Есть такой проект в инстаграме о снах людей после начала войны. Я прислала свой в августе. То что снилось мне, произошло теперь со многими людьми в Украине, и это каждый день теперь не дает мне спать.
Странно или нет, но когда мне снилось это, я толком не знала, что такое дроны на войне — я видела их как дроны с камерой, которыми мы снимаем фильмы.
Недавно думала, что я стала разбираться в стольких вещах, о которых знала мало и могла бы узнать нескоро если узнать вообще — какое бывает по разновидности ядерное оружие, есть ли в моем доме бомбоубежище, что такое альтернативная служба и как не сесть в тюрьму за повестку, какие города ближе всего к границе Казахстана и как называются пункты пересечения границ, Верхний Ларс, апостили, справка о несудимости, курс тенге к рублю, как репатриироваться в Израиль, сколько стоят коробки на почте и как быстро отправить их в другую страну, что такое когда боишься стука в дверь, что такое реальное зло.

Мужик на улице наорал на нас с Леоникой, когда мы просто шли мимо — че блять?
Ничего, хочется блять просто жить.

Отметила про себя банальную вещь, что больше всего спасает любой кипиш, хотя от него же одновременно бесишься и устаешь.

Сценарий пишется трудно — у Рикке тоже, она говорит, гороскопически полная жопа, так что оно и понятно. Вчера я давила две сцены второго драфта целый день, а по ощущениям разгружала вагоны. Правильно мой дед из Приморско-Ахтарска говорил, не пойму, что это за работа такая клац-клац на компьютере вся семья, нет бы стены шпаклевать.

Взялась за простую подработку, снять подкаст. Во-первых, поняла, что как оператор не брала камеру в руки с весны, что всегда сказывается. Такое же ощущение у меня было на большом теннисе, когда возвращаешься после лета — вроде вот она ракетка, как бить знаю, но как будто что-то не работает в теле, а работать начинает ко второму занятию. Во-вторых, вспомнила про то, что съемка на час — это никогда не час. Это сгонять за светом, это все поставить и настроить, это все собрать и снова отвезти свет в прокат, короче, это полдня и очень мало денег, но домой я вернулась довольная, что я «побегала», сказала бы, по-московски посуетилась, потому что возле сценария я уже стала походить на рыбу-каплю.

Ну и конечно после этого сценарий тоже показался не такой адской задачей. Смена деятельности на день — а иногда и тупо отдых, но для меня сейчас это не работает, потому что я как сумасшедшая начинаю читать все новости (кстати, в этом тоже плюс беготни — не доставать телефон не по делу) — удивительно действенное все-таки лекарство от тупика.

Атмосферы Москвы, октябрь 2022. Тащим с Леоникой коробки вещей друзей, пупырчатую бумагу для упаковки техники. На своем этаже впечатываемся при выходе из лифта в груду коробок, пакетов, велосипед и двух мужчин — ой, говорят, и мы — ой. Смеемся, обмениваемся фразами, что похоже мы в одинаковом настроении. Мы уходим собирать свои посылки, они — таскать свои коробки.

"Послание к человеку" оставило у меня смешанные чувства — спустя два дня могу сказать, что наверно все равно больше теплые, чем наоборот. Много чего в эти два дня произошло как-то просто со мной лично.

Почти все время провела с Разбежкиной, которую нежно люблю — много ели то в армянском ресторане, то в японском, изучили все на шведском столе в отеле. Не могу даже как-то вспомнить о чем мы в основном говорили — обо всем и ни о чем важном, вспоминали путь сериалов, злились, радовались, обсуждали, что впереди — хотя это, конечно, занятие сейчас довольно туманное.

"Шелковый путь" смотрели хорошо, было достаточно много людей, чего не ожидалось в 12 утра в дождливом Питере. Поняла, как я благодарна лично Ане Гудковой и Ване Голомовзюку, что эта премьера на фестивале состоялась — единственный шанс увидеть, как смотрят люди и узнать, что все-таки, кажется, получилось, что интересно, что захватывает, что весь этот путь все равно был не зря, несмотря на точку, в которой мы теперь оказались.

Печальнее всего был круглый стол о будущем дока на платформах — впервые видела представителей этих самых платформ, которые казались совершенно глухими к тому, что им пытались объяснить. Мне кажется, я не видела их в зале на просмотре — то есть им и не было особо интересно, что там за авторский док привезли посмотреть, а уж тем более рисковать, вкладывать в него деньги и запускать. Я еще с МШНК очень хотела быть среди крутой команды тех, кто будет создавать и развивать игровое и документальное кино в России — сколько хватит сил и таланта — и по сей день умудрялась верить, что это возможно, что с людьми из индустрии можно построить какой-то диалог. Оказалось, что этих людей можно пересчитать по пальцам, да и они скоро покинут Россию.

Вечером того же дня посмотрела свой единственный на фестивале фильм — "Поверни свое тело к солнцу" Алены ван дер Хорст — историю о советском солдате, попавшем в плен во время Второй Мировой и потом отправившемся на 14 лет в ГУЛАГ как предатель Родины. Фильм собран из ожившей хроники, в которой дочь главного героя пытается разглядеть и понять отца, который, к счастью, оставил всем нам и свои дневники — "я предал Родину или Родина предала меня?" Почему-то именно на этом фильме я точно поняла наконец — не умом, а сердцем — что я уезжаю, что все это происходит взаправду. После этого последние полдня в Питере я провела в странном состоянии — смотрела на него, как на родной город, в котором я родилась и который так и не смогла или не успела полюбить. Где-то тут останется моя квартира, моя детская комната, трамвай от Купчино до центра, школа во дворе, небольшая горка, с которой катались с папой на санках.

Многие за эти два дня при мне были заметно ранены словами, вокруг было какое-то запредельное количество интриг и конфликтов, в которые не хочу вдаваться подробно. Поняла простую истину о том, что всем людям нужно, чтобы им говорили "спасибо", всем важно быть услышанными и не стоит этих слов благодарности и любви жалеть и прятать — сейчас они нужны как никогда. Грустно и глупо было, что все сейчас ссорятся, когда, кажется, нужно только по-хорошему быть рядом — все мы так или иначе на одной стороне и все мы неизвестно когда еще встретимся.

Очень мощная хроника событий, от которой просто волосы встают дыбом. Про Норд-Ост читаешь каждый год — и один этот эпизод уже никогда нельзя будет простить, а сколько смертей последовало дальше.

Одно из самых странных ощущений во всей этой истории двухгодичной работы с продакшеном над доксериалом заключается в том, что ты много, очень много работаешь и автоматически думаешь, что остальные так же много и честно работают, ведь все мы нацелены на классный результат. Поэтому когда случаются проебы, мелким червячком в тебе ползает мысль — наверно, это я не доделала, не досмотрела, поленилась, вряд ли ведь человек взял и положил болт на мою работу, вряд ли он взял и испортил ее. Вряд ли он взял и вырезал на посте сцену из финального монтажа, даже не сказав мне об этом. Ну не может быть.

Ну так вот — не будьте такими романтиками, как я, это кончается хреново для вашего же ментального здоровья. Люди ленятся и работают плохо. А потом еще имеют тенденцию за глаза переложить вину на вас же — ну вы же режиссер в конце концов. Особенно, видимо, в современной России — более радостные времена я застала, увы, только в школьные годы, так что имею дело с тем, что выросло.

Завтра еду в Ереван на Эхо Артдокфеста и собираю вещи для своих друзей, которые поселились рядом в Грузии и заедут их забрать.

Очень одновременно забавно и грустно все эти полтора месяца слушать о вещах, о том, что кому нужно и важно. У одного любимая вилка, а больше всего хочется получить свое постельное белье, у другого — черные джинсы, прям найди, пожалуйста, они очень качественные, а еще ежедневник с видом города, там важные записи. У кого-то — кроссовки, верхняя одежда, книги. Захвати, пожалуйста, Херцога, если влезет. А еще крем для тела, такой в зеленой баночке, не открытый.

А у меня остается такая гора полотенец, что можно открыть полотенечный магазин, куча специй от каждого (зачем мы все их забирали?), банка с какао на донышке, патчи, маски, книги, книги, книги (у нас много одинаковых книг), старая терка, ворох батареек, одежда, одежда, одежда (все не влезет), чьи-то духи, чья-то водка, чьи-то пакеты с воспоминаниями — билетами, аккредитациями, значками (и у меня такой есть).

Как будто к каждому из друзей у меня теперь есть портрет из его вещей. Их было так много, что негде было пройти в этой квартире, но их уносили, вывозили, отправляли через сдэк — и их все еще много, но они исчезают. Так, помню, за пару дней до отъезда Юры мы зашли в Галерею на Аэропорту, и я поняла, что исчезли какие-то магазины, пространство стало пустее. И я представила, вот, а потом исчезнут люди, а потом исчезнут их вещи. Ощущение, что я буду идти в один прекрасный день, и исчезнет мой дом (в каком-то смысле — так и будет).

Жизнь обросла большим количеством перелетов, и у меня не было времени ничего записывать. Вообще все чаще мне хочется завести бумажный дневник, который я буду вести ежедневно, но эта идея раз за разом терпит крах, а жаль, потому что запомнить все, что происходит сейчас, совершенно невозможно.

Слетала на один день на съемку в Омск, идею мне предложили, и я поехала скорее, чтобы подзаработать, но внезапно влюбилась и согласилась снять фильм. Рассказывать о нем слишком подробно я пока не могу, хотя все равно как всегда что-то, наверно, буду, да и мой инстаграм все рассказывает за меня. Влюбиться надо было довольно сильно, чтобы перекроить свои планы об окончательном отъезде, но у меня было чувство, что там происходит какое-то очень мое кино, что не так уж часто случается, чтобы от этого чувства можно было просто отмахнуться. В общем, я ввязалась в новую авантюру и, по-честному, чувствовала себя очень довольной этим.

В Москву я заехала на день и уехала в Ереван на Эхо Артдокфеста — там я тоже как-то не ждала чего-то особенного, а случился вдруг лучший фестиваль в моей не такой обширной истории. Во-первых, я встретилась с Никитой, и мы гуляли все пять дней, как будто ничего и не произошло, и мы не живем теперь в разных странах, не зная когда увидимся. Во-вторых, наши организаторы оказались офигенными людьми, которые умудрились даже отверткой вскрыть вход в заброшенный телескоп и отвлекать экскурсовода, чтобы мы туда влезли — уровень понимания интересов документалистов 10/10. Еще было много народу, много русской эмиграции, хорошей, с которой мне было тепло и интересно, с которыми хотелось остаться подольше. А в предпоследней день мы с одной из организаторов Мариной бросили куртки и пошли танцевать, и это было, наверно, самым классным. Я очень люблю танцевать, но в последнее время, очевидно, не было для этого никакого правильного момента, и я не позволяла себе танцевать даже наедине с собой. Было чувство, что мое тело, которое все сжалось и задеревенело еще после 24го февраля и заново после 21 сентября (даты, наверно, выжжены в голове на всю жизнь), наконец позволило себе движение и радость. Было важно и то, что я знала, что рядом так же танцуют люди, у которых тоже разрушилась жизнь — в том числе девушка, родившаяся в Украине, много эмигрантов, которые не знают не то что, что через неделю, но что вообще будет завтра. Мы танцевали и смеялись, это был лучший день за все последние месяцы.

Уезжать дико не хотелось, но было ощущение, что я просто мельком посмотрела, что жизнь есть, люди живут, люди придумывают, местные жители принимают их, у них что-то получается — и спасибо, что дали мне это увидеть, это было очень важно.

В Москву я заехала на три часа, схватила наших улиток, посадила их в контейнер с салатом и успешно через два самолета транспортировала в Казахстан к Юре. Туда уже приехали наши вещи, мои платья, от которых я отвыкла — в Москве я оставила себе джинсы и несколько свитеров и футболок. Остался кот, жесткие диски, еще какие-то вещи по мелочи — и наша жизнь переедет в другую страну.

Но я пока снова в аэропорту и лечу в Омск, чтобы что-то снять. Получился такой тур по близким — в Москве успела увидеть Диму, в Ереване Никиту, в Алматы — Юру и Максима. Стараюсь быть благодарной сейчас даже за короткие встречи, хотя и не всегда получается справиться с эмоциями. Понятно, что впереди ничего простого, но я надеюсь, что мы все еще не раз встретимся.

Путевые заметки: несмотря на то, что я уже летала до Америки и Бразилии, с Сибирью у меня мало опыта: я пару раз прилетала в Новосибирск и Барнаул, одним днем в Улан-Удэ и, кажется, все. Поэтому, наверно, для меня стало сюрпризом, что существует такой кукурузник-маршрутка (это авторское название) — малюсенький самолет с пропеллерами, который должен привезти тебя в Красноярск, но внезапно через два часа садится в Новосибирске, а ты, паникуя, спрашиваешь у стюардесс, как же так вышло. Короче, пассажиры до Красноярска вышли, поморозились минут 20 в открытом автобусе в пейзажах Новосибирска и забрались обратно в самолет, чтобы лететь до Красноярска.

Кроме этого приключения я как-то упустила, что мне взяли билет с пересадкой в Сургуте всего в час, а мне предстоял паспортный контроль, забрать багаж, сдать багаж и тд. Особенно мне доставила женщина на таможне, которая решила устроить внимательный экскурс по всем штампам в моем загране — а почему написано «полиция федерал Бразил?» Вы попадали в полицию? А почему департед фром Индия? Были проблемы?
Много хотелось ей сказать про то, что я вообще хз, мне ставят штампик, я въезжаю и выезжаю, но я честно с ней разгадывала каждый кроссворд.

Короче, я первый раз в жизни опоздала на рейс. С тоской постучалась в стойку информации и за 10 минут до взлета меня торжественно провели вне очереди через все пункты вместе с чемоданом, я одна проехалась до кукурузника в автобусе и даже сама затащила свой чемодан в багаж.

На пересадке в самолете-маршрутке меня, кстати, тоже потеряли почему-то в списках и долго разбирались, пока весь самолет стоял в открытом (а зачем его закрывать, лето) автобусе и злобно смотрел на меня, выдыхая пар.

Сложный путь привел меня наконец в Красноярск на спокойную пересадку в пять часов, как раз чтобы съесть сырники с кофе и полежать на диванчике. Покурила с видом на лес с одной стороны и почему-то лодку с другой — да, у аэропорта тут пришвартована лодка, какая-то гордость с названием Север. Очень холодно, но в небольших дозах это приятно.

Еще один самолет — и Омск.

Забавно, что мороз в Петербурге я совершенно не выносила, то есть просто пройти два шага до метро уже было для меня большой задачей, и я всегда думала, что это во мне папина краснодарская кровь просит жаркого климата, который я переношу гораздо легче — все +50 от границы с Сирией до Бразилии я переносила действительно легко. Поэтому когда меня отправили сейчас в Омск, то есть в Сибирь, я, конечно, напряглась, но решила, что пора принять и этот вызов, не всегда же мне скакать только по теплым странам.

Да, я вообще ради съемки готова на многое, но чем старше, тем больше думаю о том, что мой комфорт и мое здоровье тоже очень важны — как физическое, так и психологическое. Ошибки прошлого заставляют учиться думать о себе, и это хорошо.

Но в общем, оказалось, что климат Сибири и мороз в Сибири — это совсем другое. Он хваткий, дыхание, конечно, сбивается, когда вдруг выходишь покурить на балкончик, но при этом вполне выносимый даже для небольших прогулок в отличие от питерского. Сухой и безветренный (все тут говорят — лишь бы не было ветра, а так нормально), можно даже подойти вплотную к Иртышу и не умереть.

Приятно и то, что я будучи горячей на принятие резких и однозначных решений, зареклась никогда больше не работать как режиссер ни на кого кроме себя (приятная утопия), но все же согласилась сейчас работать на новых продюсеров. И слава богу — все мои сомнения, что все-таки где-то там я была во всем виновата в 123 продакшен исчезли окончательно. Чудо, но действительно может быть по-другому. Может быть так, что продюсер так же, как и ты заинтересован в героях и истории. Что он заботится о том, чтобы ты был в тепле и безопасности и мог отдыхать вне съемок. Что тебе помогают договориться, организовать, развести всю логистику. Вообще, что ты не один, хотя фактически я снова снимаю одна, но такая поддержка очень и очень много дает режиссеру. Я снимаю с удовольствием, у меня есть время думать о режиссуре, о вопросах для героев, о местах, куда я хочу их затащить, о массе вещей, которые делают мою профессию охуенно интересной и любимой. В общем, счастлива, что такие продюсеры существуют. Хотя они, разумеется, уже и не в России, но что делать, и мне тут недолго осталось.

Ехала в автобусе в центр — парень в военной форме с нашивкой казачьего общества рассказывал другу о том, как все подорожало в связи с СВО — и форма, и берцы, очень дорого. А вообще берцы хорошие, но к лету жарковато. А еще на набережной на посту стоять, а там наоборот холодно. А еще казачье звание у него есть, но он не помнит какое — есаул, говорит, что ли, короче, сложно там все у нас.

Уехала случайно не в ту сторону, вышла так, что с одной стороны что-то вроде парка Победы с мемориалом павшим в ВОВ, с другой — конечно, цирк. В цирк не пошла принципиально.
Танк припорошило снегом, на него смотрели такие же припорошенные ветераны на больших фотографиях в два ряда. Какие-то из них улыбались, какие-то нет. А сзади каждой из фотографий — советские плакаты. Вперед за Родину, На Берлин, Спасем страну от фашистских тварей, Горжусь сыном-героем.

Ехала в автобусе обратно — очень пожилой дедушка сидел в углу и говорил сам с собой, опираясь на палку. "У Людки вот трое детей, а мужа воевать забрали, нехорошо... А у меня итак там много знакомых, с Украины, с Донбасса. Конкретно кто там живет. Давно знаю... Не, я по своему характеру, я бы сам запросто поехал. Ну если бы здоровье позволяло. Суставы, возраст.."

Проехали магазин "Березка". Через Z.

Удивительно нежны нынешние патриоты.

Сегодня брала небольшое интервью у одного из «героев», хотя на героя он тянет мало — но поговорить было любопытно. Человек трясся, заикался и боялся смотреть мне в глаза, хотя я была нежнее нежного, говорила, не нервничайте, я сама нервничаю, расскажите просто, как вы увлеклись украинской песней, расскажите про ваши корни. Могу я спросить вас про СВО? Человек ответил да. Договорили мы странно, человек убежал так быстро, что я еле нашла его потом в коридорах.

Вечером раздался звонок от жены (!) человека с криками о том, что ее бусинку обидели, и это было не интервью, а допрос. Мы ведь с ним договорили, сидели еще целый концерт вместе и потом немного прошлись. Чтобы он пришел домой и поплакал жене, какая я злая.

Секунду я думала, что я где-то перегнула. Но мог же человек сказать — не хочу отвечать. Его право. Он выбрал очень витиеватый путь. В общем, думала я о нем весь вечер. И поняла, что встретила того самого типичного доносчика. Вот он — тот самый невзрачный пугливый тип, который первым напишет донос на соседа за анекдот. А че он, вообще, может, обозвал его лохом когда-то, пусть теперь посидит — или просто на всякий случай.

Особенно все это поразило меня в контексте небольшой инфы, которую мне все-таки удалось из него вытащить на интервью — отец его оказался в Омске будучи репрессированным за измену Родине — потому что был пленным на войне.
Человек вырос и даже стал уже достаточно пожилым, но так ничего и не понял.

Тем, что мы делаем — сказал он мне — мы приближаем мир.
Мне в таком мире, очевидно, нет места.

Гимн всех моих съемок в Омске

Ранимый омоновец, нежный мент
И очень чувствительный президент

https://www.youtube.com/watch?v=9prKJDDNiLE

Все вокруг всего страшно боятся, а меня на этой волне страх почему-то совершенно отпустил
До одури хочется спорить со всеми, кто ленится думать

Хуй войне

Будни в России: пообщалась с врачом, которая слегка переживает за мое состояние здоровья и хочет, чтобы я задержалась в России на январь, чтобы она меня долечила. Спрашивает, а что вообще уезжаешь (а что случилось?) Говорю аккуратно, что не совпадаю как-то с этой страной по своим убеждениям. Она вздыхает, прописывает мне лечение. Спускаюсь вниз купить таблетки, фармацевт смотрит список, хмурится: этого нет у нас уже давно и не будет. И этого нет. Позвоню вашему врачу. Набирает номер, долгий разговор, что вот да, нет никаких этих лекарств, ну что-то можем заменить, но вообще ничего в ближайшее время не будет.

Ну реально, хочется остаться, прожить короткую незамысловатую жизнь, а что, что-то произошло?

Из вагона метро на Арбатской на меня вчера вывалился пьяный человек с окровавленной головой и, шатаясь, куда-то пошел. Все мы зашли в вагон, двери закрылись, поезд поехал.
Эти потерянные пьяные люди в Москве стали восприниматься мной иначе, чем раньше. Раньше они были незаметной частью большого города, а теперь как будто главные герои времени в стране — растерянные, идущие неизвестно куда, с бутылочкой в кармане. Интересно, считал ли уже кто-то, на сколько человек опустела Москва? В ней всегда было так много народу, что и сейчас она кажется переполненной, но все равно видно, что людей стало меньше. На сколько?
Подумала об этом, потому что вчера ходила на фильм Аркус про Балабанова (очень хороший). Она там замечает, как он все время снимал героев в пустом пространстве города. Даже трамвай в «Брате» лишен середины — пустая коробка. Вот и в Москве что-то как будто вынули из самого центра, и теперь там пустота.

Меня вчера спросили, как я ищу героев для дока, и я накатала длинный ответ. Подумала, что вдруг на этом канале помимо моих глубоких душевных переживаний (я шучу) кому-то нужна какая-то прикладная инфа по профессии, в которой я, кажется, ну типа все-таки уже работаю, прям можно уже так сказать. В общем, ответ такой.

Не уверена, что это всем будет полезно — при выборе героев я очень руководствуюсь интуицией. Как правило, происходит так, что я выбираю условный путь (так было с Джоем, например) — я вообще ехала в Русиново снимать слепых людей. Мне не зашло. На той же улице я встретила подростков. Долго снимала их, но сюжета не было для дока (и тем не менее спустя три года из всего этого я сделала игровое кино, так что все не зря, я к тому). Пока я снимала их, я сняла квартиру в Подмосковье, под окнами этой квартиры встал цирк-шапито. Я подумала, что такой знак судьбы я тупо не могу проигнорировать, постучалась к ним и уехала с ними в путешествие, в итоге получилось кино.

Дальше было сложнее: я придумала проект про цирки в разных странах мира, причем маленькие, которых обычно особо нет в соцсетях. С двумя странами мне помогли фиксеры — в Узбекистане и Индии для меня нашли несколько коллективов, и я потом приехала и объездила их все и, опять же, интуитивно выбрала своих героев.
Для остальных трех стран я просто безвылазно сидела во всех цирковых группах по всему миру: в фб, в инсте, в телеге, в вайбере, просто везде. Каждое утро и вечер я проверяла все новое, что там появлялось. Иногда это могла быть новость, что в Белгороде брошены цирком верблюд и осел в чистом поле, которая цепляла меня так, что я брала билет и ехала искать. Иногда был конкретный герой, как бразилец на оранжевой машинке, путешествующий в одиночку по всей стране. У меня в голове, конечно, была примерная картинка того, что я хочу найти, поэтому я быстро реагировала на нужные новости в соцсетях, начинала писать и звонить по всем каналам.

Сейчас у меня новая для меня ситуация: героев нового фильма мне предложили, я поехала на один день сначала чисто подзаработать, но на съемке снова поняла, что тут есть «мое» кино, и решила остаться и продолжать его снимать.
Когда я выбираю на месте, я часто руководствуюсь своим ощущением через камеру: так как я непрофессиональный оператор, я снимаю хорошо исключительно, когда мне действительно очень интересно, и у меня появляется драйв (мое кино обычно довольно энергичное в принципе и по темам, и по событиям). Если я это чувствую, мне сложно уже отказаться от истории, даже если по жизни у меня были другие планы (так произошло сейчас), потому что чувство это ни с чем не спутаешь, и оно жутко приятное :)

Если вдруг у вас есть вопросы по профессии документалиста, мне будет интересно на них ответить — ну мало ли. Я так и сама структурирую что-то в своей голове, и это бывает полезно.

Пока я вернулась в Омск и у меня джетлаг, расскажу немного о том, как я стараюсь жить на таких съемках. Под «такими» имею в виду съемки со множеством героев и событий, которые еще даже спустя две недели точно неясно как срастутся между собой — есть примерные точки, есть события, которые я пытаюсь провоцировать, но главное, что это не съемки в одной локации вроде шапито или с одним героем, когда ты следуешь за ним везде, живешь с ним и так далее.

Такие съемки для меня всегда сложнее психологически, потому что тупо сложно удержать связь со всеми действующими лицами и на панике может показаться, что кино не складывается, а ты распыляешься в разные стороны, тут важно успокоиться и прописать в своей голове условную драматургию, от которой будешь готов в любой момент отказаться под влиянием реальности — просто для успокоения. Можно еще накидать спасательных кругов в виде интервью с героями, если информация никак не вылезает наружу сама или на это нет времени или, как в моем случае, этого требует заказчик, и приходится вспоминать свое первое журфаковское образование.

Короче, на таких съемках я всегда больше всего стараюсь привязаться к городу. Мне важно жить в квартире, а не в отеле — в каком-то смысле я играю с собой в игру, что я житель этого города. Вот мой подъезд, вот тут магазин, я быстро узнаю разные лавочки, присваиваю какие-то языковые приколы жителей. Почти нет выходных, которые я не лазаю по каким-то местам вроде местного блошиного рынка или не изучаю набережную. Дом свой я стараюсь на минималках, конечно, но обустроить, как реально дома — то есть у меня там появляются баночки, скляночки, все из магазина Фикс прайс (как дома — магаз этот ни на что не променяю).

Когда надо ехать на съемки, я вызываю такси, чтобы не облажаться с местом и временем, но все выходные езжу на автобусе, потому что интересно понять маршруты в городе, знать, какой куда едет, сколько нужно проморозиться на остановке, чтобы попасть на левый берег Иртыша, а где пересесть к новому району одной из героинь. География города постепенно таким образом связывается, и как-то — тут я не знаю, возможно, все это такое плацебо и мое самовнушение с магическим мышлением, но главное, что работает — съемки тоже связываются между собой.

Сегодня я снимала почти сразу, как приехала, но писать об этом пока не буду. Скажу только, что было тяжело, я часто после начала войны теряю слова. От меня требуют говорить со всеми, я начинаю говорить, но часто не могу закончить. Что сказать в ответ на трагедию, которую тебе рассказывает человек? Я не могу примерить это на себя, мне тяжело, стыдно, больно и хочется только снова чтобы все это было ужасным сном. Ужас не прекращается, а люди при этом ставят елки и готовятся к Новому году, знаки Z чередуются с гирляндами и дедами Морозами. Было время, когда я снимала кино не объективно, конечно, но оно было обращено внутрь меня, чтобы рассказать о моей любви или моем одиночестве. Сейчас внутри меня боль и невероятная путаница — как «наши» и не наши на Дожде. Мне жаль всех, жаль страну, жаль глупых пацанов и их взрослых мам с промытыми пропагандой мозгами. Но так или иначе я снимаю кино с четкой позицией и мнением о войне. В этом не так много поиска, что ли, как было раньше. Мне сложно здесь выйти за пределы своей установки, хотя иногда что-то выходит. Но может и время такое, что иначе снимать невозможно/сложно/а может и нельзя.

Слушайте, а хоть кто-то знает авторов этого великого ролика? Я провела целое гугл-расследование, но так и не увидела ни титров, ничего. Почему страна не знает своих героев? Этих великих оставшихся сценаристов, режиссеров, операторов и, очевидно, настоящих мужчин, а не мальчиков

Единственные 2 вопроса, которые я получила, были, конечно, про деньги, что я, в общем, хорошо понимаю :)

Сразу скажу, что в целом об этом лучше рассказала Беата Бубенец, у которой в инстаграме вроде даже сохранены в хайлайтах главные питчинги и прочие радости и возможности (правда, мир немного изменился с тех пор).

Мне пока везет, честно говоря. Первый фильм "Джой" я сделала полностью на свои деньги, которых мне даже не хватило, потому что посреди съемок у меня сломалась камера и не хватило жестких дисков — камеру и диски я ездила одалживать у Разбежкиной. Камеру вернула, диски, кажется, так и нет... Я жила с героями и ела тоже с ними (люблю рассказывать о том, как мы с дрессировщиками и их собаками все семейно делили оладьи), поэтому тратила только на технику и дорогу, если возвращалась в Москву — и все равно набежало там нормально. Цвет и звук, сделанные другом Школы, тоже обошлись в приличную сумму + DCP + перевод и субтитры. Фильм не получил призов, но за фестивали (не российские) вы получаете обычно какие-то деньги с билетов и просмотров онлайн — мы с другом-документалистом, который получил деньги с Идфы, а я с Лейпцига недавно шутили, что так мы и станем теперь иноагентами, видимо. Это небольшие деньги. Но потом я продала фильм телеканалу "Настоящее время" — так я вышла с ним примерно в ноль по всем затратам, так что как ни крути, делать фильм полностью самому — финансово невыгодно.

Я параллельно зарабатываю написанием игровых сценариев и единственной своей пьесой для театра, которая на удивление принесла мне денег больше, чем док — пишите пьесы! (хотя сейчас уже не знаю) Это меня держало на плаву.

Сериал про цирк я делала с 123 продакшен — идея запустить доксериалы принадлежала им, и они предложили ее Разбежкиной. Разбежкина предложила нам, 123 отобрали пять идей и дали нам 150 тысяч рублей на ресерч. Я радостно потратила сразу тысяч 60 на то, чтобы слетать по своей идее в Улан-Удэ и облажаться, поэтому пришлось поднапрячься, вернуться и все перепридумать. Родилась идея делать по всему миру, 123 продакшен тогда начинал хорошо дружить с нетфликсом — планы, конечно, были в ту сторону, ставка была на хорошую продажу, поэтому идею поддержали и деньги дали. Но — из-за моей неопытности их дали очень мало.
Тут мне много чего есть сказать, но это такая больная тема, что я боюсь уйти в графоманию.

Главное, что мне кажется, важно понимать именно с российскими продакшенами — они постараются убедить вас, что вы стоите дешево. Документалист дешевле сценариста (а сценарист итак на нижней планке в кинопроизводстве). Вы ноунейм, и вы все делаете один, значит, в целом какую-то херню и должны сказать спасибо, что вам вообще платят. Это ощущение у вас будут создавать все люди на вашем пути от "помощников", которых вам дали до постпродакшена. Пройдя эту работу я стала дико злой и наглой в цифрах и называю теперь примерно в два раза больше, чем приходит мне в голову — лучше поторговаться сверху, чем продешевить. То что вы делаете все один — очевидным образом означает, что платить вам должны больше. Ребята нереально экономят на том, что у них вообще нет никакой съемочной группы. Но российские продакшены жадны до ужаса. Тем более для дока, если он а) не снят известным человеком с именем б) не про известного человека с именем. Я зареклась работать с такими компаниями как документалист как минимум. Но я встретила там продюсера, одного, которому очень благодарна и который сейчас тоже покидает страну и предлагает мне двигаться дальше вместе. Мы попробуем выйти на питчинги в Европе вдвоем — поэтому и этот опыт энивей был не зря. Это пока моя самая яркая надежда на будущее как режиссера вне России — мне интересно, что у нас получится.

Сейчас у меня тоже есть продюсер. Вышло так, что в России осталось не слишком много документалистов, поэтому через пару рукопожатий он вышел на меня, и у нас сложилось. Я ничего почти не могу об этом тут рассказать, а мне это тяжко, потому что я как-то очень любила все понимать именно через этот публичный дневник, поэтому я тут сублимирую в какие-то ответы на вопросы)