Сижу на той трубе, в которую вчера залезал Герман, в кустах, курю, жарко, рядом женщина вывалила какое-то ведро с мусором в местный водоем. Катина мама резко стала против моих съемок, видимо, поняв, что в них много того, как ее бьет Катя. Я разговариваю с ней, она со мной — нет, такая странная ситуация. Ваня не позвонил, то ли забыл, то ли передумал. Водоем покрылся сплошь тиной, всего третий день, а я чувствую себя уставшей.
Легче всего пока снимать Ваню и вообще пацанов, сложнее всего — Катю. Интересно вроде всех, сложить из этого что-либо до сих пор не представляется мне возможным. Двор — оказывается, все-таки слишком большая форма, даже если выделить в нем хотя бы только пять человек.

Утром решила никуда не ехать, осталась думать и монтировать. Почему я уже два дня как прилепилась именно к Ване и Шамраю? Ответ, на самом деле, на поверхности, мне нравится, что из всех остальных их история выделяется своей простотой. Ваня мечтает быть баскетболистом, но в Русиново колец нет, в ближайшем городе Ермолино — одно, но такое, что Ваня достает до него головой, дальше — в Балабаново уже есть раздолбанное, но все-таки поле, на котором они играют в одиночестве, постоянно возмущаясь и кольцами и мечами — все херовое, дешевое и сломанное. Шамрай — хочет быть как Ваня, но говорит слишком жарко, я не могу играть. Я отвечаю, что если так хочешь, наверно, надо играть несмотря на жару, и он возвращается на поле. Ваня не отступает вообще. Его лучший мяч хранит его девушка, сам он сейчас собирается выйти на работу на завод своей мамы на все лето. Я не спросила зачем — вот если бы он копил на мяч/на отъезд, в общем, не просто так, было бы круто, но этого я пока не знаю.
Ваня — тот редкий тип в этом дворе, если вообще не единственный, кто умудряется быть один и при этом быть уважаем всеми. Цель остальных пацанов, в основном, бухать, играть в карты и хоть как-то убивать свою скуку. В этом смысле Герман среди них главный, но от этого не более интересный.
Может быть, Ваня — основная линия, но тогда мне хорошо бы пробраться с ним на этот самый завод, не думаю, что это будет легко, учитывая, что с его мамой я даже не знакома. Приятно греет душу в этом варианте, что уже в феврале Ване стукнет 16, и его мама в идеале для фильма о нем уже будет мне не нужна.
При этом вплести в линию Вани Германа и других пацанов — легко, потому что они пересекаются на поле и иногда на пьянках, именно Ваня умеет делать другим собачий кайф и т.д. Вплести туда мелких — Катю и Валеру — уже сложнее, но, наверно, тоже можно найти способ, если это действительно нужно.

Искала повод вернуться в Москву от усталости и отсутствия Интернета — вернулась, застряла, успела встретиться с продюсером, сходить на марш и почти полностью пересмотреть стратегию съемок, если это можно так назвать.

Отчаяние — позиция очень затягивающая, это я уже знаю, и поэтому обычно пытаюсь не позволять себе в него погружаться, но тут не вышло, и меня накрыло как-то совсем тотально — от неполучающегося фильма я мысленно дошла почти до своего рождения, и все на этом пути показалось мне убогим, глупым и недостаточным. Кажется до сих пор. Но понятно, что самое тупое в этом состоянии — сесть и сидеть, потому что пока сидишь, с каждой секундой себя становится все жальче и жальче, а это режиссуре, наверно, не очень способствует.

Очень быстро смонтировала что-то с марша, попала на хроники.репаблик, внезапно получила за это деньги, что было, мягко говоря, вовремя и совершенно неожиданно. Надо скоро платить за второй месяц квартиры в Балабаново, а я не понимаю с достаточной точностью, что я там делаю и сколько еще, но арендодателям это, конечно, не объяснишь.

Примерно 15 процентов моей головы, наверно, по-честному занято разработкой полного метра, что как бы одновременно и мешает мне думать о дипломе, и не дает нормально сдать поэпизодник. И тут очевидно, что надо слегка разбить задачи, хотя бы по дням — писать, потом снимать, снова писать и тд, потому что идея — днем то, ночью это, мне не удается. Но я продолжаю существовать в непонятном режиме.

С камерой на марше, конечно, было круто — в смысле отсутствует чувство страха, когда мимо тебя тащат людей, бьют их дубинками, засовывают в переполненные автозаки. С первого курса журфака была на множестве разных шествий, но всегда успешно избегала винтажа, что безусловно большая удача, хотя, конечно, интересно (что тут скажешь).

Через пару часов отправлюсь обратно в Балабаново и надеюсь не вылезать оттуда уже до питчинга, потому что потом не могу вылезти обратно из Москвы, к тому же я оставила там фен, зубную щетку и почти все свои носки, по которым уже ощутимо скучаю.

Я задаю себе вопрос «что со мной?» и автоматически продолжаю его фразой «вероятно, программный сбой», потому что такие стихи писал когда-то мой знакомый по МШНК Алекс Микеров. У него было про любовь, у меня — непонятно про что, но все равно подходит.

Разбежкина мне сказала, чтобы я просто писала — ей и в телеграм, не надеясь на ответ, потому что ответ неважен, но не в стол, потому что важно просто знание о том, что это читают. Я пишу — я ненавижу жалость, мне кажется, это яд, который убивает все: любовь, дружбу, твои способности, твои неспособности, просто тебя. Я не хочу, чтобы меня жалели, одновременно с этим я совершенно не знаю, чего хочу и что со мной происходит.

Приходила хозяйка квартиры, модема тут нет, я вызвала ростелеком, но они почему-то не перезванивают — видимо, Балабаново. Сказала мне, что у меня в ближайшие 2-3 года родится мальчик (после посещения отца Власия она сама видит людей как сканер), я выдавила самое искреннее подобие улыбки, а про себя подумала, что со вчерашнего дня я пью таблетки — хер там. Написала Ване из Русиново, устроился ли он на завод, а он ответил — мама запретила. Минус один путь. А завод был, между прочим, пельменный — какая досада.

Вчера я час кругами ходила возле дома мусульман и так и не зашла. Не знаю как. Знаю, для начала постучать, а потом как получится, но не постучала. Они красиво пели на чужом языке, я слушала у забора.

Катя уехала. Пацанов снимать я не стала. Я почувствовала, что погасла, вот так, просто от пары слов о том, что кино из этого не получится, и не могу взять себя в руки.

Лежала на кровати и плакала — с мокрыми волосами, думаю, надо уже сушить. Встала, прошла два шага, села поплакать на пол, нет, думаю, надо сушить, встала, взяла фен, плачу, сушу волосы, смешно и плачу.

Под окном разбили шатровый цирк на неделю, видела такое раньше только в кино, пришла, говорю, давайте я про вас кино сниму, они говорят хочешь, снимай, в субботу приходи и снимай. Суббота завтра, сегодня — что, зайти к мусульманам? Просто прийти к пацанам? Перестать себя жалеть. Цирк — это вариант вообще, или мне просто хочется сбежать?

Досушила, умылась, я вчера шла и думала, блять, может я гусеница, которая становится бабочкой? Очень же так то неприятный процесс, мы даже видео смотрели. Но удобно бабочке, конечно, знать, что она ею точно станет, а я то куда? Потом подумала боже какую хуйню я думаю.

В общем, действительно, вероятно, программный сбой.

Надо сказать, что я очень сильно полюбила то, что я делала, поэтому наверно мне так прилетело в ответ, когда я поняла, что не складывается. Это вообще то, что я постоянно пытаюсь в себе заблокировать — чувство, которое затмевает все остальное. Я поставила сильный ограничитель в себе на это в плане окружающих людей, потому что в этом опыт у меня уже был, но не ожидала такого со съемками, а оно случилось. Сейчас мне надо уйти, и мне тяжело. Шамрай вчера приперся лазать по заброшке в тапках, Ваня ржал над ним всю дорогу. Дала им чирик на колу, не сказала, что наверно, на этой неделе меня может больше не быть в Русиново. Вчера они нашли меня сами — звонили, искали. Я не снимала. Мне было просто клево, поставила пять синяков на коленках, покурила какие-то сладкие сижки, играла в прятки. Вернуться я хотела бы именно за этими двумя. Не знаю, что с ними будет. Через два года Ваня будет поступать в Москву — может быть, это. Просто бросить их для меня уже вряд ли возможно.

Тем временем, я попала в ад — это шатровый цирк.

Выяснилось, что до меня его уже пыталась снимать Лиза Козлова, утром поболтали с ней по телефону и сошлись на том, что это совершенно жуткое место. Во-первых, понятно, животные в тесных клетках круглосуточно кроме выступления. Во-вторых, дрессировщики — один со слезами вчера час рассказывал мне о том, как он любит каждого из своих питомцев, и я была в какой-то такой фрустрации, что даже не сняла это. В-третьих, клоуны. Это персональный кошмар. Они ловят меня, запирают, страшно улыбаются и вообще ни на секунду не перестают играть. В-четвертых, администратор, который постоянно смотрит мне через плечо и пытается усадить с ним поговорить о сюжетной линии. Снимать это все, наверно, можно только если придумать какой-то очень прямой прием, потому что перестать замечать меня они, мне кажется, никогда не начнут.

Но это полбеды. Второе — мне очень плохо. В Русиново мне было классно, я отдавала даже больше, чем у меня есть, я хотела снимать. Сейчас я совсем не хочу снимать. Мне здесь невыносимо, и я хочу отсюда сбежать. И там, и там кино у меня не получается. Я думаю, что я вообще, может, не могу снять кино. Что-то со мной не так, как с другими разбежкинцами, у которых получается. Мне интересно, я вижу, я фотографирую, но снять кино не могу. Понятно, что это, наверно, следствие все того же упадка, который со мной происходит уже какое-то время, но вот хвататься от отчаяния за то, что не нравится — правильно ли это? Или мне лучше вернуться в Русиново и до упора снимать пацанов даже если ничего не выйдет?

Мне тут на днях очень польстил один однокурсник, сказав, что он считает меня одним из самых настоящих документалистов с нашего курса, потому что я постоянно бросаюсь в какую-то реальность. Я делаю это, потому что мне нельзя назад, некуда назад, вот и все. В каком-то смысле тут нет моей заслуги. И если так ничего и не выйдет, и я совсем сойду с ума в этой Калужской области, я всегда пытаюсь успокоить себя тем, что просто уеду фотографировать и снимать небольшие этюды по всей России и тогда, может, когда-нибудь у меня получится.

Но было бы враньем сказать, что я не хочу, чтобы у меня получилось все прямо сейчас.

У "Семью восемь" будет читка в Петрозаводске — как всегда очень неожиданно для меня. Надо сказать, я начинаю забывать, что я какой-то стороной драматург. Меня как всегда спрашивали в связи с событием, о чем пьеса, и я глубоко зависла, до сих пор не ответила. Стыдно сказать, но даже уже немного забыла. Человек пишет "лично для меня она о внутреннем Боге", думаю — о господи, так плохо?

Случился небольшой коллапс — клоуны налили мне пива, а потом меня украла семья дрессировщиков питонов, кошек и голубей и налила водки. Делаю клоунам скриншоты-фотографии, надеюсь, они не обиделись. Камеру внутрь протащила, но не использовала — не могла ткнуть в этой тесноте прямо в лицо людям, которые сами меня пригласили. Не знаю, правильно это было или нет, но, наверно, все-таки у каждого из нас свои способы — мне было важно искренне сблизиться, хотя разговоры были, конечно, гениальные — что лучше купить: козла, дикобраза или павлина, с кем лучше будут фотографироваться? Кстати, сегодня рыси во время выступления случайно чуть не пожрали голубей (на видео не очень эффектно). Такие тут новости.

По будням цирк не работает — просто стоит до следующих выходных, и часть артистов уезжает выступать по другим городам. Часть остается, и мне, конечно, интересно, как они коротают время — возможно, ужасно скучно, так было в эти пару дней вплоть до самих выступлений. Посмотрим.

Вероятно, надо съезжать с квартиры — какой смысл за нее платить дальше, если я поеду за цирком? Если вернусь в Русиново, придумаю что-нибудь потом, все лучше, чем глупо потратить деньги. Если ехать с цирком, надо придумывать, где жить в Боровске. Но ладно. Это все потом.

Последние дни вырубаюсь как мертвая, едва сольется на жесткий последний файл. Сегодня умудрилась уснуть еще и днем, зайдя домой просто перекусить. Чуть не проспала выступление. Последнее время постоянно думаю о том, что мне нужен второй объектив — чуть больше, чем 16, все-таки это ужасно неудобно, вот, например, в цирке, не иметь возможности совсем поменять расстояние — не могу же я вылезти на манеж во время выступления. Тоже надо подумать.

В рамках сближения с акробатом Максимом и от снедающей скуки (тут вообще ничего не происходит, за весь день мы только поклеили афиши) попросила его научить меня жонглировать. Ожидала пары уроков минут на 15, в итоге усердно училась два с лишним часа без перерыва и была мокрая, как будто неплохо потренировалась в зале. Максим оказался упертым, я — тем более, поэтому к нам несколько раз заходил то администратор, то помощник Султан, все пытались нас остановить, но никто не смог. В итоге два мячика я стала перекидывать реально неплохо, три — правильно, но не могу поймать и продолжить. Максим отпустил меня только, когда я наконец смогла идеально выполнить тройное движение, сказал, что теперь надо, чтобы у меня проветрились мозги, а потом устроим вторую тренировку.

До этого умудрилась поссориться с администратором, потому что за два дня он успел меня крепко достать постоянным вмешательством в съемки, а теперь решил рассказать мне, что однополые браки — это ужасно, а мне надо бы уже задуматься о детях. Я сейчас злая и поэтому не очень профессионально и очень убедительно рассказала ему, где его мнение для меня находится. Потом жалела, конечно, но он продолжает увиваться за мной, так что эффекта вроде бы ноль, что положительного, что отрицательного.

Все еще подозреваю, что тут ничего не выйдет, но все еще точно не знаю. Очень скучно, реально просто невыносимо.

Короче я случайно вписалась в луганский цирк. Клоуны — из Луганска, директор — из Луганска. Час жду одного из клоунов от нотариуса, где он оформляет какие-то доки на получение его сыном гражданства РФ. Сам хочет, чтобы сын был украинцем, бывшая жена — чтобы россиянином, да и он не верит, что Луганск еще когда-нибудь будет Украиной. Через пару недель поедет на тачке забирать сына, который сейчас в Крыму с новым мужем его бывшей, сама бывшая стоит в очереди в Луганске тоже ради доков сыну. Сижу и думаю стоит ли мне поехать с ним. С одной стороны не такая яркая история, сын итак каждое лето катается с отцом, это не история перехода границы, гражданство — просто формальность, с другой — это будет в очередной блок пустоты между выступлениями цирка, почему бы мне не заполнить его таким путешествием, а затем, например, поехать со вторым на съемки, а с третьим куда-нибудь еще. Или одной поездки будет достаточно. Я не знаю. Вот именно в моменты принятия подобных решений чувствую себя наиболее неуверенно.

Встала в 8 утра, была накормлена рисовой кашей, после трех дней на дошираке особенно счастлива.
Написала смс хозяйке о том, что съезжаю 25 или 26 числа. Всерьез размышляю о том, чтобы спать в шатре в спальнике или поставить рядом с трейлерами свою палатку. А то заебешься, разоришься, да и такого контакта с цирковыми не будет. Из плюсов — стала своей очень быстро, из минусов — как всегда все пока выделываются на камеру. Акробат Максим зовет меня мышкой за то, как тихо я подкрадываюсь к нему со спины, когда он жонглирует.

После нотариуса забираем вещи и гоним в Москву на цирковую тусовку. Надеюсь, это будет весело.

Села на траву у шатра, рядом, кряхтя, сел Михаил, говорит а я знаю, что ты будешь снимать. Я говорю ну? Он такой — не скажу, но когда человек на что-то долго смотрит, значит оно его интересует, ты будешь это делать в своем стиле. Я говорю че? В каком стиле? Вы где мой стиль то видели? Михаил сложил глазки в два месяца и сказал, что он все-все знает. Короче я ничего не поняла, электричество в трейлерах отключили, а я забыла зарядить в Москве акки к камере и ушла домой, чтобы вернуться к планирующемуся водкопитию.

У меня тут нехватка розеток, поэтому иногда я отключаю холодильник, чтобы зарядить что-то. На этот раз я забыла его включить перед отъездом в Москву — было у меня, конечно, немного, но теперь и того нет (денег тоже).

Что-то наебнулось с настройками камеры и доставляет мне проблемы — ни Геддерт, ни люди с пабликов не понимают в чем дело.

Защитила в школе проект, думаю, точнее, что защитила, никто мне результатов еще не говорил. Теперь думаю, что главное выдержать, главное выдержать. Клоун Лобзик накричал на меня с порога, что я еще не отдала им видео их выступлений. Козел.

Работа — работу надо сдать в понедельник. Если бы не Рикке, работы бы у меня не было. Буду делать ее сегодня ночью и завтра утром, потому что это все, что я могу. Ехала в электричке, прошел дождь, и солнце пробивалось через облака, ну знаете, такими красивыми лучами, все такое видели, и какую-то церковь ремонтировали. А я забыла наушники и уснула, чуть не проспала свое Балабаново. Но все-таки я здесь.

Даня развязывает купол шатра. Я жду — это до трех или четырех утра. Пила кофе в трейлере дрессировщиков рысей, трогала цепкохвостого медведя. Мне плохо. Холодно и плохо, не понимаю зачем я здесь и еще никогда не чувствовала себя так одиноко. Я знаю, что это должно быть полезно, но это тяжело. Все время думаю, что ничего не выйдет, все говорят со мной и все меня видят. Думаю, не будь слабой, не будь слабой. Получается не всегда.

Сегодня мой последний день в одиночестве собственной однокомнатной квартиры и по совместительству последний день в Балабаново — с завтрашнего дня я живу две недели вместе с цирком в Боровске, а именно в машине директора дяди Коли, потому что палатку господа цирковые так и не нашли, а в шатре класть меня не хотят — опасно (в тачке дяди Коли почему-то нет). Я пока не совсем въехала в свое новое существование без возможности куда-то сбежать, но подозреваю, что оно и к лучшему.
Это по поводу тачки. А по поводу Балабаново — ура, как меня достал этот город. Отдаю себе отчет в том, что в России есть и похуже, но пронизывающая здесь все скука меня совершенно сжирала, и я не осознавала этого, пока не приехала в Боровск. В Боровске очень красиво и при этом в интересном смысле небезопасно по вечерам — много цыган и армян (и это опять же очень красиво). Оказалось, что в Боровске шапито помогают устанавливать местные пацаны — с одним из них я сегодня познакомилась, 15-летний Максим, подрабатывает поваром, совершенно гениально говорит и выглядит, но отказался сниматься — ну посмотрим, может, это пройдет.
Камера очень сильно меня подводит, ломаюсь между тем, чтобы приноровиться выставлять все с нуля после каждого включения (что, кажется, невозможно) или поехать в Москву и отдать последние деньги за сервис, потому что цирковые все равно меня кормят, а сплю я в тачке, могу побыть бомжом.
Вчера после установки шапито поймала очередную истерику, не смогла уснуть и в итоге монтировала то, что наснимала — ну, забавно, вроде сняла неплохо даже в темноте, но истории пока нет.
Голова пухнет от недосыпа и нервов, взяла себе пивка и суши (в последний вечер за углом нашла кафе, где они за сотку) и пыталась сделать фото с надписью «Балабаново», где я показываю ей фак, но поняла, что это совсем уж дно и успокоилась.

— Сейчас пырну тебя ножом, — это последнее, что я услышала, а потом с другой стороны пьяная телка рванула микрофон с камеры и стала кричать, что разобьет мне все, что у меня есть. Я даже не снимала — мой герой Даня вместо того, чтобы делать своей девушке предложение под куполом, расстался с ней по телефону и хотел напиться, но никто с ним не пошел, пошла я. Снимала как мы шли и как зашли, потом убрала — было понятно, что не стоит. Достала в следующий раз в пять утра, когда мы собирались идти обратно, и случилось это. Все кричали о разрешении на съемку, я умоляла меня послушать, вернуть микрофон, у меня началась паника, и сами полились слезы, и тут все резко перешли на мою сторону. Те же, кто орал о разрешении и о том какая я сука, отбирали у бухой микрофон и возвращали как игрушку обиженному ребенку. Идти было два шага, но нас даже подвезли на машине. Я не разговаривала, сидела просто вцепившись в камеру, а потом ушла в палатку, и Даня пытался влезть за мной следом — не приставать, а как-то просто потому что хуево, но я его все равно выгнала.

И тем не менее — я как-то незаметно снова прошла этот путь, стала другом Дане, Султану, Валере, директору дяде Коле. Весь цирк вчера ломал голову над установкой моей палатки (на рассвете, правда, Даня упал на нее, сломав одно из креплений). Когда у меня отбирали камеру, он готов был подраться с компанией явно более сильных мужиков. Не знаю, хорошо ли это, что я постоянно так схожусь с героями, но это происходит. Боже мой, Леша, дрессировщик, вчера подарил мне волшебный кадр — он сидел на траве перед ноутом, слушая аудиокнигу про рыцарей и целовался со своей собакой, а сзади в клетке метались его дикие кошки.

Все еще не знаю, что делаю, но иногда кажется, что получается, а еще кажется, что меня тут не бросят. Вот странно — еще недавно я считала это место филиалом ада, и ничего не поменялось, животные в клетках, пугающие клоуны и тд. Но что-то поменялось во мне.

Не знаю, как это вышло, обычно я пропускаю мимо ушей все, что говорит Миша, админ цирка, но сегодня он сказал мне, что за цирком живет семья, где женщина периодически, иногда пару раз за месяц впадает в короткую кому, живет как бы и там и здесь. И я захотела познакомиться.

Теперь я живу в комнате 14-летней Марины, все стены исписаны ее рисунками, на шкафу балончиком нарисована «баба Зина». Женщина с комой живет в уставленном иконами закутке, там же она коллекционирует сов. Ее мать — женщина с разноцветными глазами (говорит, сын родился, ткнул ей в глаз, и тот поменял цвет). Еще есть пацан, он завалился ко мне без стука, болтал ногами и спрашивал, когда уже выйдет кино. Со мной котенок и две кошки, которые без конца играют и скачут по мне, но из-за погоды я ужасно замерзла за последние два дня и рада просто отогреться.

Все это в ветхом полуразрушенном доме без воды и газа. Семья не первый год борется с администрацией, конечно, писали Путину, говорят, ответил, у меня таких как вы ого-го (кто-то видимо шутил). Они немного надеются, что я им помогу — я не знаю как, я бы, конечно, просто снимала их, чуть не бросила цирк, но поняла, что так я вообще ничего никогда не закончу.

Поладила со всеми в цирке кроме Миши. Эта война неостановима. Нашла оазис в лице трейлера Дани и Султана — ну, то есть они кормят меня и обещали завтра пустить в душ (это непростая задача). Клоун Лобзик сегодня ни с того ни с сего вышел во тьму из трейлера и злобно сказал мне, что у меня ничего не выйдет, что я никогда не смогу понять их, цыган, кочевых людей. Я сказала, что если я так и не смогу понять, пускай об этом кино и будет.

Пошла в центр за сигаретами, по пути остановилась снять афиши цирка, сплошь обрисованные стихами некой очень популярной здесь Чистяковой. Дрожала как цветочек на ветру — кеды сушу у ветродуйки, выхожу, опять мокрые, толку никакого. Прогноз дождей все время сдвигается еще на день вперед, надежды нет. Султан всю ночь болтал по телефону с девушкой, я обещала снять их киргизскую свадьбу, теперь он закрылся и спит, поэтому душ мне пока не светит.

Самое забавное в цирке сейчас — никто не знает, будет ли сегодня представление, шатер до сих пор (!) не достроили. Час грелась у дрессировщиков, у которых закончились деньги даже на сижки, но их больше волнует, что мяса рысям нет. Из-за всех проблем они реально за весь час спросили у меня только хочу ли я кофе, а потом забыли обо мне настолько, что вспомнили только, когда я в панике закричала «Леша, на меня идет рысь!» (реально очканула).

В общем, стояла я дрожала, и ко мне подошел армянин Овик и говорит типа жесткий ты человек, наверно, я спрашиваю почему? Он такой ну ты по ходу к какой-то цели идешь, тебя не сшибешь, я говорю ну по ходу да. В общем, долго мы болтали, мне он как-то очень помог, потому что в свете замерзания и скуки постоянно особенно хочется домой. Овик в итоге накормил меня шаурмой и заставил записать свой номер, чтобы если вдруг у меня будут хоть какие-то проблемы в Боровске, я звонила ему, он тут все разрулит.

Лобзик ходит злой и постоянно меня подъебывает на тему того, что ничего не выйдет, но у него плохо получается. Не знаю, что это у него за новая фишка.

Испытываю острое желание помонтировать, потому что мне это часто необходимо для понимания съемок, но возможности такой пока нет — что в палатке, что в чужом доме очень неудобно, поэтому пытаюсь мысленно собрать все в голове (с этим проблемы).

Будучи откровенной, я плохо выдерживаю. Очень быстро устаю. Жители моего дома пели караоке до шести утра, и когда я вышла покурить, потому что спать было невозможно, они схватили меня за руку, заставили сесть с ними. А я понимаю, что у меня нет внутреннего что ли ресурса, все, это уже много, я хочу просто полежать одна, пусть даже музыка, мне все равно. Пиво, говорят, водка? Отказываюсь. Тогда танцуй. Отобрали стул, заставили меня встать, я стояла и не могла пошевелиться. Все сверкает, глаза болят, разноглазая Галина тянет меня куда-то, и я думаю, что вот это реальность, видимо. А МА пишет мне утром да, столкновение с реальностью выдерживает не каждый. Для меня Галина и была олицетворением каким-то этой реальности, тащила меня куда-то, вокруг танцевали какие-то мужики. Через двадцать минут мне удалось сбежать наверх и спрятаться под одеяло.

Саша Мадуев вчера спросил меня, ну что, как тебе удается совмещать то, что ты снимаешь и то, что ты пишешь? Я ответила честно — никак. Я не пишу. Голова занята другим, цирком, все остальное — просто фон. Я приехала в Москву, чтобы подключиться хотя бы на два дня — не могу же я в конце концов все повесить на своего безусловно очень талантливого соавтора. И вот опять вместо поэпизодника стою в Севастопольском, торгусь с продавщицей за шарики для клоунов — Валера сказал плати только 600, будут пытаться наебать, не сдавайся. А я торговаться совсем не умею, все это мое питерское воспитание, смущаюсь, прячусь, да возьмите ради бога, ладно, что вы, но тут нельзя — Валера сказал торговаться. Стою как баран уже минут пять — нет, говорю, 600, мне так клоуны сказали. Неожиданно победила — и правда 600. От радости проявила гражданскую позицию и по пути поставила подпись за Янкаускаса в своем районе.

Так мечтала о том, что хотя бы однажды МА скажет — вот, а Даша, и вот МА вытащила меня вчера перед всеми на стул и говорит ну рассказывай. А я все растеряла и думала только, боже мой, и как мне теперь вообще не облажаться? Это же будет вдвойне, втройне тяжело. И письмо мое ей, зачитанное вслух, прозвучало так глупо. И тем не менее я ощущала какое-то небольшое, но все-таки право там сидеть — речь ведь шла не столько про то, что у меня должно получится кино, сколько про то, как я пыталась его найти.
Валера на днях меня тоже спрашивал — ты что, одержимая, что ли?
А я так люблю почему-то это слово.

Раньше я писала всегда про любовь, теперь про нее не пишу вовсе — точнее, все это перешло во что-то большее. Красота мне теперь видится намного шире, чем раньше, люди кажутся интереснее, хочется все фотографировать и везде ехать. И между тем, я думаю очень много об этом в последнее время — о том, что все, что случилось со мной в этом году, в сумме больше, чем что-либо до этого. Я никогда так не любила (в глобальном каком-то смысле), и мое произнесение этих слов несколько лет назад теперь представляется мне глупостью. Мне раньше всегда было надо — чтобы мне дали это, то, пятое и десятое, такое детское чувство. Сейчас не скажу, что не надо вовсе, но мне не нужно ничего просить. И то, что я могу удержать это в себе, пряча камеру от дождя, психуя, что ничего не выйдет, плача в палатке — то, что я могу просто вспомнить и просто представить, дает мне невероятно много. Дурненков мне в разговоре сказал, что настоящая любовь она, наверно, все-таки без идиотизма, и мне кажется, что он прав, но не до конца (совсем без идиотизма ничего не бывает) — хотя я, конечно, ничего, ничего не знаю, и это самое прекрасное, что есть.

Вернулась — ждали не то слово. Даня пробухал всю неделю, Валера свалил бухать к кому-то на др, выступление опять прошло плохо — рыси некормлены, голодными глазами смотрят на детей. Поведали, что зреет заговор против главного администратора, я подумала — ура, сижу в засаде как сыч. Отменилась поездка в Малоярославец, вместо этого едем в какую-то жопу под названием Кременки. Отелей и хостелов в Кременках, конечно, нет, более того, оттуда уже не так просто выбраться, как из района Балабаново, чему я рада со своей постоянной склонностью сбегать в Москву.

Женщина, у которой я живу, вчера попала в реанимацию. Жить мне, конечно, все равно есть где, но не в этом суть. Снимать пока откровенно нечего, все спят или смотрят телек, этого у меня уже вагон, а я слегка переживаю за то, что жесткие диски не вечны, хотя почистила их в Москве как смогла.

Скинула МА 20-минутную сборку, она сказала все круто, надо продолжать. Интуитивно очень хочется попасть в какую-то реальную жопу, Кременки ее немного напоминают, потому что дела у цирка откровенно идут все хуже и хуже с каждым днем и, я надеюсь, рано или поздно все это как-то взорвется и подарит мне понимание финала.

Размышляла над тем, как удачно назван цирк — Джой, радость, еще и русскими буквами, ей-богу, так и назову это все, если получится, учитывая, что обещала директору использовать это в названии.

Нигде так агрессивно не охраняю свое одиночество как на съемках. Слушаю, провожу время, но исключительно незаметно и быстро исчезаю. Все как в жизни — в итоге почти все хотят, чтобы я вернулась. Админ Миша ходит за мной по пятам, клоуны высматривают из трейлера, дрессировщики хотят отдать последний кофе, а Даня вообще второй день уговаривает посмотреть полицейского с рублевки (но он не грузится — «видимо после 10 нельзя бухать и слушать мат. Типичная Калуга», ворчал он вчера).

Писала это утром, но почему-то стерла, передумав, и все-таки — я снимаю про мнимую красоту. Вот эта женщина, попавшая в реанимацию, занимает все мои мысли последние сутки. Она так любила цирк, ее увозили на скорой даже с криками о цирке. И я все не могу ответить себе на вопрос, будь я здесь, уместно ли было бы это снимать? Не проебала ли я финал, кульминацию, или все это мне дано просто, чтобы я что-то поняла? То, что для нее так красиво — для меня бессмысленная и даже агрессивная мишура, сплошной обман, под куполом все друг друга ненавидят, нет никакого волшебства. Я думаю о том, насколько это мысль банальна (очень) и стоит ли этой банальности бояться? Потому что как в «Сценах», несмотря на то, что я скорее считаю это своей неудачей, я, проговаривая себе вроде бы банальные вещи, вдруг все равно умудряюсь наконец-то их усвоить, чего почему-то не происходило без съемок.

Потому что вся эта мнимая красота — это мое детство, мой образ жизни долгое время. То есть это похоже для меня, кажется, на невозможный фильм про собственную семью, как бы странно это ни звучало

Кто-то натурально спиздил наушники из моей палатки. Удивления это у меня не вызывает — брать там было больше нечего, в отсутствие дома я приучила себя носить с собой весь день камеру, микрофон, ноутбук, все жесткие диски и все зарядки, чтобы, во-первых, ничего не пропало, а во-вторых, иметь возможность переночевать где угодно. Но вот с наушниками я прогадала, бросила их днем и забыла забрать, и все. Как теперь монтировать — непонятно, ну че поделать.

В цирке заговор на заговоре, а я — центр слива информации. Я знаю все и я со всеми и ни с кем, поэтому я поехала в гости к чужому цирку с админом Мишей, который скрывал это от всех и следила, как туда пытается пробраться админ Даня, чтобы спалить Мишу (тоже скрывает это от всех). Обо всем этом клоуну Валере «травка нашептала», так что он весь день подкалывал то одного, то другого. Даня проебался, но поездка все равно была великая, как и весь вчерашний день. Вот то пусто, то наснимаешь как будто на полфильма за сутки (надеюсь, я себя не обманываю).

Настроение мое полностью зависимо от съемок — много, здорово, значит, хорошее, нечего снимать — плохое. Мечтаю, чтобы снова стало тепло. Когда едем час-два из какого-нибудь Тучково под музыку, стабильно становлюсь сентиментальной и вспоминаю парня.

Плохое тоже есть — если об этом не писать, то все мероприятие становится каким-то бессмысленным. Не могу поравняться с девушкой сына администратора. То есть, с одной стороны, мне это и не нужно нахрен, с другой — у меня только два человека осталось в цирке, над которыми я почему-то вечно себя куда-то возвышаю (зачем?) — админ Миша и вот эта телка. Телка подозревает меня в том, что я соперница, это я встречала уже много раз и каждый закатываю глаза. Миша просто собрал в себе все, что я терпеть не могу в людях от патриотизма до лицемерия. Но, с другой стороны, как написала мне МА — «любить всех мы не обязаны» — так что наверно и не надо.

Вернулся дядя Коля, которому тоже уже птички нашептали, что у нас тут кто-то ворует деньги с билетов, и в цирке случилось внеплановое собрание, с которого меня попросили удалиться. Стояла как упрямый баран час у входа в шатер под дождем и ждала, потому что знала — не разболтать они потом все равно не смогут. Прицепилась к клоунам и угадала, у них случился в трейлере скандал вместе с моим любимым дрессировщиком Лехой, который внезапно оказался зачинщиком. Очень у меня сердце сжимается каждый раз, как на него наезжают, вчера смотрела и думала, что блин, наверно, в молодости он был очень красивый и вообще классный, что его так поломало? Неужели просто эта цирковая жизнь?

Вором объявили Мишу, скатилось все на клоунов по причине «личной неприязни». Миша выловил меня исключительно чтобы сказать «или я, или этот ублюдок», в цирке стало напряженно. Я бегала туда-сюда из трейлера в трейлер, чтобы все мне высказались.

Выступление при этом прошло на удивление неплохо, а после они затеяли петь караоке в шатре. Посередине поставили столик, водку, картошечку. Сначала танцевали и пели, ничто не предвещало беды, в конце — поссорились муж и жена дрессировщики, били друг друга.

Все это длилось до трех ночи, а потом я пришла спать туда, где ночую обычно и поняла, что закрыто. Подумала твою ж мать, пошла к Дане, передумала, тесно, ушла в итоге в палатку, из которой спиздили розетки и просто надела три кофты. Утром вылезаю оттуда, меня встречает Лобзик и спрашивает, что ж меня там грело то? Пошутила, что любовь к цирку, а он махнул рукой — ты тут одна, говорит, наверно тогда кто его любит.

Утром снилось, что кто-то поджег шатер — выскочила из палатки с камерой, но нет — стоит на месте.