Прекрасная и несчастная страна. У власти тоже идиот, насколько я поняла из разговоров с людьми — расист (в Бразилии!) и в буквальном смысле глупый человек. Меня это поражает, потому что вообще-то любой может быть бразильцем, белый, черный, смуглый, тут на улице за пять минут встретишь 35 вариантов, меня в том числе принимают за бразильянку, особенно в джинсовых шортах. Как можно здесь быть расистом? Я никогда не пойму этого ни в нашей стране, ни в любой другой.

В регионе, где мы были — жуткая бедность, люди в деревнях живут в маленьких-маленьких домах огромными семьями. Молодые стараются уехать в столицы — желательно в Сан-Паулу или Рио-де-Жанейро, в деревнях остаются старики и дети. Самая большая проблема — повальный алкоголизм и домашнее насилие. Я встретила в последнем городе мальчика, с которым как-то на языке жестов очень подружилась. Мне рассказали его историю: отец убил мать, а потом пришли другие люди и убили отца. У мальчика еще пять братьев и сестер. Они живут у дяди, но по факту всем на него плевать, и он в любое время суток слоняется по улице в порванной одежде.

Я ни разу не столкнулась, к большому счастью, ни с какой преступностью, но слышала огромное количество таких историй. Очень много убивают за женщин — не дай бог женщине при муже/парне потанцевать с другим — изобьют или убьют. Избивают вообще за что угодно — опять же во многом из-за алкоголя.

Вру, один раз видела просто пьяный конфликт, но он меня достаточно шокировал. Мы были на вечеринке в бассейне, все напились и, слово за слово, два парня о чем-то поругались, один схватил нож и пытался порезать другого. Их растащили, парень кусался, потом обрабатывали всех йодом. Мне сказали: «Добро пожаловать в Бразилию!» Задним числом, вполне могу представить такое и на пьянке в России, но все же — не видела.

Я вышла покурить и увидела плачущую женщину рядом, она о чем-то говорила по телефону. Я ничего не могла понять — мы из очень далеких стран, и у нас разные языки. Но я надеюсь, что с ней не случилось чего-то непоправимо страшного.

Большую часть времени я сижу у океана — мне ничего не хочется, я чувствую себя выжатой, как лимон, и мне нравится даже не купаться, а просто сидеть и долго смотреть на волны. Я представляю себе, куда уходит эта вода, все это огромное пространство. Скоро буду снова над ним лететь — домой.

Прекрасные люди, красивые и живые, танцующие, это наверно, мое самое любимое в бразильцах — поразительно танцующие. Яркие и свободные. Удивительно, как похожи наши страны и какие они при этом разные. Я как-то умудрилась даже найти здесь друзей. Они сказали — возвращайся с мужем и с друзьями, у нас есть дом, у тебя будет все, только приезжай.

Может быть, еще когда-нибудь.

После этой поездки почему-то чувствую себя повзрослевшей. Мне было много раз страшно, мне было много раз радостно.
Мне много раз сказали — как смело, что ты приехала одна в такую даль. Я всегда смущаюсь, потому что я знаю, что я просто ввязалась в эту историю, и уже не могу сдать назад, это для меня намного страшнее. Но я подумала сегодня, может, это и есть смелость, не минус, а плюс, что отказаться от идеи и все бросить для меня гораздо страшнее, чем одной полететь куда-то в Бразилию?

Мне важно делиться, важно везде, это какая-то внутренняя терапия, в том числе от страха — фотографии, посты в соцсетях. Но слышать, что я крутая или смелая я не люблю. Потому что я знаю, какое я ссыкло на самом деле. Вы бы видели, как я добираюсь тут в темноте до супермаркета — как уличная шуганная кошка. Но мне нужны сигареты — мой план бросить курить в этой поездке с треском провалился, несмотря на очень удачные, казалось бы, для этого условия. Здесь почти никто не курит и очень сложно найти сигареты (и они плохие). Но кто ищет, тот найдет.

Фоном я изучаю происходящий ресерч по Индии. И страшно ссыкую — каждая следующая поездка почему-то сложнее предыдущей. Там тоже будут тяжелые условия. Я пока совсем не понимаю, как я буду все это делать.

Надеюсь, что выплыву — кто-то все-таки хранит меня сверху, мне иногда так кажется.

Я все-таки во что-то верю — в каждой стране я нахожу церковь, и мне неважно, она православная, католическая или какая угодно. Но она почему-то нужна мне, как просто место, в котором я могу быть наедине с чем-то, во что верю и что не могу сформулировать. В Бразилии мне повезло найти ее в Патосе. У меня был самый тяжелый период за месяц, и я пришла на службу. Там кто-то просто играл на гитаре и пел. Там все иначе — гораздо свободнее, чем у нас, все ходят, болтают, поют. Я просто попросила о чем-то своем и немного посидела, слушая музыку — и мне стало лучше.

Здесь есть слово saudade — это такая тоска по тому, что ушло, ностальгия в каком-то смысле. Я чувствую это и о доме, и о друзьях, и о том, что здесь, и о том, что осталось в Турции и Узбекистане. О верблюде Чирчике и Никите. Я скучаю по всему и всем. Прощаться каждый раз и грустно и приятно одновременно — я лечу к тем, кого люблю. Но я улетаю от тех, кого возможно никогда в жизни больше не встречу.

Постепенно возвращаюсь в съемочный режим — я должна была улететь 15 января, но случилась масса накладок с этой поездкой и, можно сказать, полтора месяца мы только и пытались все наладить и исправить вместе с продакшеном. Очень сложно работать в большой системе, где каждый шаг требует письменного подтверждения, все бумажки должны пройти все инстанции, но обратная сторона — возможность снимать, я бы вряд ли в скором времени как-то смогла обеспечить сама себе такой проект. Не уверена, что это вообще возможно.

После возвращения из Бразилии я пыталась монтировать сразу две серии и одновременно что-то делать с игровым сериалом и в итоге выгорела так страшно, как никогда, никому не советую. Более-менее восстановилась я только когда отдала одну из серий на монтаж другу, а сама вообще перестала что-либо делать и — еще через нехилое количество времени — гнобить себя за это. Отдыхать нужно, чудес не бывает, выходные должны быть у всех. Короче, к новому году мне казалось, что я умру, но сейчас я уже вполне себе в силах двигаться дальше и даже сдала рафкат. Сериал продлен на год, я сняла 4 серии и должна снять еще 4. Из них я точно знаю о двух, еще две для меня как всегда загадка.

Бразилия стала лучшей — это было понятно в целом и до монтажа, но она вдруг понравилась и Разбежкиной, и продюсерам, что вообще редкой удачи совпадение. Для меня это важно, я человек сильно зависимый от промежуточного результата, поэтому какой-то такой внутренний успех дает мне силы работать дальше.

А дальше самая сложная, по ощущениям, серия — это Индия, семья цирковых по касте, это работа с фиксером и водителем, потому что в таких дальних деревнях мне одной может быть очень небезопасно. Я нервничаю из-за этого, потому что лишние люди со мной абсолютно всегда пока мешают мне в процессе, но есть и плюсы — во-первых, кто-то сможет мне переводить, и я не буду классическим глухим котенком, а во-вторых, да, безопасность — это важно. В Бразилии Роджерио всегда сохранял у меня ощущение какой-то защиты, здесь мне тоже нужен какой-то человек, которому я могу доверять.

Добираться тоже пока сложнее всего — в Дели на пересадке надо будет сдавать пцр и ждать 4-5 часов результаты, не дай бог, они будут положительные — буду сидеть в Дели 7 дней. Но я надеюсь, все будет хорошо, и мне надо будет всего лишь пережить 13-часовую пересадку перед Мумбаи. Такого у меня еще не было, планирую найти себе капсульный или хоть какой отель на это время, а то мне даже читать надоест.

Пытаюсь ничего не забыть и каждый день вспоминаю что-то новое. Новые кроссовки, я сносила уже две пары за этот год, ни найки, ни пумы не выдерживают моих трипов. Куча лекарств, которыми я всегда пренебрегала, но — это Индия, так что на всякий случай. Нужно купить запасной кабель для зарядки телефона. Нужно взять второй телефон. Нужно распечатать и собрать по папкам соглашения на съемку, взять доллары, проверить все карточки и аккумы, почистить жесткие диски — в общем, почти как всегда, но я все равно каждый раз нервничаю, что что-то обязательно забуду (пока вроде ни разу ничего не забыла тьфу-тьфу).

После того, как я пережила во второй день в Бразилии адскую мигрень с тошнотой прямо на съемках, взяла себе два дня в Мумбаи, чтобы привыкнуть к климату — перееду все-таки снова из нашего -3 сразу в +30. Планирую вместе с фиксером прикупить себе за это время более подходящей к местам одежды — а то в Бразилии я только на последней неделе кайфанула быть, как местные, мне нравится предпринимать такие попытки.

С одной стороны меня должен снова ждать более понятный формат роуд-муви, как с Роджерио, тут семья тоже переезжает каждый день и каждый день выступает. С другой, у них совсем другие цели, совсем другой характер и судьба, которую не все из них выбрали сами. Очень надеюсь, что мы быстро сможем понять друг друга, и у меня получится встроиться в их жизнь.

Вообще, конечно, несмотря на все нервы, я оживаю к каждой поездке — новое приключение длиной в месяц, снова что-то, чего я никогда не видела и не представляла, снова, может быть, новые друзья.

В путешествии всегда бледнеет все, что остается дома — особенно плохое почему-то я вообще забываю, вспоминаю только уют, друзей, простые вещи. Мою душу эти поездки всегда лечат, это не имеет отношения к физической усталости да и даже усталости от героев, которая часто случается к концу месяца.

Осталось шесть дней — пусть все случится.

Я пролезла в Индию — иначе это сложно обозначить, самый сложный въезд в страну за все время проекта, но в основном именно из-за их придумки с пцр-тестом на месте, которая, конечно, никакого отношения к здоровью не имеет, это просто отличный бизнес. Сразу с самолета попадаешь в узкий коридор, где надо решить, сдаешь ты короткий и дорогой тест или длинный и дешевый. У короткого масса ложно-положительных результатов, и это лотерея, а длинный сидеть 5 часов, зато вероятность пройти выше. Все стоят и сдают все одной большой толпой, а потом индийцы выдергивают по одному из сидящих людей, объявляя их положительными и сажают в импровизированный квадрат из изоленты. Берут в основном семьи с детьми и пары, потому что они, видимо, идут сразу вместе, то есть народу больше. Дети плачут, взрослые тоже, в общем пять часов посидеть отличная обстановка. Потом их всех одевают в белые костюмы и увозят в индийскую больницу.
Вокруг в это время сидит человек 10-15 просветленных русских, следующих, конечно, на Гоа. Несмотря на веру в позитив и отсутствие целей по жизни они каждые пять минут повторяют, что сейчас вот точно нас заберут, ну точно (но всех пропустили).
На таможне надо сдать отпечатки пальцев и ответить на 33 вопроса, а потом почему-то выложить всю технику из чемодана в ручную кладь. Отобрали зажигалку, хотя я думала, так уже нигде не бывает, но тут не Бразилия, все курят тут и там, так что я себе быстро все нашла.

В первый же день фиксер привел меня на церемонию Халди, где мужчину готовят к свадьбе, причем я должна была принимать участие. Весь обряд проводят замужние женщины — сначала надо обмазать жениха оранжевым, поставить красную точку на лоб и посыпать голову рисом. Потом его моют и обливают водой с цветами и переодевают в специальную одежду. Потом мы рисовали ему хной на руках и снова посыпали рисом. После этого мужчина не может выходить из дома до самой свадьбы. Что в это время с невестой пока не знаю — я в тот день, пройдя весь обряд, ушла спать, потому что меня настигла акклиматизация.

Еда просто дико острая, при этом ужасно вкусная, но острая, в итоге идет пар из ушей, но сложно остановиться. Острота до слез из глаз, причем у индийцев тоже есть такая реакция, но им по кайфу. Еда такая даже на завтрак и даже если очень просишь поменьше остроты, они, конечно, стараются, но остро все равно. Тем не менее, удивительно, но к этому действительно можно привыкнуть — на третий день уже как-то вроде и ничего.

Я слышала раньше про то, что в Мумбаи дикое дорожное движение, но тоже это невозможно понять, пока не увидишь. Куча рикш, мотоциклов и машин вперемешку ездят на бешеной скорости без всяких правил и почти без светофоров. Внутри ощущение, что ты в компьютерной игре, у меня даже случается какая-то дереализация, и мне все время ужасно весело, хотя вчера мы почти врезались лоб в лоб на своей рикше в мотоцикл. Фиксер смеялся и говорил, что они тут все живут на краю, такие дела.

Мы все подготовили и сегодня днем выезжаем к семье цирковых. Не все пока понятно, как будет организовано, но сориентируемся по ходу — фиксер сказал, что они начинают свой день в 4-5 утра, так что месяц будет непростой. Где будем спать, что будем есть — все пока очень условно. Я в целом чувствую себя спокойно — всегда почему-то больше всего нервничаю именно до полета и в полете, как будто что-то обязательно пойдет не так. А тут уже надо просто собраться и работать — надеюсь, что все получится.

Пахну костром и специями. Сплю по 4-5 часов — больше не получается, семья встает 5-6 утра с рассветом, ложится около восьми, нам надо еще найти где спать, а мне еще долго сливать материал. У меня хороший контакт с фиксером и водителем — не знаю, какие они будут к концу нашего путешествия без выходных в таком режиме, но пока мы похожи на тройку веселых друзей, хотя водитель даже не говорит по-английски. Я боялась, что им будет скучно, пока я одна снимаю, а иногда даже не снимаю, а сижу гляжу в какую-то даль, но большую часть дня они заняты тем, что отбивают меня у полицейских, глав деревень и, больше всего, детей, которые собираются огромной толпой смотреть на иностранку и могут не уходить до самой ночи. Всем интересно, кто я, откуда, где живу вообще и где живу сейчас и как прийти ко мне в гости.

У меня хороший контакт с семьей — если не паниковать, все как обычно. Пока они, конечно, слишком реагируют на меня, но прошло всего два дня, а что-то все-таки снять удалось. Сегодня мы просто долго сидели вместе и пытались общаться о простых вещах — они просили показать фото мамы, папы, мужа (все красивые), хотели узнать, есть ли у меня братья и сестры, пытались читать мои переписки на русском.

Удивительно, но они успокаивают меня, хотя я не знаю толком, что я делаю — вся эта поездка так сложно рождалась, что я приехала в итоге как будто не готовая к работе, да и страна сложнее предыдущих. Но вот их жизнь: они просыпаются с рассветом, и у каждого есть своя задача — кто разводит костер, кто кипятит воду, кто делает чай, кто складывает одеяла. Они моются камнями с дороги, потом мужчины идут собирать цирк, а женщины достают простую косметику в виде какого-то порошка и выбирают украшения. Потом они выступают, быстро собираются, мужчины берут с двух сторон барана с золотыми рогами и запихивают в грузовик без всякой клетки. Потом туда же набивается вся семья, и они несутся в новую деревню. Там сначала можно немного поспать, потом вычесать волосы друг другу, заплести косы, снова достать одеяла, развести костер и приготовить еду, а потом — лечь спать. И утром снова встать, когда встанет солнце.
В них нет ни грамма суеты, никто не пререкается и не ссорится, все просто живут эту жизнь, ту, которая досталась. Утро, выступление, вечер — и снова. Если бы мне надо было организовать все это, я бы сошла с ума от напряжения, но они просто делают все шаг за шагом — и начинает казаться, что их невероятно сложная жизнь — самая простая из всех возможных.

Мне нравится просто смотреть на них — удивительно, но они постоянно встают или садятся как мне нужно по кадру, как будто то ли интуитивно понимают это, то ли просто все здесь похоже на кадр. У меня нет никакого сюжета, кроме подробностей этой жизни, но днем я думала, что может быть в этом тоже есть смысл — меньше всего я ожидала найти своеобразный рай в семье неприкасаемой касты в Индии, и вот он перед моими глазами — может быть, мне нужно просто продолжать смотреть.

Я не хочу, чтобы люди думали, что в этот раз я молчу, но самое ужасное, что случилось от всего этого лично со мной — я потеряла слова, я не могу сформулировать весь ужас от происходящего в своей голове. Все разделилось на до и после, я не могу спать, не могу есть, не могу ничего, и я застряла в Индии еще на три дня. Чтобы не сойти с ума я гуляю, я смотрю, я пытаюсь за что-то зацепиться, но я не чувствую за собой права на радость, только стыд и вину, которые сменяются злостью. Я выходила на все протесты еще со школы и мне несколько раз честно казалось, что этот, нет, вот этот раз будет тем самым, когда все изменится, но ничего не менялось.
Я не знаю сейчас, куда я возвращаюсь, то, что всегда было радостным событием, стало пугающим, и тем не менее я не могу дождаться возвращения, чтобы иметь возможность хотя бы выйти со своим народом и бороться за то, чтобы все это прекратилось.
Простите меня за растерянность, за то, что сейчас видимо многих злит в россиянах — я не могу сдержать слез каждый день, открывая ленту с фотографиями и видео, со свидетельствами этой войны. Во мне нет ни секунды покоя, и я не представляю, как после этого у нас получится просто жить свою жизнь, просто делать что-то. Все потеряло смысл, и я не знаю, когда теперь это сможет снова измениться.
Я люблю Украину и ненавижу российскую власть, я хочу, чтобы это прекратилось. Простите меня за то, что мне сложно справиться с кошмаром и что мне одиноко и жалко себя и всех сейчас настолько, что мне не хватает слов.
За время всех этих поездок мне стала очевидна простая истина — мир настолько прекрасен, что в нем нет места войне, ни у кого не хватит жизни, чтобы увидеть и пропустить через себя все, что есть на Земле.
Хотелось бы, чтобы это было так же очевидно всем, кто начинает войны и кому за это никогда не будет прощения.

Вчера мы вышли с занятий, было морозно и солнечно. Я простудилась, потому что после Индии ходила в тех же легких кроссовках, хотя на улице еще лежит снег. Мы только что показывали свои игровые этюды, и я даже отвлеклась, пока в самом последнем не увидела этого человека, человека, который разрушил столько жизней одним взмахом руки. Оказалось, что это возможно, хотя я всегда по-детски думала, нет, с нами этого не случится. Война — это далеко. Она ужасна, и я видела людей, которые от нее бежали, но она все равно была далеко.
Перед поездкой в Турцию я шарилась по полкам книжного и нашла там дневники Гертруды Стайн. Небольшая книга называлась «Войны, которые я видела», и я купила ее, потому что я летела на границу с Сирией и волновалась, что то, о чем я возможно еду снимать, намного больше меня, и вдруг из книжки я что-то пойму, за что-то смогу зацепиться. Книжку я читала только пару часов в самолете и надолго отложила на полку, не было времени. Ребята из цирка были веселыми и добрыми, мне было с ними хорошо, и они рассказали мне страшные вещи, которые все еще были от меня далеко. О том, как чуть не расстреляли их семьи, как они видели смерть, как спали неделями в лагере для беженцев и не знали, что будет завтра. Я боялась только, что все это я сделала по-идиотски, что это большое и страшное, а я не понимаю, как об этом говорить, где границы и что я вообще могу сформулировать. Поэтому я снимала город и ослов, я снимала дома и людей, смех и танцы.

Книжку я потом забросила, появились другие книжки, хотелось прочесть то и это. С 24 числа я ничего не читала, даже в 6-часовом самолете из Дели в Москву, я просто вжималась в кресло, убивала время встроенными фильмами и ждала посадки (все время боялась, что что-то пойдет не так).
И вот вчера мы вышли с занятия и поехали в центр, мы вышли из метро, и я увидела сообщение от подруги «нас взяли». Раньше шутили, что каждый уважающий себя человек в России уже побывал в автозаке, и как-то все это было неприятно, мерзко, но не так страшно, а вчера мне почему-то стало очень страшно, и дальше я помню все, как во сне — как мы сметали с полок что-то, что можно передать в отделение, как пытались выяснить адрес, звонили в овд-инфо, как говорили с полицейским на входе, и как он как робот на любые твои слова и просьбы отвечал «у меня приказ». Передать еду нельзя. Воду нельзя. Даже прокладки или тампоны, которые он назвал «вставлялки» — нет.
Как мы замерзли и нашли интернет-кафе с название «Флэшбэк», которое внутри оказалось полукальянной полубаром и сидели там со своими пакетами с едой и звонили, куда могли, а на огромном экране напротив подтянутые женщины и мужчины разгуливали возле голубого океана по белому песку в мире, где ничего этого нет — ментов, автозаков, отделений, цензуры и, разумеется, нет войны. Да и по другую сторону экрана в неоновом свете под попсовую музыку всего этого как будто не было — люди пили и играли в игры, это мы были там пришельцы, мы, с пакетами воды и печенья, нервные, загруженные, в бесконечных попытках сделать хоть что-то.

«Одна любопытная деталь, касающаяся детского восприятия войны: хотя в книгах столько убитых, столько мертвых, все это совсем не реально, мои чувства тут — нечто отдельное, они не имели ничего общего с войной. И это вполне естественно. Как бы близка война ни была, она всегда не очень то близка. Даже когда она у тебя под окном. Очень странно, но так и есть. Возможно, у мальчиков иначе, но вряд ли. Я думаю, когда мужчины участвуют в войне, взаправду воюют, им все равно кажется, что она не рядом, она здесь, но не рядом. Так мне кажется, судя по тому, что я слышу и вижу. А Гражданская война была очень близко. Ближе войн не бывает».

Мою подругу отпустили. Она читала в автозаке и отделении стихи и философию остальным задержанным. Я помню, я читала о таком в книгах, мне рассказывала об этом мама. Это было далеко, так далеко. В другом отделении в это время девушку избивали за слова о 51 статье Конституции. Аудиозапись и расшифровка весь день мелькают в каждом втором посте в моей ленте. Это уже очень близко.

«Нам блять путин сказал ебашить их нахуй долбоебов»

Ближе войн не бывает.

Про то, что пытаюсь — писать не могу, это опасно и для меня и для тех, про кого что-то пытаюсь
Все время думаешь, это перебор, не надо паранойи, но потом понимаешь, что как раз сейчас и надо
Уныние и слезы сменяются яростью, вчера я плакала, сегодня проснулась злая. Злость разрушительна, но она гораздо лучше — она толкает меня на какие-то действия, мне становится не так важно, кто что об этом думает. Я здесь и стараюсь делать то, что могу здесь, пусть мир говорит об этом как хочет. Я хочу бороться за то, что небольшое — например, за свое кино, до конца, я хочу бороться за то, что больше — за свою страну, своих друзей, свою семью, да, может быть, я способна на это только через кино, а может — только пытаясь сохранить силу духа в эпицентре пиздеца, это сейчас уже немало

Весна побыла недолго и исчезла, все опять в снегу. Каждый год это странное время, когда все вокруг обещает тепло, но обманывает день за днем, а потом однажды тепло приходит и остается, и возвращается солнце, и возвращается жизнь. Жду этого дня

Мир состоит из боли в последние два месяца, и я пытаюсь найти в нем какие-то опоры, чтобы делать то, что делаю — это получается с разной степенью успеха. Зачем снимать и монтировать теперь сериал про умирающий цирк? Зачем писать сериалы или пьесы?

Недавно пришло взволнованное письмо из Тюмени от женщины из любительского подросткового театра, где поставили «Семью восемь», собрали уже даже какое-то количество наград и забыли сказать об этом мне. Хочу ли я денег за это, что делать с авторским правом?

Пьесу руководителю театра принесла девочка-подросток со словами, что она очень хочет в ней сыграть, потому что это про нее и ее бабушку, а потом мне прислали фотографии подростков, которые расплакались на премьере.
Никаких денег за это я, конечно, просить не стала — это было лучшее сообщение, которое я получала за все это время. Простое объяснение, что то, что ты делаешь, может откликнуться, и ты никогда не знаешь как. Я стеснялась этой пьесы, а она живет уже несколько лет и даже, кажется, помогает кому-то. Это странно, необъяснимо и чудесно для меня. Следом пришло письмо из театра, не могла бы я прислать им свои новые пьесы для постановки? Не могла бы, я так ничего и не написала с тех пор, и это меня частенько мучает, хотя у меня миллион оправданий, ведь я занималась другим, но по-честному -- я не знала, о чем писать.

Я сдаю первые 4 чистовые серии и делаю какие-то успехи в переговорах по шестой. Мир рушится, а я снимаю цирк, МА смеется, что что-то в этом есть. Сначала был коронавирус, за ним пришла война, впереди обещают возвращение коронавируса и продолжение войны. С головой происходит что-то откровенно странное, иногда я даже думаю, может, я чем-то болею, почему все вокруг ощущается как вата или как болото, по которому ты пытаешься идти по каким-то своим дурацким простым делам. Мы говорили вчера с другом, и понимали, что все ужасно, но у нас есть тело, ноги и руки, мы слышим утром пение птиц, а не вой сирен, и с этим бесконечным "но" ты теперь живешь каждый день -- да, тебе никогда не было раньше так плохо, и ты никогда еще не был так беспомощен, но ты есть, и есть твой очередной день, который ты живешь.

Чувствую потребность как-то все в своей жизни переосмыслить и перестроить -- как минимум, убрать из нее гонку за достижениями, по-моему, я ее наконец переросла. Мне нравится делать кино, и я хочу делать разное кино, но я хочу делать медленно и вдумчиво -- лучше иметь меньше денег, чем нервный срыв от 5 проектов одновременно. Хочу думать о пьесах и хочу снова писать свое. Последнюю неделю я сижу в странной тишине и пытаюсь снова себя расслышать -- раньше я всегда что-то писала, свое и для себя, складывала это в отдельную папку, и оно ничего мне не приносило внешне, но было почему-то очень важно для меня лично. Я понимаю, что это что-то важное, что я потеряла по пути и хочу вернуть -- просто писать что-то для себя.

Таким же важным я ощущаю потребность быть собой и перестать запрещать себе чувства. Я перестала писать сюда и пыталась даже внутренне перестать как-то осмыслять, что все происходящее делает со мной. Я буду снимать, я буду монтировать, но я больше не имею права на слезы и грусть, на свои переживания о себе, о друзьях, о нашей жизни, которая была до, не имею права ни на что. Это не так, и мне кажется важно объяснять себе, что это не так. Весь мир ощущается как открытая рана, невозможно чувствовать себя "нормально" в это время, и я наверно из тех, кому важно это проговаривать, чтобы как-то не забыть, что я существую и вне фразы "гражданка РФ", которая с каждым днем тяготит все больше. Я родилась в этой стране, но еще я много чего кроме -- глупо это перечислять, но в любом случае гражданство страны не должно быть главным определяющим меня фактором, и это, видимо, важно объяснить хотя бы себе.

Я закрыла проект о цирке.

Решение было сложное и спонтанное одновременно, но 24 февраля был мой последний съемочный день в Индии, и с тех пор, как бы я ни пыталась, у меня пропало самое важное, что двигало этот проект — это моя мечта и видение новых серий в будущем. Разбежкина сказала, ну что тебе, ведь цыгане вечны, они не знают, что идет война, а если знают, не обращают внимания — им надо поесть, заработать денег и отправляться в путь. Но я, как бы ни маскировалась все эти три цирковых года, не совсем цыганка, и во мне что-то сломалось, я даже до конца до сих пор не понимаю что. Любые движения и попытки адаптировать этот сериал в новой реальности натыкались на то, что я не вижу там себя — нет ни французских цыган, ни немецких голографических животных, ни ирландцев в маленьком шапито. Я чувствовала только то, что это нужно закончить здесь и сейчас, хотя мне очень тяжело расстаться с жизнью, в которую меня затягивал съемочный период этих серий. Между съемками иногда было желание повеситься, но все не без косяков.

В итоге в сериале будет пять серий — Россия, Узбекистан, Турция, Бразилия и Индия. Бразилия станет еще и отдельным кино, которое в новом мире тоже не знаю, какое теперь ждет будущее.
Когда я пишу и говорю это вслух, понимаю, что сделано, честно говоря, охуеть как много. Пять часовых серий + фильм за два года, в одиночку от начала до конца без знания любых языков кроме английского — вообще, хотелось бы погордиться собой. Не все получилось так, как хотелось, одни серии слабее других, но все они какие-то человеческие, что ли. Я люблю этот проект.

Вокруг все схлопывается. В день закрытия гоголь-центра и смены руководства современника, которые в ленте шли вслед за бесконечными бомбежками, я снова подумала о том, что я не знаю, как здесь жить. Ощущение, как в «Бесконечной истории», что во всей вселенной появляются черные дыры, их день за днем больше, и если мы не придумаем что-то, они поглотят всех нас. До 24 февраля у меня были мечты — иногда я вспоминаю о них и даже пытаюсь в них верить. Я хочу всю жизнь снимать так, как я снимала цирк. Я хочу снимать и видеть мир. У меня есть идеи — я хочу знакомиться с людьми, учить языки и искать истории. Но я не могу делать вид, что мир — мой собственный и вокруг — не проваливается в огромную черную дыру. И я не знаю, что мне с этим делать.

Пам-пам.

Я воскресаю. После честных душеизлияний люди часто отписываются, но я знаю, что кому-то помогает знать, что такое бывает с кем-то еще — мне, в частности, помогало. Я словила депрессию, словила, видимо, намного раньше, чем осознала ее как что-то, что требует лечения. К психотерапевту я пошла уже только, когда плакала от каждого дуновения ветра (в основном, рабочего) и не хотела ничего, кроме как лежать. Ощущение было, что я — больше не я и, самое ужасное, собой больше никогда не стану. Я разучилась шутить, я разучилась писать и снимать, мне ничего неинтересно, и я живу какую-то не свою жизнь. Плюс ко всему, я прожила на самом деле крутейшие несколько лет в профессии, объездив страны, которые не каждому в жизни везет увидеть, и привезла оттуда фильмы — поэтому мне грех жаловаться. Жаловаться нельзя, поэтому я постоянно запрещала даже самой себе мысли о том, что я нереально устала и, сюрприз, никто не может заниматься даже самым любимым в мире делом без отдыха с утра до вечера в одиночку слишком долго. Кто из друзей и близких поверит, что мне хреново в такой ситуации? Я правда думала, что никто.

Спустя два месяца у психотерапевта и несколько недель таблеток вчера я почувствовала себя снова собой и что моя жизнь, кажется, снова моя. Во многом мне надо сказать за это спасибо друзьям. Особенно Рикке, которая ввязалась со мной делать курсовой игровой коротыш, на который, я была уверена, я просто не способна в своем состоянии. Удивительные штуки творит обмен энергией и идеями с кем-то, особенно с человеком твоей волны — вы зажигаете и поддерживаете друг друга и вдруг выясняется, что неподъемное — подъемно. Мы нашли 6 актеров-подростков и договорились со всеми их родителями, мы организовали проезд, проживание, питание, мы нашли оператора и звукорежиссера, мы несколько раз переписали сценарий и по пути с нами случались приятные бонусы от судьбы — например, один из наших актеров, 14-летний Макар, оказался еще и начинающим музыкантом, чьи треки нам так зашли, что мы, возвращаясь с очередного кастинга, много раз крутили их на повторе в телефоне, потому что мы вдруг одновременно супер ясно увидели наше кино.

Вчера мы с Рикке поехали в Русиново — туда, где я несколько лет назад начала всю свою документальную жизнь и где решила снимать игровое кино. Мы нашли тех ребят, которых я снимала тогда. Они выросли, Ваня в 11 классе и собирается поступать в Москву на таможенника — и все так же красавчик. Шамрай почему-то в основном сидит дома. Новые пацаны со старыми пацанами сидят на той же лестнице в той же заброшке. Было тепло и классно, мы обошли все локации от заброшки до речки, везде влезли, все посмотрели, и больше всего я была счастлива, что Рикке это место нравится так же, как и мне. Я сомневалась — тащить всех в Русиново, вдруг это моя фантазия из-за того, что я тогда там снимала? Оказалось, что это правда какое-то удивительное место про детство. Такое очень странное царство детей. Когда мы вылезали с заброшки, на нас смотрел в дыру в заборе мальчишка лет пяти в красной панамке, очень смешной. Спросил — что это вы тут делаете? Гуляем. А. И мы гуляем. И ушел дальше с другом. Как будто мы тут свои.

Я помню, как я много дней стояла там у футбольной коробки просто наблюдая за играющими в футбол пацанами и домами. В Русиново очень красиво садится солнце — панельки там почему-то покрыты разными узорами, и от этого выглядят все еще панельками, но одновременно чем-то особенным. Особенно когда садится солнце. И вчера мы стояли так же, только вдвоем. И я подумала, что это что-то новое очень крутое — начать делиться. Теперь мы разделили это место, оно особенное уже не для одной меня. А через неделю мы разделим его с актерами, оператором и звукорежиссером и, может быть, у нас получится что-то классное. Или нам просто будет хорошо — это тоже уже неплохо для начала.

Короче — я вспомнила, что я люблю снимать кино. Энивей, это — во многом веселая игра, в которую я люблю играть. Очень рада, что я это вспомнила.

Мы выехали на съемки.
Утром познакомилась с нашим звукорежиссером — веселым второкурсником ГИТРа на очень аутентичной бурчащей тачке, которую он сам своими руками пересобирал. Взяла с ним технику и отправила его на Озерную забирать с авито бесплатные подушки, которые мы завтра используем на заброшке.
Днем собрали подростков в метро. Долго и мучительно ждали элку, успели рассесться в одном вагоне, но так, что подростки в одном ряду, мы через несколько вперед. Советую это решение для сплочения компании — минут через 20 все стали закадычными друзьями и самой громкой точкой электрички, притянули к себе какого-то деда с бесконечной чередой анекдотов и историй из жизни и успели обсудить самое важное — кто как и когда уже бухал.
Короче, в хостел все приехали уже веселые. На входе нас встретила женщина с ресепшн со словами «несовершеннолетних без доверенности родителей не заселю». Мы очканули, но минут за пять нашли в договоре с родителями пункт о проживании и выдали его за согласие. Еще минут сорок разбирались кто и что, но заселились. Мы с Рикке и актрисой в одной комнате, четыре пацана, звукач и оператор в другой. Понятно, где жизнь проходит намного ярче. Пацаны активно общались, часов в 6 — уснули. Мы с Рикке в это время отчаянно нарезали 2 кг индейки, варили гречку в сковороде, потому что ни кастрюль, ни ножей, ни чашек, ни даже чайника в хостеле в Балабаново нет. Нож мы стрельнули в местной пекарне.
Плита работает ужасно, жарили и варили мы все триста лет, но часов в восемь всех накормили. Дети оказались нереально благодарные, наворачивали все и хвалили так, что наши сердца таяли от счастья.
Потом мы решили устроить читку и на улице, чтобы немного размяться. Из мест для сидения нашли только упавший столб, на нем и почитали, кормя попутно комаров. Купили всем сорбет, сами пошли пить чай, согретый в микроволновке. В итоге через полчаса приходят наши подростки со сценариями и садятся дальше репетировать. Мы немного постояли над ними и ушли в холл почилить — они пригнали к нам раза четыре за уточнениями по сценарию.
К 11 вроде все улеглись благополучно спать, вставать нам в 7:30, чтобы всем нажарить сырников и отправиться на локацию.
Сложно, но весело — и вроде пока все неплохо (но мы и снимать не начали). Но, верю, нам хватит сил.

Главного героя мы точно выбрали гениально. Пацан просто супер, за ним можно ходить и записывать.

Ну что, мы пережили первый день. Мы с Рикке встали в 7:30, чтобы на нашей феерически медленной плите очень медленно делать омлет. Вообще мы купили замороженных сырников, но в микроволновке они превращались в мокрые лепешки, а к сковороде намертво прилипали, поэтому — омлет, хлеб, колбаса, все были довольны. В процессе готовки нас выгнала с кухни уборщица и запрещала заходить обратно 20 минут, пока не высохнут полы. Мы тоскливо курили. Все остальные все проспали, и я будила всех в 8:30. Наш самый младший актер до трех ночи играл в комп, поэтому категорически не собирался вставать, но где-то к девяти мы его совсем достали.

Мы двинули на локацию, торжественно прошли по району с камерой и пушкой и забрались в заброшку. Первые сцены шли туговато, на второй вообще тупили вечность, но в целом, мы все искали что-то — и по камере и по игре, каждый пытался понять своего персонажа, некоторым мы додумали дополнительные внутренние черты, обиды и истории. Последняя сцена была наисложнейшей и по игре, и по камере, но наикрутейшей по настроению и, вроде как, мы все справились. Ради этого нам пришлось отжать у местных пацанов колонку, самих их пересадить на подъезд подальше, и 10 раз отрепать каждую отдельную часть.

На обед поехали в близлежащее кафе Уют, реально уютно поели и собрались обратно. Но конечно, колымага нашего звукача с четырьмя детьми на заднем не могла остаться без внимания ментов. Их остановили, сто лет проверяли все документы — с нас сошло семь потов — пожурили, что ребята на заднем не пристегнуты, но, чудо, отпустили без штрафа.

Закончили мы только к девяти вечера, купили всем шоколадок, мирно разошлись спать, но в 11 раздался стук в нашу дверь. Актер Слава лез на второй ярус кровати, напоролся на штырь, разодрал ногу в кровь и собрался падать в обморок. Слава был уложен на кровать, мы сделали ему сладкий чай, а звукач с другим актером поехали за антисептиком и бинтом. Все это время мы развлекали нашего раненого в нашей комнате. Кончилось все хорошо, Славе отдали нижний ярус и даже подвязали ногу к верхнему.

Вопрос только один: завтра Слава должен был лихо играть в футбол, уводить мяч и забивать гол. Прокатит ли это с его новой раной — мы пока не знаем. Будем решать по обстоятельствам.

Больше всего мы боялись, что дети поранятся на заброшке, но они прошли все сцены в ней без единой царапины, чтобы потом ебнуться с кровати. Короче, не там страховали.

Количество приключений вообще тянет явно больше, чем на день, но мы выжили, адски устали, но круто провели время и хорошо поработали. Завтра еще один ударный, большой и сложный — дальше все немного легче.

Уже к вечеру второго съемочного дня я могла только спать, но к счастью, Рикке вела подробную и очень смешную летопись наших приключений
Удивительно, что все снова случилось ровно наоборот — я ожидала, что будет сложно, нервно, я не смогу быть режем с командой на площадке, но в итоге это было ТАК весело, что даже и не знаю, с чем сравнить
Хочется срочно ввязаться во что-то подобное еще раз (хотя оказалось дороговато — но если нам еще подвернется продюсер, с такой командой можно все)

Про ещё один съёмочный день

• Как вы уже поняли, от хостела до съёмочной площадки мы передвигаемся на двух машинах: одна наша, у звукорежа, вторая - такси. Сегодня оказалось, что дорога, по которой нам нужно проехать, как-то заблокирована. Таксист весьма резво разобрался с этой проблемой и развернулся через две сплошные - мы не просили вот ни разу, а вот звукореж постоял в пробочке (ну правильно, вчера его дпс тормозили), так что пока мы все собрались, тоси-боси, было уже почти 11.

• Первые сцены мы снимали на футбольной коробке и довольно много народу решило на нас поглазеть. Смотрели из окон домов, прибегали дети, бабульки и старики. Поначалу это не особо мешало, даже нашлись два классных четырех-пяти летних пацанчика, гулявших совершенно самостоятельно, которые согласились притащить нам из дома свой футбольный мяч. А позже на площадку пришли более взрослые парни, и побыли для нас футбольной массовкой, сцены получились бомбические. Но были и слегка негативные моменты, например один дед был так заинтересован происходящим, что все время отвлекал актрису и запорол нам классный дубль своей болтовней.

• Дальше нам по сюжету нужно было, чтобы герой выходил из подъезда. Мы звонили во все квартиры подряд, чтобы кто-то нам уже наконец открыл. Но никак. И вдруг пацанчик, сидевший у соседнего подъезда на лавочке встаёт, подходит к нам, и отдаёт свои ключи от квартиры - он оказался жильцом нужного подъезда, дал нам ключи и просто ушел по делам. Мы от души прониклись и даже не попытались грабануть его хату.

• Все время съёмок у подъезда нас атаковали насекомые в каких-то нереальных количествах. На актёров то и дело запрыгивали пауки, а на шею оператора забрался огроменный кузнечик прямо во время съёмки. Оператор это почувствовал, очканул, замахал на кузнеца и ударился рукой о свой же монитор и, естественно, запорол дубль. Все живы (кроме кузнечика🥲), но было эпично.

• На обед мы поехали в то же место, где были вчера, но в этот раз случился какой-то баг и сначала нам принесли кофе и десерты, а вот еду ооочень долго не несли. Кажется, в кафешке офигели от того, что кто-то таки заказал у них вок. В конце концов мы поели и вернулись к съемкам.

• Жара на улице от души, так что постоянно заканчивалась вода. На бутылки по 25 рэ я сегодня спустила наверное рублей 600.

• Хотели поснимать проходки в очень клевой локации, там ещё была улочка, уставленная старыми стиральными машинами. Но когда мы сегодня туда пришли, стиралки, к сожалению, пропали, а вот народу там было дохера, так что нам нужно было срочно придумывать новое место для съёмок.

• В результате придумали сцену, где герои сжигают подушку. Я, конечно же, дохера кипишевала, потому что я всегда первым делом ссу за безопасность и подобные штуки меня очень напрягают: жгли подуху в помещении и у нас не было не то что противогаза, а даже тупо воды, чтобы если че это тушить. Но, как оказалось, перьевые подушки очень херово горят и очень херово воняют, так что всё прошло в лучшем виде, парнишки до сих пор вытряхивают ошмётки перьев с одежды.

• День был супер-сложным, очень много физической нагрузки, да ещё и на жаре, актёры очень вымотались. Хотели их порадовать походом в бургер кинг, но коллективное голосование выбрало покупку дошика. Так что мы купили дошик и поехали в хостел.

• Но, конечно же, нашлась компашка бунтарей, которые потопали в Бургер кинг своим ходом, и, хотя до него всего 800 метров, их не было час, от чего я опять знатно пересрала, но они вернулись с пирожочками, так что все опять хорошо.

• Наш главный герой на спор умял биг бон и два дошика сразу, перемяв это все дело в одной тарелке. Получилось супер остро, он давился, но жрал кактус и вышел из спора победителем - выиграл 13 рублей.

• Гений ананасовой импровизации сегодня тоже отличился, во время съёмки игры в футбол мяч улетел за футбольную коробку, и чувак буквально нырнул за высоченное ограждение за мячом и выглядит это как какой-то невероятно уморительный баг из симс. Не можем остановиться пересматривать и ржать.

• Младшенький снова сделал себе сигу из мяты и скурил её, теперь на весь хостел воняет биологической жженотравной атакой.

ОЧЕНЬ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ.

По итогам на сегодня:

• По плану мы должны были начать снимать в 3, потому что нам нужно было такое солнце. Наконец-то нашим пацанам предоставится шанс выспаться. Мы с Дашей проснулись в 9 и словили легкую панику. Дело в том, что один из наших актёров должен был уехать в 12.30, чтобы успеть к вступительным испытаниям в колледж. А мы как раз осознали, что сцен с этим парнем для нашего фильма маловато. Нам срочно нужно было доснять пацанскую тусню, не прописанную в сценарии, пока наш актер с нами. Но на часах было уже к 10 утра, пацаны спали, и никто не был готов сниматься, а если бы мы поехали на нашу локацию, это бы «съело» нам ещё минимум полчаса, а надо ещё найти место… короче - фаталити. Пришлось срочно аккумулировать думалку и пёхать в ближайшие к хостелу места чтобы чисто глянуть, что из этого можно подснять. Буквально в последний момент нашлось потрясное место под мостом, так что мы срочно разбудили парней и, практически нежрамши, потащили их сниматься и отыгрывать веселье. А потом и вовсе нам гигантски фортануло - нашлась потрясающая площадка с турниками - а именно что-то подобное мы очень хотели снять, но вчера не вышло. А бонусом ко всему был развалившийся на площадке дворовый пёс, который был дико рад почесушкам от мальчишек - это, конечно же, мы тоже сняли и пустим в фильм.

• Уже пару дней мы дико тупили, пытаясь готовить в хостеле самостоятельно, а сегодня совершенно случайно осознали, что туда можно заказать пиццу. Что мы и сделали, пацаны наелись, а все халапеньо достались мне и я очень рада наконец поесть то, что для меня «комфорт фуд» ахах

• Нашего актёра мы отправили поступать, а с оставшимися, чтобы убить время, сели играть в настолку, где надо объяснять слова. От души потупили, посмеялись, ещё раз сплотились в единое целое.

• Дальше мы должны были снимать у реки, но была проблема - как туда подъехать максимально близко к воде. Звукач уехал с ребятами и самостоятельно там тыкался, а вот наш таксист просто не смог в русский язык и высадил нас у церкви, откуда до реки шлепать с километр по тропинкам. Но наш оператор предложил решить вопрос радикально и тупо спуститься через обрыв напрямую, чтобы не обходить. Что мы и сделали, было весело, как будто мне опять 15.

• Когда мы начали снимать у реки, к нам вдруг подошёл странный мужичок в кроксах и с надувной подушкой и сказал, что ему нужно «вниз». Мы ниче не поняли, просили его подождать, пока мы доснимем, но он настаивал, что ему срочно нужно вниз. Мы опять ниче не поняли и просто пустили его в воду, думали, он перейдёт на другую сторону - река довольно мелкая (и очень чистая), но мужичок шлёпнулся в воду на свою подушку и просто отдался потоку - течение понесло его вниз по реке и вскоре он скрылся из поля зрения. До нас, наконец, допедрило, что для местных это своего рода аттракцион - уйти подальше по реке, лечь на воду и пусть тебя несёт обратно.

• Дальше мы снимали проходки, и чисто для вайба грызли семки - чтобы слиться с атмосферой. В кадре семечек не будет, это ту мач клише, а вот съёмочная группа и актёры знатно нащелкались в процессе.

• Обратно в хостел мы поехали на одной машине звукача, напихавшись туда в количестве пяти человек. Девчулю посадили главному герою на коленки, они отлично сцепились. Звукач врубил репчик на полную, а оператор продолжал лузгать семки в окно. Немного ссали, что нас опять стопанёт дпс, но как только мы произнесли это вслух, мы увидели реальное дпс и они просто дали нам проехать. Звукач был в таком восторге, что чуть не перевернул тачку, закрутив нас к кювету, чутка проорались, но обошлось, дальше на такси, пасиба.

• Словила странное чувство от того, что в хостеле нет нормального зеркала и, получается, я уже третий день как себя не видела.

Зарисовка «мне нужно вниз»

Что у нас по сегодня:

Утро началось не с кофе, а с новости о том, что на завтра у нас слетела локация поликлиники, которую мы бронили месяц назад. Тут началась легкая паника, с каждым часом она нарастала. Мы вовсю гуглили варианты на авито, долбали локейшена, звонили Хлебникову и мужику Даниле, который в Домодедове продаёт клинику целиком - чтобы чисто договориться на подсъем. Но ваще никакой ясности.

И тут один наш чудесный актёр вспомнил, что в июле снимался в заброшенной больнице на Гастелло, предложил сгонять туда прочекать. Мы с ним вдвоём отправились в это удивительное путешествие, приехали к больнице, не нашли цивилизованного поста с охраной, пролезли в дыру в заборе, триста раз все обежали и все двери подергали, минут через 20 вывалился охранник.

Я прям очень старалась с ним договориться, предлагала деньги, чтобы он пустил нас завтра поснимать, но он был непреклонен. Тогда я попросила его дать контакты локейшена этой заброшки чтобы с ними перетереть, но охранник сказал что варик только один - звонить Собянину.

Актёр, чтобы объяснить ему, что мы не левые чуваки, а чуваки из кино, показал ему свои фото со съёмок в этой же локации, охранник оценил, сказал, клёво, и пошёл спать дальше.

В общем, я знаю, что это всё тупо и обычно так не делают, но нам ооочень хотелось снимать это завтра, а в таких ситуэйшен я вижу цель не вижу преград ахах

Короче, с Гастелло не вышло, по своим каналам мы нашли локейшена, оказалось, что смена там стоит 90к.

Мы вернулись к тупке на авито и траурному перезвону, я даже дернула своего друга врача и на крайняк он обещал мне ночную смену - что нам не подходит.

Совершенно случайным образом, через знакомых звукача, мы нашли что-то более-менее подходящее, и за куда меньшие деньги, чем была наша реальная поликлиника.

В результате мы перешурудили график и поменяли все смены, больничку перенесли на 17-е и в целом, я щитаю, на сегодня выходим из истории победителями.

Но и это ещё не всё, конечно, потому что съёмки у нас сегодня вечерние и с 15 до 23.20 отпахали плотненько.

А ещё забыли снять на квартирной локации одну дневную сценку, так что ещё придётся вернуться сюда.

С большей частью детишек мы попрощались (очень нежно и любовно, как будто мы прожили вместе неделю, не меньше), дальше у нас только главный герой и его туда-сюдовые скитания, но нам весело.

А ещё сегодня наш главненький за 13 дублей сожрал 11 сосисок, впечатляюще, я считаю.

Такие дела.