Я пока ни разу не питчинговалась нигде и не искала деньги на девелопмент — это сейчас самая моя главная задача, потому что идеи, которые у меня есть, находятся, в основном, в других странах, до которых надо добраться и на что-то там пожить, разрабатывая идею и сценарий. Хотелось и мечталось попасть на идфу и завести там какие-то знакомства (тоже способ), потому что Джой попал в Лейпциг в период пандемии, и мне не повезло в этом плане. Но по понятным причинам, это не вышло. Когда я доползу в следующем, надеюсь, году до опыта питчингов, я наверняка об этом тут тоже расскажу.

Если вы в Москве, приходите на спектакль моей подруги, точнее сестры, нас так уже окрестили и родственники и даже неизвестные массажисты (интрига). У нее не бывает скучно, что в общем видно даже из разных промо к спектаклю. Отвечаю, будет хорошо

Слон. Ом и он / 10 декабря в 20:00
🎟 билеты: https://vnutri.space/slon

Рассказываем о новом независимом театральном коллективе — их премьера состоится у нас 10 декабря.

Сукэбан в переводе с японского означает «девушка-босс». И это словосочетание как нельзя лучше характеризует
ценности тех, кто входил в эти женские группировки в 1960-х. Бесстрашие и отвага, дерзость и борьба против сложившихся устоев, умноженные на молодость участниц сукэбан, делали их по-настоящему опасными.

@sukebanhouse в России — это пять молодых актрис, выпускниц Московской школы нового кино (курс Юрия Муравицкого), которые сыграют 10 декабря свой первый спектакль «Слон. Он и Ом» в пространстве «Внутри». Каждая участница в будущем планирует выпустить свой спектакль.

Чисто мои герои в Омске и как я пытаюсь разобраться в их голове

Мне нравится Сибирь. Непонятно, как случается мэтч с городами: всегда казалось, что в Сибири мне не понравится, по крайней мере зимой, летом то мне хорошо везде. Но тут другая зима, сухая и хрустящая, с ярко-голубым небом и солнцем. Не питерская и не московская, есть в ней какая-то свобода. Как одна из моих героинь сказала, что после Украины ей было хорошо только в Сибири, потому что тут небо и звезды тоже близко. Мне хорошо в Омске, я это понимаю всегда по тому, как часто хочется гулять, что интересно запоминать географию города, делать вид, что ты тут свой. Иногда думаю, что вот в Омске я могла бы, наверно, жить. Но это, конечно, пока у меня есть работа. В реальной жизни тут закрываются кинотеатры, потому что им больше нечего показывать, а город обрастает муралами погибших омичей и огромными буквами Z. Обидно и больно за город, который мог бы быть совершенно прекрасным, честно, тут вообще то очень красиво. Прекрасный Иртыш, много старых зданий, где-то почти Петербург, только нищенские зарплаты, гололед и мэр и губернатор с очевидной повесткой.

Я так же очень полюбила своих героев, как это всегда случается. Несмотря на все наши несовпадения. Но раньше я не совпадала с клоуном Валерой в том, что он пьяница и националист, а теперь не совпадаю с очень классным мужиком, прекрасным отцом и мужем, который для всех вокруг старается сделать много хорошего — в том, стоит ли отдать свою жизнь в этой войне. Я не скрываю от него своей позиции, он не прячет от меня своей — но никто из нас ни на сантиметр не сдвинул другого. И тем не менее мы разговариваем. До этой поездки мне казалось, что кроме как через ор и бешенство это вообще невозможно. А мы говорим, много и долго — хотя бы что-то.

Мне страшно думать, что будет с ним, когда он все-таки все неизбежно поймет.

Про сценарий в документальном кино.

В школе Разбежкиной нет такого понятия как сценарий, но отправляться на съемки нужно, имея какой-то план, от которого ты в любой момент будешь готов отказаться, потому что реальность развернется иначе. Так снимается большая часть, если не все, дипломные фильмы выпускников школы. Я сняла так «Джой» и первую серию сериала про цирк. Потом я поняла, что этот метод лично для меня во многом основан не везении — а если снимаешь постоянно, тебе не будет всегда везти тупо по теории вероятности.

Переживать это на личном опыте — стресс, для меня это случилось в Узбекистане. Я понимала, что есть герои, но ничего не происходит. По какому-то наитию я в последнюю неделю решила сама поехать на далекую Родину этих артистов и просто подсняла разных кадров вроде свадьбы и местных музыкантов. В итоге сценарий этой серии родился у меня именно на монтаже — один из героев все время спал, и я смонтировала все так, что во сне он видит и слышит свою Родину.

Когда я приехала в Турцию, я решила попробовать действовать по сценарию. Меня сразу захватил город Мардин, и я решила, что он будет одним из героев, а остальное я сложу как мозаику. Я набросала в заметках небольшой условный путь: рассвет, пустые улицы, открытие лавочек, осел выходит убирать мусор с погонщиком, какие-то события в цирке, середина дня в городе и тд. Город подсказывал мне структуру азанами, призывами к молитве у мусульман, которые очень красиво звучали повсюду с рассвета до заката.
Кроме того, мои герои были сирийцами, их культура не предполагала того, к чему я привыкла как документалист — нельзя было просто зайти в дом или поснимать что-то бытовое или преследовать ребят на улице. Еще сложнее это было от того, что в Мардине до сирийцев итак нередко докапываются, поэтому им не хотелось лишнего внимания. В итоге я решила поговорить немного с каждым из них об истории их жизни, взять небольшие интервью.
Сразу скажу, это была моя самая неудачная серия, хотя всю дорогу мне казалось, что я плету что-то дико интересное. Но тут главное не переборщить — я в итоге ушла в какую-то поэзию, что вообще может быть здорово, но просто тотально не мое.

В Индии я научилась провоцировать события, но осторожно. Например, мы сидели с нашими героями как-то в ожидании представления, и они рассказали, что бывает такое, что они не знают, куда ехать дальше. Тогда они совершают жертвоприношение козы для своих языческих богов, и они подсказывают им путь. Такое случилось бы и без меня, но я приложила усилия к тому, чтобы это было снято именно в те дни, которые я провожу с ними. Потом я спровоцировала их возвращение домой раньше, чем они туда собирались (оплатила им дорогу). Раньше меня бы покоробили такие действия, но съемки зарубежом так или иначе стоят дорого, каждый день стоит дорого, а все события не засунешь в один месяц. Поэтому я для себя поняла, что ускорять то, что итак знаешь, что случится и что тебе нужно — нормально. В каком-то смысле это тоже сценарий, который пишется на площадке.

Сейчас события тоже приходится провоцировать, но я стараюсь оставаться в рамках реальности героев. В конечном счете лично я предпочитаю разбираться со сценарием во время съемок — создавать его, отталкиваясь от героев, проще, чем потом искать на монтаже из разрозненных кусков. Как правило, если я совсем уж не поняла историю на площадке, я не пойму ее и на монтаже, и все превратится в мучение. Но иногда бывает и наоборот, а кому-то вообще, знаю, искать сценарий на монтаже даже удобнее.

Пока Россия снова обстреливала Украину сегодня, в Омске было так
Я никогда не пойму все это, хочется плакать

Такую простую мысль выскажу: часто начинаю раздражаться, когда мне пишут «ну у тебя классно конечно», «хорошо тебе», «повезло» и тд на сториз/истории про героев.

Меня так же регулярно, как и других документалистов посылают нахуй, обманывают, игнорят и так далее. Я все равно люблю то, что снимаю и люблю этим делиться. Но ни в коем разе это не везение, это работа, которая бывает непростой. Да, моя любимая работа, но давайте не обесценивать друг друга, это не очень приятно ❤️

Сегодня размышляю над тем, как в голове у людей укладываются две совершенно взаимоисключающие вещи, которые я слышу на этих съемках день за днем:

1) Россия все делает правильно, правда за нами

2) У меня не будет проблем из-за того, что я сказал?

Второй вопрос возникает обычно, когда я добираюсь до вопросов о мобилизации. Некоторые люди начинают плакать, пересказывая истории близких, оказавшихся на войне после 21 сентября. Сокрушаются, что гибнет столько людей. И тут вдруг — у меня не будет проблем? Раньше я впадала в ступор, теперь уже привыкла и прямо спрашиваю в ответ, какие у вас должны быть проблемы? Что вы живой человек и вам тяжело переживать, что гибнут люди? Получается, люди в России стали бояться сочувствовать — могут и наказать за такое. Меня это пугает.

Вообще много думаю об этике на этих съемках. Задаю вопросы, но стараюсь не провоцировать ничего, что как-либо могло бы навредить герою (разумеется). Искренне надеюсь, что у них все будет хорошо, думаю об этом больше, чем о хорошем кино, хотя и не без этого. Но понимаю, что и для моего кино и для них самих было бы важно столкнуться с чем-то, что открыло бы им глаза. С чем-то, что будет, вероятно, спровоцировано государством, а не ими самими. Обычно мои герои много действовали сами, из этого я складывала сюжет, но тут мои герои (часть из них) в основном стараются встроиться в правильное течение, хоть и искренне. Мне кажется, сейчас это невозможно, рано или поздно, подстраиваясь, приходится столкнуться с невыносимыми компромиссами и хорошенько подумать, что ты выберешь.

Днем на морозе -30 снимала, как мой герой работает с детьми Дедом Морозом. Понравился формат мероприятия: сначала к детям в возрасте от 3х до 8ми вышел глава ЖК, потом — депутат, оба толкнули детям речи о значимости проводимого действа. Потом наконец выскочила Снегурочка и мужик в костюме Елочного Шара, который по сценарию боялся всего, даже зайцев, и дети должны были научить его не бояться.

Мой 82-летний, но очень бодрый Дед все это время наблюдал в щелку в подъезде и вышел по традиции на крики «Дед Мороз, выходи!» Странный прикол был придуман с голосами: они шли из колонки, записанные заранее, а снегурка и дед мороз только открывали рот и шевелили губами. Ко мне подошла девочка и спросила, тоже ли я живу на севере с дедом морозом? Пришлось сказать да, но это была ловушка: дальше она спросила, есть ли там живые снеговики? Да. А чем они какают? Снежками (гениальные в своей простоте ответы рождает мой мозг в разговорах с теми, кому меньше десяти лет).

Когда дед Мороз достал мешок с конфетами, дети, забив на крики Шара со Снегуркой, бросились на него толпой, готовые разорвать друг друга за суфле, но, к счастью, досталось всем.

С отмороженными носами и руками мы отправились к деду морозу домой за большущим интервью, в котором дедушка рассказал, что в Украине нацисты, бомбят они сами себя, а у меня нет души, если я думаю по-другому.

Волшебный был день.

Чем ближе к новому году, тем больше комедии почему-то происходит на этих съемках — возможно, я устала, возможно, тучи сгущаются, не знаю, в чем именно причина.

Уже около недели я пытаюсь попасть в местный дом дружбы (запомните это название). Перый раз, когда я пришла и попросила поснимать музей с украинскими нарядами, женщина-зам-директора так всполошилась, что случайно, видимо, начала мне хамить и кричать, что должна же я ее понять как женщина — в дом пришли гости, а в доме не прибрано. Я стойко выдержала натиск и обещала прийти по предварительному согласованию — назначили сегодня на 11 утра.

В 11 утра дом дружбы выглядел как после катастрофы, потому что в нем шла подготовка к новому году. По всему главному холлу валялись шарики, рабочие пилили и сверлили какие-то конструкции. Но мы все равно пошли в музей на экскурсию. Мне рассказывали о важности для музея костюмов всех живущих в Сибири национальностей. Под этот уютный разговор в музей зашел один из рабочих, не обращая внимания на отчаянные знаки экскурсовода этого не делать, уронил все манекены с костюмами и просто ушел.

Я интересовалась всем от крынок до печки, но в какой-то момент задала довольно невинный в моем понимании вопрос: изменилось ли отношение к украинцам в Сибири после начала СВО? Экскурсовод резко выпрямилась, сильно напряглась и ответила, что она всем сердцем поддерживает СВО, потому что она — взрослая женщина. Я аккуратно попыталась выяснить и другие аргументы за, но их не нашлось (вообще тут почти все такие разговоры упираются в то, что я — мелочь сопливая, молоко еще на губах не обсохло, ничего не понимаешь).

После этого мне подарили куколку-оберег и выпроводили из дома дружбы, куда я должна была вечером вернуться на репетицию. Но уже через 15 минут мне написал герой: у нас большие проблемы из-за моих вопросов, больше меня в дом дружбы не пустят.

Я позвонила замдиректора и максимально вежливо попыталась предложить свое полное молчание, чтобы поснимать репетицию хора в закутке на втором этаже, не снимая ни их подготовку к НГ, ни любые сторонние мероприятия. Замдиректора, очевидно, или решила, что я дура, или была в тролль-настроении, поэтому сказала, что никакого запрета посещать дом дружбы для меня нет, но при этом сегодня она меня туда не пустит, а любые съемочные мероприятия надо согласовывать с ней за две недели до. Это ведь учреждение культуры. Культуры, понимаете? Ну что я вам объясняю? Извините, Даша, директор звонит, мне некогда с вами разговаривать.

Надо сказать, ей удалось меня выбесить, хотя я прокачала свой уровень терпения довольно мощно за время этой работы. Я попинала дверь в магните и поругалась матом вслух. Потом купила Доширак и пошла отдыхать — понятно, что шпионское пролезание в дом дружбы сегодня мне уже не удастся. Подруга предложила нарядиться бабкой и пройти вслед за своим хором. Смешно, но в этой реальности звучит как толковый вариант продолжить съемки.

Теперь предлагаю вам, как и мне, вспомнить и посмеяться над названием "дом дружбы". Не встречала более "дружелюбного" места.

Заказчики дока, в силу того, что находятся обычно далеко и от героев и от мест съемок, почти всегда рано или поздно начинают ощущать неведомое мне всемогущество по отношению к реальности.
Начинают звучать фразы «а я бы так сделал», «ну просто зайди к ней домой ну и что что не приглашали», «слушай, это надо сделать. Мало ли что герой не хочет? Сделай»

В такие моменты меня спасает только чувство юмора, самое главное — правильное дыхание, спокойный вдох-выдох, улыбка, ну конечно это можно сделать, а завтра объяснить, почему нельзя.
Заказчики обладают обычно даром заставить вас ощутить себя неумелым дебютантом, с которым им приходится возиться, тут важно не добавить им аргумент, что вы еще и истеричка.
Но что происходит в реальности, нужно ли героям отдохнуть и стоит ли стучаться в дом без приглашения, знает только документалист, и это важнее любого мнения издалека.

В обратную сторону, кстати, тоже работает: «слушай, ну зачем это снимать? Не вижу смысла» Тут надо улыбнуться и сказать, ну лучше снять, чем не снять, что-то я там чувствую. Может, ошибаюсь, но я попробую.
Чутье и интуиция наше все.

Вспомнила еще из интервью с тем дедушкой, который дед мороз.

Спросила его, не стоило ли бы потратить все эти деньги, идущие на войну, на то, чтобы в Сибири в том числе, где мы находимся, у людей в деревнях все стало хорошо со светом, водой, продуктами, лекарствами — базовыми вещами?

Он вздохнул, прищурился, улыбнулся — этим людям много не надо. И мне много не надо. Всего хватает. А в деревне они вообще ничего не хотят. Да, и туалет на улице — норм (хорошо, что вообще есть!)

С одной стороны, я из-за заказчика тут нередко превращаюсь в журналиста, но у меня все равно выходит не журналистское кино — я сама себя неосознанно сделала таким охуевающим путником, через которого можно попытаться понять, как все запущенно. В ответ на эту сентенцию про деревни я вдруг начала смеяться, это у меня тут происходит непроизвольно. Зрители потом, наверно, подумают, что я дура — ну кто-то точно — но я тупо человек.