня за свою, другие со мной спорили. Все, что тогда случилось — я поняла, что это я лишняя здесь, здесь у людей праздник, и они счастливы. И это было абсолютно жутко.

Кажется иногда, что на меня снисходительно смотрят и уехавшие, и оставшиеся друзья — в целом, я их понимаю, жить в состоянии панической атаки все равно невозможно. Я тоже пытаюсь просто жить день за днем.
Но именно в эту неделю второй год подряд мне это абсолютно не удается.

На днях была на очередном патриотическом мероприятии. Все никак не могу выкинуть из головы очередную увиденную забаву: там стояла медицинская палатка и дети «могли почувствовать себя раненными». Им бинтовали ноги, руки и головы, а потом они, забинтованные, радостно бежали веселиться дальше под патриотичную музыку среди российских флагов.
Еще там была палатка с блокадным хлебом и палатка, где можно сфотографироваться с оружием, но это уже классика, к которой мы привыкли.
Все это было так и раньше, но раньше можно было как будто обойти стороной, теперь — не получается.

Как удивительно устроен мозг — возвращалась в Алматы уже с мыслью «наконец то домой». За последний месяц съемок в РФ я заезжала в Москву, и дома там не почувствовала. Я даже поехала на Аэропорт, где мы с Юрой жили последние два года, гуляла возле пруда, зашла во двор, посмотрела на окна, но было ощущение, что я просто персонаж не в своей картине, очень странно и тоскливо. Вроде все на своих местах, совсем ничего не изменилось, но видимо, что-то просто со мной.

Зачем столько работать? Я всегда начинаю себя об этом спрашивать, когда жизнь в работе уже абсолютно растворяется, есть только задачи, нет никаких перерывов. Даже любимая работа заебывает, в этом у меня нет сомнений, если не отдыхаешь. Но тут вот какая штука есть еще: в эмиграции одиноко. С кем сходить погулять, с кем потанцевать, по магазинам, посидеть на лавочке, позавтракать? Близких рядом нет, и слава богу, что мы тут с Юрой, но друзья есть друзья. Да, можно гулять одной. Логически надо знакомиться — но не понимаю пока как, моя компания казалась мне вечной, вся она сложилась на разных учебах, а как еще? Я интроверт, сложно схожусь с людьми, что тут сделать?

Так что если работаешь, если все время занят — как бы и об этом еще не надо думать. Еще панически страшно, что кончатся деньги. Еще — что не получится то и это, а значит лучше сразу 3 работы, чтобы одна точно выгорела (и еще учеба).

Еще я постоянно думаю об утекающем времени — вот уж максимально тупое занятие. Что время украдено, время на жизнь, на друзей, на свои проекты и планы. Поэтому все хочется ускорить — скорее переехать окончательно, скорее заземлиться, скорее начинать все и сразу. Какой-то режим бесконечного марафона, хотя конечная цель совершенно размыта.

Меня спрашивают, что с сериалом про цирки. Хуй знает. К сожалению, пока больше нечего сказать. Мы все закончили, но какая у этого всего судьба, если она вообще есть, не знаю. Хочется верить в разные чудеса — все же они и сейчас иногда происходят. Так или иначе все это скоро где-то будет, просто или в худшем или в лучшем варианте для меня.

Искала, что выложить в инстаграм и нашла вместо этого свои традиционные низачем селфи, которые делала в Омске во время съемок. Выгляжу я там примерно в 10 раз хуже, чем сейчас, спустя почти месяц, а чувствую себя явно хуже раз в 100. Все-таки это была одна из самых тяжелых моих документальных съемок.

За это время прошла целая маленькая жизнь: начинала я с отчаяния по всем фронтам, но пришла к внезапному для себя спокойствию. На днях говорила с Разбежкиной по телефону по поводу судьбы своего проекта, ожидая услышать ну давай, напрягись, борись, но она сказала — иногда нужно отпустить, перестать бить копытом, и удивительным образом, все разрешится само или просто пройдет. И я как-то выдохнула, потому что сама то внутренне так и хотела, но не могла себе признаться, что отпустить уже и правда можно — пожалуй, даже давно пора.

У меня с плеч сразу свалилась огромная гора. Новые горы, конечно, растут на моих плечах, но пока не давят, точнее, я стараюсь, не давать им давить. Банальную вещь скажу, но хочется жить, не могу ничему позволить этому помешать, даже своей собственной гордыне.

У меня появились в Алматы друзья — как-то тоже внезапно и как будто само собой. С которыми можно радоваться теплым вечерам и вместе залипать на ор лягушек в пруду. Серьезно, как я сегодня радовалась лягушкам в пруду, просто как никогда, реально была абсолютно счастлива.

А еще люди рядом помогают с тем, что ты делаешь — энивей это всегда как-то происходит. Появляются какие-то ключи, решения задачи. Еще я просто чувствую себя живой и радостной от того, что я с кем-то могу много болтать и смеяться.

В общем, я радуюсь очень простым и как будто и непростым в это новое время вещам. Снова что-то вижу вокруг — когда мне плохо, у меня всегда страх, что я перестаю видеть какие-то «кадры», какие-то моменты, которые открылись после учебы у МА, это всегда мой ориентир спокойствия даже не в профессиональном плане, а в человеческом. Что вижу жизнь, замечаю ее, люблю. Сейчас что-то вижу — и это очень радостно.

Канал был какое-то время закрытым, теперь снова открыт. Связано это было со съемками в России, перед очередной поездкой про меня вышел сюжет на одном пропагандистском тг-канале, и я перешугалась своей откровенности (причем сама себя и сдала, не угадав в звонившем пропагандона). Было очень много чувств — страх (ехать или не ехать), ощущение на себе липкой мерзости, стыд, что так глупо попалась. Потом думала о том, что это мне говорит моя собственная страна — смотри, ты такая растакая нехорошая, давай-ка не возвращайся. От этого было просто херово.
В итоге я, конечно, поехала. И я боялась. Кому-то это, наверно, покажется глупым, кто-то поймет — были странные эпизоды, когда я возвращалась со съемок, и мне казалось, что за мной следят, казалось, что если я выйду покурить на площадку на 14-м этаже, меня столкнут — абсолютно неконтролируемые какие-то параноидальные мысли. Все это было смесью эмоционального перенапряга от работы в РФ, усталости от эмиграции, которую я не прожила нормально, постоянно скача из съемки в съемку, крушения личных каких-то надежд и планов. В общем, когда я пересекла границу обратно в Казахстан я реально физически впервые нормально вдохнула, заулыбалась, разболталась с водителем, тупо ожила.

Друзья меня очень поддержали, не помню, кто, но кто-то сказал, что никто вообще-то не растил и не учил тебя быть шпионом, распознавать пропагандистов и тд. Случиться такая херь может с каждым (как выяснилось, с некоторыми знакомыми даже и случалось и похлеще). Сейчас я смотрю на это уже абсолютно спокойно и, больше того, со смехом — кто-то ведь сидел все это монтировал, редактировал, а там даже есть приколы типа моих фото из фб, помноженных на три и обведенных кислотными цветами (моднейший прием, правда, без смысла).

Почему-то вспомнила это все из нынешней точки, где я рисую с другом раскадровки для игрового коротыша, ищу локации, и все это меня радует, где приехала МА, и с ней можно обо всем поговорить, похихикать, еще поговорить. Я не могла подступиться к материалу из Омска, просто воротило даже от мысли, от воспоминаний — дело не в материале, не сказала бы, что в материале есть что-то жуткое, дело вот в этом липком чувстве. У меня даже начинала болеть голова несколько дней подряд от работы с ним. А сейчас вдруг стало почему-то легче. Как будто просто я сама себя наконец оттуда, из Омска, отпустила, и могу смотреть на все спокойно. В общем, чувствую, что мечты о новом кино вылечили у меня раны от старого, что ли.

В Алматы красиво и хорошо. МА говорит, прекрасные у вас тут вечера — и это так. Живем рядом, настоящие соседи. Такая большая радость, ей-богу, пишу и понимаю.

Не самый плохой способ интегрироваться в новую страну и город — задумать съемку игрового кино, причем такую, чтоб среди локаций присутствовал поезд и а-ля русская деревня. Последние несколько недель я каждому новому знакомому через три фразы говорила «вы знаете, мне нужен поезд в Казахстане, но чтоб как российский и чтоб почти бесплатно, у вас нет?»

Удивительно, но это сработало и поезд, тьфу-тьфу, у нас будет (и можно его даже при желании слегка протащить, чтоб был эффект ехал-ехал, остановился, что меня совершенно восхищает). А уже завтра мы едем с оператором смотреть «чисто советский колхоз», который нам нужен, неподалеку от Алматы.
Актеров у меня пока нет, но потихоньку собирается команда единомышленников, а это уже много — все удачи и неудачи и все проблемы делятся на нас всех, хотя все мы фигачим ради каких-то нескольких страниц, которые я написала в полном угаре в Омске (это чудо игрового кино меня всегда поражает, сколько энергии, сил, средств, казалось бы, из ничего, точнее — из того, что люди в тебя и текст вдруг поверили).

Синдром самозванца активно шепчет, что мне снова как-то на ровном месте тупо везет, но нет, я знаю, что приложила и продолжаю прикладывать для этого много усилий.

Неделю была в отпуске (впервые в жизни в настоящем таком отпуске) в Тбилиси вместе с Юрой. Много гуляли с другом, писали подкаст, в котором мне было искренне интересно существовать и думать, много ели и много спали. Отдыхать охуенно полезно, я отвечаю, всего неделя, а я чувствую себя способной на новые 1000 дел (поезд вот найти, например).

И между делом тихо анонсирую в конце (позже, конечно, анонсирую погромче) — сериал про цирк выходит 3 июля, в следующий понедельник, по одной серии в неделю. Первой будет Бразилия. Я нереально рада, что этот проект наконец завершается для меня и будет жить своей жизнью.
А я буду чего-то еще.

Вышел документальный сериал про цирки, который я снимала последние 2 с лишним года. Моя огромная любовь с миллионом сложностей по пути. Это путешествие, которое, надеюсь, зрителю будет интересно пережить так же, как было мне. Бразилия, Узбекистан, Турция, Индия, Россия. Одинокий бродяга, силач, удивительные дети из Сирии, цыгане и мальчик, который дружит с ослом и верблюдом. Серии будут выходить раз в неделю, сейчас на платформе доступны первые две — Бразилия и Узбекистан. Если в вашей стране не открывается ссылка, включите впн на Россию, это сработает.

Я делала этот проект без преувеличения всем своим сердцем и люблю каждого из героев — надеюсь, что это сработало.

https://premier.one/show/shelkovyj-put

Поучаствовала в двух подкастах и одном текстовом интервью по случаю выхода сериала и поняла, что все-таки верно, судя по всему, уехала, потому что абсолютно не могу заставить свой язык избегать слова «война», как и избегать этой темы в принципе. Например, меня спросили, каким я вижу будущее документального кино в России, а я не вижу его из нынешней точки, к сожалению — где есть цензура, там нет для меня документального кино, хотя я безмерно уважаю тех, кому что-то удается продолжать. По моему опыту, увы, чаще всего кино превращается в антипропаганду, главное — во что-то очень грубое, потому что жизнь в России сейчас не предполагает вдумчивого разглядывания чего-либо. У меня не получается. Если добавить к этому личный страх, невозможность свободно говорить, все становится совсем печально. Я даже в Казахстане все время пытаюсь одергивать себя, планируя съемки фильма про страх и побег из страны — кому можно рассказать, а кому лучше в общих чертах сделать вид, что это о чем-то совсем другом?

Несмотря на опыт со звонившим мне пропагандоном, продолжаю доверять людям и говорить честно, что тут вот не могу сказать, понимаете, идет война, нельзя на такой вопрос сейчас ответить. И потом лежу и думаю, почему я решила, что человек думает, как я? Потому что мне кажется, что все нормальные и приятные люди сейчас разделяют одну естественную точку зрения?

Но я же снимала в РФ и прекрасно знаю, что это не так. И все равно надеюсь.

На этой неделе вышла турецкая серия моего сериала про цирки. Я все это время относилась к ней холодно, считала своей самой неудачной (единственной, где мне не хватило времени разобраться с местом, в котором я оказалась). Я снимала ребят из Сирии и весь месяц думала, что я не справлюсь с этой темой — с войной, я ничего не знаю о войне. Теперь я часто вспоминаю, как думала об этом. Это было в августе 2021 года.
В Мардине, турецком городе на границе с Сирией, в котором я снимала, я встретила поэта, который тоже убежал от войны. Он подарил моему фильму несколько стихов. Наверняка что-то русский язык передает неточно, но эти стихи задевали меня еще тогда, а теперь задевают много сильнее.

تمضي الأعوام كالسحب
Годы пролетают, как облака والحنین یحرقنا..كألسنة اللھب
Ностальгия сжигает нас, как языки пламени
آه یا بلدي
Моя родина
آه یا بعدي
Моя жизнь
تطحننا دون خجل
Измельчает нас без стыда
تھرسنا وسط الضوضاء
Разбивает нас посреди шума
تمحو أحلامنا الحریریة
Стирает наши шелковые мечты
مزرعة نار وحدید
Ферма огня и железа
زرعھا الطغاة بحقدھم
Тираны с их ненавистью
ثدي أمي ...یصف شموخھ
В гневе каждую зиму
سأقف في وجھ الریح الشمالیة
Я буду стоять против северного ветра
وأتنشق بكل ما في وسعي
и вдыхать изо всех сил
لیتسع صدري من ریح بلدي
Чтобы увеличилась моя грудь от ветра моей родины

Здесь появилось какое-то количество новых людей (спасибо вашим репостам о сериале), поэтому, чтобы никто не путался, коротко поясню — меня зовут Даша, я совмещаю в жизни разные, но близкие профессии. По первой я сценарист, чем живу, дышу и, по большей части, зарабатываю, по второй я режиссер документального кино, чем горю и о чем больше всего думаю, и сейчас я учусь на режиссера игрового кино (не чтобы бросить документальное, а потому что мне интересно).

Так вот конкретно в данный момент я совмещаю написание двух сценариев сериалов, монтаж дока и подготовку к съемкам своей игровой короткометражки. Из всего этого приключений мне, конечно, больше всего доставляет именно подготовка к съемкам. Я обожаю, блин, готовиться к съемкам — это моя вторая игровая короткометражка, первую мы сняли вместе с моим любимым соавтором Рикке Брин прошлым летом. Вы спросите, где она, а она пылится у меня на полке, потому что она связана с войной, и я не могу подставить ни себя, ни свою команду. Новый фильм я задумала в том же направлении — не потому что я такая упертая, а потому что не получается думать о чем-то еще.

Что я усвоила за эти два коротких метра: вы потратите хуиллион денег. Наверно, можно иначе, если придумать фильм в одной локации, снимать на телефон и тд, но мы, конечно, легких путей не ищем. Я прямо поняла, почему у кино всегда такие бюджеты. Они строятся чисто из череды: ну это надо, а без этого никак, а это тоже. Во-первых, локации. Из сложного — мне нужен вагон поезда. Тут я пока не знаю, повезло ли мне, но нашелся человек, который дошел аж до местного депутата, который нам этот поезд должен дать. Беда в том, что переговоры с ним длятся уже около двух недель, и мы не понимаем с какой степенью успеха (и с какими вложениями).

Вторая локация у меня — старая советского типа гостиница. Такую мы нашли в виде реально абсолютно пожухлого помещения общежития одного из местных университетов. Начальник университета (я не узнала его должность точно), помешал ложечкой чай, посмотрел задумчиво в небо и сказал: купишь мне две банки краски, у нас тут ремонт. Конечно, сказала я! И две банки краски в следующем же предложении выросли в пять, а потом оказались дорогой краской, а вовсе не обычной. Ну ладно.

Оператор нарисовал красивую смету с большими цифрами. И там действительно все нужно, если хочется делать хорошо (а какой смысл тратить столько сил, чтобы сделать хреново?). За ним написал звукорежиссер с цифрами поменьше, но тоже ощутимыми. Еще я держу в голове, что художнику нужны будут материалы, а что-то еще понадобится художнику по гриму. А еще всех надо привезти и увезти, а еще — накормить. Это я хорошо усвоила с первых съемок — на еду уйдет куча денег, закладывайте сразу. Голодная команда хорошо работать не будет.

Еще некоторых денег потребует нужная мне небольшая массовка. Это деньги в районе 6000 тенге, но вот из таких мелочей тоже собирается страшный бюджет.

В общем, раз в день я просто сижу, схватившись за голову, и думаю, Даша, зачем — ну, затем, что я очень хочу это снять. А еще я люблю писать сценарии и не так сильно, конечно, но люблю монтировать, но если я не снимаю ничего в течение пары месяцев, радость во мне начинает увядать.
Поэтому в прошлый раз я отдала эти деньги и до сих пор не жалею — вся команда нежно любит получившийся у нас фильм, хоть мы и не можем пока его показать.
Вся надежда, что в этот раз будет так же — но как страшно все это на этапе подготовки, ей-богу.