Написала в фейсбуке пост о том, что ищу работу. Пост лайкнула Марина Разбежкина. В принципе, была так счастлива, что уже и не так важно найти работу (шучу, все еще ищу).
На день вернулась из мира документального кино в сценарный и вспомнила, почему мне так все это нравится. Все-таки это круто -- фактически из ничего делать что-то. Мой лучший друг и любимый соавтор заставила меня посмотреть "Птичий короб" -- новый триллер о чем-то наподобие конца света, построенный по нашим любимым законам -- это когда вам толком ничего не объясняют. Люди по всему миру внезапно начинают кончать жизнь самоубийством, позже выясняется, что это от того, что они что-то видят, но что именно мы так никогда и не узнаем (и слава богу).
Что в этом печально -- когда такие идеи предлагаешь в России, то чаще всего натыкаешься на список из вопросов: а почему так? А что именно они видят? А как от этого избавиться? И так далее. А когда подобные идеи начинаешь пытаться объяснить, как ни крути всегда получается глупость.
Словом, игровое российское кино станет гораздо более прекрасным, когда продюсеры перестанут пытаться везде засунуть а) мораль б) объяснение всему происходящему.
За два часа с момента размещения объявления о поиске работы смогла найти сразу несколько вариантов. Посмотрим, что из этого выйдет, но все-таки связи -- великая вещь.
Пока справляюсь лучше, чем мой сценарный агент, посмотрим, что будет дальше.
Что в этом печально -- когда такие идеи предлагаешь в России, то чаще всего натыкаешься на список из вопросов: а почему так? А что именно они видят? А как от этого избавиться? И так далее. А когда подобные идеи начинаешь пытаться объяснить, как ни крути всегда получается глупость.
Словом, игровое российское кино станет гораздо более прекрасным, когда продюсеры перестанут пытаться везде засунуть а) мораль б) объяснение всему происходящему.
За два часа с момента размещения объявления о поиске работы смогла найти сразу несколько вариантов. Посмотрим, что из этого выйдет, но все-таки связи -- великая вещь.
Пока справляюсь лучше, чем мой сценарный агент, посмотрим, что будет дальше.
Самое важное из того, что сказал Аристакисян -- "все имеет свой срок". А еще убрать несколько кадров из монтажа. А еще, что есть отношения, которые детство, юность, взрослость, даже пенсия, а есть те, которые смерть -- после всего. Я ответила, что вот у нас с Сашей же смерть -- это же чуть ли не самое интересное? Артур согласился. Потом думала, что, наверно, поэтому я и ищу повод поговорить -- одно дело смерть осознать, другое -- увидеть.
То, что мне надо снимать сейчас, хорошо бы, без шуток, снимать глазами, иначе все очень сложно. Хотя, наверно, так про любое кино можно сказать.
Купила камеру наконец, назвала Маргаритой. Шутим теперь, что если поставить ее рядом с Разбежкиной, то получится Мастер и Маргарита.
Круто, наверно, что у меня случился реально сложный конфликт с самой собой по поводу того, что мне хочется сейчас проживать, а не снимать, а снимать очень надо. Пока это вообще никак ни на что не влияет, кроме того, что я постоянно увожу камеру куда-нибудь в потолок (считай, компромисс), но, наверно, тоже закончится каким-то выбором -- хотя отвечаю, что все равно в сторону того, чтобы снимать, что тут, в общем-то, думать.
То, что мне надо снимать сейчас, хорошо бы, без шуток, снимать глазами, иначе все очень сложно. Хотя, наверно, так про любое кино можно сказать.
Купила камеру наконец, назвала Маргаритой. Шутим теперь, что если поставить ее рядом с Разбежкиной, то получится Мастер и Маргарита.
Круто, наверно, что у меня случился реально сложный конфликт с самой собой по поводу того, что мне хочется сейчас проживать, а не снимать, а снимать очень надо. Пока это вообще никак ни на что не влияет, кроме того, что я постоянно увожу камеру куда-нибудь в потолок (считай, компромисс), но, наверно, тоже закончится каким-то выбором -- хотя отвечаю, что все равно в сторону того, чтобы снимать, что тут, в общем-то, думать.
Вообще за время бесконечного отсмотра того, что мной снято, самое важное, что я вынесла -- это что пиздеть надо меньше. Желательно вообще молчать. Иногда хорошо бы даже без камеры, но с камерой особенно. Процентов 80 из того, что сказано, хорошо бы было не сказано, потому что ну очень тупо.
Пишу Марине Александровне, что мне кажется, что мои отношения с Сашей были такими разрушительными, потому что он все время пытался сделать из меня героя, а я героем быть, судя по всему, очень не хотела, хотела сама его в ответ использовать. Вчера взяла хэндикам и решила попробовать снимать так же, как Саша снимал меня и поняла, что меня это бесит тупо потому, что выходит, что я повторяю его стиль и бесит настолько, что я сейчас проебу курсовую, заставлю все своими статичными красивыми кадрами с хорошим светом и выстроенной композицией тупо чтобы это было мое, мое и еще раз мое. Мне доставляет особое удовольствие резать его съемку так, как я хочу, а точно не так, как это сделал бы он (не знаю, откуда я вообще это могу знать).
Подруга написала, что посмотрела фильм своего бывшего, и он оказался полным говном. Представила это на себе на секуду и теперь не знаю, существует ли в мире вообще более сладостное чувство?
Подруга написала, что посмотрела фильм своего бывшего, и он оказался полным говном. Представила это на себе на секуду и теперь не знаю, существует ли в мире вообще более сладостное чувство?
Ну вот еще -- я почему-то случайно все равно заняла какую-то позицию, расставила все по своим местам. Жизнь -- добро, камера -- зло, если я не снимаю, не записываю, не использую -- я смогу быть счастливой (?), если снимаю -- я сломаю все. Но это же совсем не так. Камера/текст -- это просто мой способ взаимодействия с людьми, наверно, а мне хочется его от себя обособить. Просто текст мне намного привычнее, к тому же о нем человек обычно не знает. Вот он рассказывает мне что-то личное, а я мысленно уже набираю это шрифтом курьер нью 12, но сообщать ему об этом, к счастью, вовсе не обязательно. А камеру всегда видно.
Это как нам когда-то говорила Зелинская -- любую ситуацию из жизни для кино надо сильно докрутить, додраматизировать, потому что если в жизни где-то вашего просто злого взгляда будет достаточно, то в кино лучше дать пощечину.
Камера для меня тут, наверно, как пощечина, поэтому я и отправила ее прямиком в зло.
Ну, надо достать обратно.
Помню, как меня пугало и восхищало то, что я написала один полный метр, и все из него сбылось, а затем 20 страниц другого, который потом забросила -- и сбылись даже эти 20. Сейчас это тоже пугает меня -- начать писать о том, что в настоящем, чтобы случайно не узнать, что будет или даже не поменять. Большая часть знакомых мне сценаристов, кстати, тоже верит во всю эту мистику. Писать надо осторожно, как бы глупо это ни звучало.
Это как нам когда-то говорила Зелинская -- любую ситуацию из жизни для кино надо сильно докрутить, додраматизировать, потому что если в жизни где-то вашего просто злого взгляда будет достаточно, то в кино лучше дать пощечину.
Камера для меня тут, наверно, как пощечина, поэтому я и отправила ее прямиком в зло.
Ну, надо достать обратно.
Помню, как меня пугало и восхищало то, что я написала один полный метр, и все из него сбылось, а затем 20 страниц другого, который потом забросила -- и сбылись даже эти 20. Сейчас это тоже пугает меня -- начать писать о том, что в настоящем, чтобы случайно не узнать, что будет или даже не поменять. Большая часть знакомых мне сценаристов, кстати, тоже верит во всю эту мистику. Писать надо осторожно, как бы глупо это ни звучало.
Совершенно великое событие все-таки в любом случае
https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/01/12/79161-dau-kak-dannost
https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/01/12/79161-dau-kak-dannost
Новая газета
Дау как данность. Из затеи снять байопик о физике Ландау вырос уникальный проект художественной симуляции советской жизни. Премьера!…
Самое беспроигрышное начало разговора о проекте Дау — статистика. Более двух лет (с 2009-го по 2011-й) непрерывных съемок. Тринадцать фильмов, четыреста героев, десять тысяч статистов, сорок тысяч костюмов, сто двадцать тысяч квадратных метров декораций,…
Если коротко, то хочется уехать куда-нибудь в жопу России и там повеситься -- такие у меня ощущения от собственного кино. Повеситься прямо здесь не хочется, потому что так я перед смертью хотя бы может что-то интересное посмотрю (прости господи, вдруг даже сниму).
Сценарное агентство спит мирным сном.
Искусство кино не объявляет результаты "Личного дела" (не знаю на что я надеюсь).
Я пытаюсь разобраться в нейрофизиологии, чтобы написать об этом маленький мультфильм (спасибо, что существует фриланс).
Марина Разбежкина не отвечает на мое письмо.
Кончились сигареты (опять).
За окном солнце и зима, через полтора часа мне выезжать на репетицию "Мамуйди".
Я не знаю вообще как-то в целом по жизни, что мне надо делать.
Сценарное агентство спит мирным сном.
Искусство кино не объявляет результаты "Личного дела" (не знаю на что я надеюсь).
Я пытаюсь разобраться в нейрофизиологии, чтобы написать об этом маленький мультфильм (спасибо, что существует фриланс).
Марина Разбежкина не отвечает на мое письмо.
Кончились сигареты (опять).
За окном солнце и зима, через полтора часа мне выезжать на репетицию "Мамуйди".
Я не знаю вообще как-то в целом по жизни, что мне надо делать.
Разбежкина ответила примерно через пять минут после того, как я написала это — аж в двух письмах. Сказала, что отказаться от части, где я сценарист, нельзя, это очень важно, и я сразу подумала блин, ну ведь да, я отказалась от нее на самом деле лишь потому, что это было просто. Я же так и не придумала, как ее снять. Посоветовала посмотреть два фильма для вдохновения. Я немного успокоилась, хотя картина моего монтажа, разумеется, пока никак не изменилась.
Ситуация с «Мамуйди» повторяется, только в прошлый раз главный актер бесил режиссера, а теперь раздражает меня. Весь день думала, как я хочу его заткнуть. Было тяжело. Опять не дописали еще несколько сцен. Опять негде репетировать, и актеры, как только режиссер скрывается за дверью, наперебой жалуются мне, что им некогда запомнить текст и движения. Осталось 10 дней, я начала переживать. Хочется одновременно и оставить, и снять свое имя с афиши, но такое у меня, в принципе, каждый раз. Казалось бы, имя на афише уж явно тут не самое важное, но вот что такое тщеславие.
Заболела. Планирую проигнорировать этот факт.
Ситуация с «Мамуйди» повторяется, только в прошлый раз главный актер бесил режиссера, а теперь раздражает меня. Весь день думала, как я хочу его заткнуть. Было тяжело. Опять не дописали еще несколько сцен. Опять негде репетировать, и актеры, как только режиссер скрывается за дверью, наперебой жалуются мне, что им некогда запомнить текст и движения. Осталось 10 дней, я начала переживать. Хочется одновременно и оставить, и снять свое имя с афиши, но такое у меня, в принципе, каждый раз. Казалось бы, имя на афише уж явно тут не самое важное, но вот что такое тщеславие.
Заболела. Планирую проигнорировать этот факт.
Иногда мне пишут юные режиссеры и просят совета по короткометражным сценариям, а мне часто не западло, потому что еще и очень интересно. Открываю очередной такой запрос. Первая фраза, по-моему, совершенно гениальна:
"Около бетонного забора на дереве висит труп щенка (либо котенка либо поросенка)."
Какая, правда, разница?
"Около бетонного забора на дереве висит труп щенка (либо котенка либо поросенка)."
Какая, правда, разница?
Все скручивается внутри от этого монтажа, иногда даже когда я просто иду по улице. Насколько оправдано все это? Самое главное в конечном итоге -- это никого не слушать. Ни родителей, ни друзей, ни зачастую даже, конечно, мастера. Они ведь все всегда знают: это лишнее, так делать не надо, а что, не могла про что-то другое снять, а что, не могла про чистое светлое вечное, зачем себя опять выворачивать, думаешь, это кому-нибудь интересно, думаешь, такая особенная?
Я ничего о себе уже на самом деле такого не думаю, ничего не знаю -- это раньше я бежала на сценарный с горящими глазами, в которых было написано, что я гений, а сейчас как-то подотпустило, и мне все время кажется, что это скорее хорошо, чем плохо.
Моя самая вредная привычка -- это все рассказывать. Я часто жалею об этом, лучше бы я всегда молчала. Сказанное вслух делает вещь какой-то, что ли, менее значимой. Хотя это тоже, конечно, очередной мистицизм на ровном месте.
У меня дома сейчас, кстати, огромная-огромная тыква. Я из нее уже испекла пирог и сделала суп, а от нее все еще остается половина. Поэтому я сначала смотрю на тыкву и думаю, что еще из нее можно сделать, а потом на свой монтаж -- и там ровно то же самое.
Но с тыквой, как ни крути, все-таки чуть попроще.
Я ничего о себе уже на самом деле такого не думаю, ничего не знаю -- это раньше я бежала на сценарный с горящими глазами, в которых было написано, что я гений, а сейчас как-то подотпустило, и мне все время кажется, что это скорее хорошо, чем плохо.
Моя самая вредная привычка -- это все рассказывать. Я часто жалею об этом, лучше бы я всегда молчала. Сказанное вслух делает вещь какой-то, что ли, менее значимой. Хотя это тоже, конечно, очередной мистицизм на ровном месте.
У меня дома сейчас, кстати, огромная-огромная тыква. Я из нее уже испекла пирог и сделала суп, а от нее все еще остается половина. Поэтому я сначала смотрю на тыкву и думаю, что еще из нее можно сделать, а потом на свой монтаж -- и там ровно то же самое.
Но с тыквой, как ни крути, все-таки чуть попроще.
Forwarded from отдел боли
Сегодня день рождения Угарова, по этому поводу с «Новой газетой» сделали отдельную тему на сайте — там раритетное видео «Часа 18», пьеса, цитаты МЮ (как обычно, можно брать любую и забивать себе татуировку) ещё рабочий дневник Насти Патлай — она его вела, когда только начали делать спектакль и собирать материалы — 2010 год, вообще другая какая-то страна.
А так — вот уж действительно грустный праздник.
С днём рождения, МЮ.
https://www.novayagazeta.ru/themes/325
А так — вот уж действительно грустный праздник.
С днём рождения, МЮ.
https://www.novayagazeta.ru/themes/325
Очередная репетиция #мамуйди проходит в доме, где работает несколько архитекторов. Когда актриса в очередной раз визжит, из каждого кабинета высовывается по одному уставшему лицу с чашкой кофе — на всякий случай проверить, ну мало ли что. И исчезают.
— Может, нам быть потише? — спрашивает актриса.
— Они к нам уже привыкли, — спокойно резюмирует режиссер.
Сегодня отжали у архитекторов кофе, чай и конфеты. Лично я еще не до конца закрыла входную дверь.
Сомневаюсь, что они придут к нам на спектакль.
— Может, нам быть потише? — спрашивает актриса.
— Они к нам уже привыкли, — спокойно резюмирует режиссер.
Сегодня отжали у архитекторов кофе, чай и конфеты. Лично я еще не до конца закрыла входную дверь.
Сомневаюсь, что они придут к нам на спектакль.
Режиссер говорит: «Ты пишешь от себя, а ты должна залезть в тело 50-летней женщины. Так, чтобы ты без грима старилась, когда входишь в роль, это важно как для актера, так и для драматурга.»
Кипит чайник в длинной кухне в подвале частного дома на Соколе, пока наверху идет репетиция. Я думаю о словах Угарова: «Тупик – это стационарное состояние. Как и депрессия. Не ругать себя, а ждать. Там внутри идет невидимая работа. Потом будет взлет».
Холодно и кажется, что нет сил на выход из этого тупика. Не ругать себя я никогда не умела. Больше всего на свете я боюсь быть бездарной, а думать надо совсем не об этом. Думать надо о том, как залезть в тело 50-летней женщины.
Чайник скипел.
Кипит чайник в длинной кухне в подвале частного дома на Соколе, пока наверху идет репетиция. Я думаю о словах Угарова: «Тупик – это стационарное состояние. Как и депрессия. Не ругать себя, а ждать. Там внутри идет невидимая работа. Потом будет взлет».
Холодно и кажется, что нет сил на выход из этого тупика. Не ругать себя я никогда не умела. Больше всего на свете я боюсь быть бездарной, а думать надо совсем не об этом. Думать надо о том, как залезть в тело 50-летней женщины.
Чайник скипел.
В октябре после слов Разбежкиной обещала себе, что тоже никогда больше не буду плакать, но у меня не вышло. Я думаю иногда, что это все подстраивается кем-то свыше специальным образом, а потом понимаю, что это никакая не цепь херовых событий, а просто мое к ним отношение. В итоге я просто на всех разозлилась. Мне надо доделать эту курсовую как дело принципа. Мне сегодня вдруг перестало быть страшно ее показывать. Какая разница?
Если бы я могла вернуться назад и снять все остальное, то вышел бы бесконечно повторяющийся скучный сюжет. Как "Вечное возвращение" Киры Муратовой. Как это ебучее "Мягкое кресло" Дюплассов, через которое я вообще впервые пыталась осознать расставание. Люди всегда произносят одни и те же фразы -- я тебя не люблю, мне кажется, я ничего не чувствую, мне кажется, мне кажется, мне нравится другая девушка.
Если пытаться понять, изменилось ли во мне что-то за время работы над этим фильмом, то я думаю, важно то, что я больше совсем не хочу об этом писать. Я не хочу больше это проживать. Мне надоело. После первых отношений я поняла, что нельзя жить тем, что ты когда-то увидел в кинофильмах, после вторых -- что я не могу это остановить, в третьих я просто сыграла роль на публику, а в четвертых, мне кажется, я поняла, в чем разница между сценарием и жизнью, и мне понравилось. Мне будет, конечно, жаль, если. Но это понимание само по себе как-то больше.
Никогда не отвечайте мне потом на то, что я здесь пишу. Мне нравится телеграм тем, что здесь нет ни лайков, ни комментариев. Я выбираю написать все публично, но я не выбираю обсуждать это.
Кажется, премьера "Мамуйди" прошла хорошо. Хочу еще поработать со сторонним материалом. Пытаюсь понять, почему мне всегда так были интересны слепые -- хотя, в общем, несложно догадаться, что я к этому подключаюсь. Мне кажутся такими все вокруг, такой же я кажусь себе сама. Какая разница, что я замечаю, как пепел опять разлетелся по всему столу, если я не вижу чего-то, что больше этого.
Мне кажется, что я продираюсь через какую-то чащу, и ветки постоянно хлещут меня по рукам и лицу. Я помню, что в прошлый раз я надолго перестала улыбаться -- вот уж, что действительно мне несвойственно. На этот я думаю только, что "чаща" -- само по себе очень забавное слово.
Если бы я могла вернуться назад и снять все остальное, то вышел бы бесконечно повторяющийся скучный сюжет. Как "Вечное возвращение" Киры Муратовой. Как это ебучее "Мягкое кресло" Дюплассов, через которое я вообще впервые пыталась осознать расставание. Люди всегда произносят одни и те же фразы -- я тебя не люблю, мне кажется, я ничего не чувствую, мне кажется, мне кажется, мне нравится другая девушка.
Если пытаться понять, изменилось ли во мне что-то за время работы над этим фильмом, то я думаю, важно то, что я больше совсем не хочу об этом писать. Я не хочу больше это проживать. Мне надоело. После первых отношений я поняла, что нельзя жить тем, что ты когда-то увидел в кинофильмах, после вторых -- что я не могу это остановить, в третьих я просто сыграла роль на публику, а в четвертых, мне кажется, я поняла, в чем разница между сценарием и жизнью, и мне понравилось. Мне будет, конечно, жаль, если. Но это понимание само по себе как-то больше.
Никогда не отвечайте мне потом на то, что я здесь пишу. Мне нравится телеграм тем, что здесь нет ни лайков, ни комментариев. Я выбираю написать все публично, но я не выбираю обсуждать это.
Кажется, премьера "Мамуйди" прошла хорошо. Хочу еще поработать со сторонним материалом. Пытаюсь понять, почему мне всегда так были интересны слепые -- хотя, в общем, несложно догадаться, что я к этому подключаюсь. Мне кажутся такими все вокруг, такой же я кажусь себе сама. Какая разница, что я замечаю, как пепел опять разлетелся по всему столу, если я не вижу чего-то, что больше этого.
Мне кажется, что я продираюсь через какую-то чащу, и ветки постоянно хлещут меня по рукам и лицу. Я помню, что в прошлый раз я надолго перестала улыбаться -- вот уж, что действительно мне несвойственно. На этот я думаю только, что "чаща" -- само по себе очень забавное слово.
"Согласно договору Автор передает (отчуждает) Заказчику исключительное право на созданные материалы"
"Настоящим Стороны подтверждают, что не имеют друг к другу каких-либо претензий и требований, как по самому Договору, так и в связи с его расторжением."
Я, кстати, знаю как выглядят все персонажи моего мультфильма -- все детали одежды, шутки, я знаю, как они разговаривают и как могут поступить. Я знаю, как выглядят улицы города, которые я написала и знаю какого цвета там каждый дом.
Но это должно было случиться, об этом меня даже предупреждали
Прощай, "Красная перчатка"
"Настоящим Стороны подтверждают, что не имеют друг к другу каких-либо претензий и требований, как по самому Договору, так и в связи с его расторжением."
Я, кстати, знаю как выглядят все персонажи моего мультфильма -- все детали одежды, шутки, я знаю, как они разговаривают и как могут поступить. Я знаю, как выглядят улицы города, которые я написала и знаю какого цвета там каждый дом.
Но это должно было случиться, об этом меня даже предупреждали
Прощай, "Красная перчатка"
Встала в 10 утра, 6 часов подряд складывала черновой монтаж с нуля, потому что вчера поболтала с Разбежкиной по скайпу. Что сказать -- как-то сложила 30 минут, не уверена, что мы до конца совпадаем с ней в представлении о том, что должно получиться, но тем не менее. Столкнулась с проблемой, которая раньше всегда обходила меня стороной -- не понимаю, смешно все это или грустно. Ну то есть понятно, что для меня то все это глубокая драма, когда я зачитываю сценарий о том, как отковыриваю кремовые украшения с торта, а со стороны -- это смешно? Надеюсь, что смешно, если честно. Трагичная часть там тоже есть, даже не знаю как ее разбавить.
Тем не менее сама структура оказалась совершенно типично драматургической, если можно так выразиться. До меня наконец-то дошла матрица истории, которая, конечно, лежала на поверхности, но пока мне пальцем не ткнули, я не замечала.
Это, конечно, вообще ничем на разбежкинское кино не похоже. Как будто она через меня ставит эксперимент какой-то. Но уже неважно -- МА вчера сказала, что на монтаже меня должно "нести", как несет, когда я пишу, а это действительно происходит всегда, когда пишешь что-то клевое. Ну, мне кажется, сегодня это случилось, раз я 6 часов не отлипала от экрана. Очень, конечно, интересно, как это все выглядит со стороны.
Ткнула в бок опять свое сценарное агентство, и они прислали мне какой-то рекламный проект (но туда еще надо пройти отбор). Отправили мою заявку, которую я когда-то разрабатывала с Зелинской, в очередную кинокомпанию. Самое частое пребывание сценариста в жизни -- это определенно ожидание. Правок, одобрения, примут или нет, когда продюсер вернется из отпуска, результаты Ремарки, Евразии, Любимовки и тд. Прекрасно, что мне совершенно некогда на этом сосредотачиваться -- ничего вообще не задевает меня сейчас кроме фильма.
Тем не менее сама структура оказалась совершенно типично драматургической, если можно так выразиться. До меня наконец-то дошла матрица истории, которая, конечно, лежала на поверхности, но пока мне пальцем не ткнули, я не замечала.
Это, конечно, вообще ничем на разбежкинское кино не похоже. Как будто она через меня ставит эксперимент какой-то. Но уже неважно -- МА вчера сказала, что на монтаже меня должно "нести", как несет, когда я пишу, а это действительно происходит всегда, когда пишешь что-то клевое. Ну, мне кажется, сегодня это случилось, раз я 6 часов не отлипала от экрана. Очень, конечно, интересно, как это все выглядит со стороны.
Ткнула в бок опять свое сценарное агентство, и они прислали мне какой-то рекламный проект (но туда еще надо пройти отбор). Отправили мою заявку, которую я когда-то разрабатывала с Зелинской, в очередную кинокомпанию. Самое частое пребывание сценариста в жизни -- это определенно ожидание. Правок, одобрения, примут или нет, когда продюсер вернется из отпуска, результаты Ремарки, Евразии, Любимовки и тд. Прекрасно, что мне совершенно некогда на этом сосредотачиваться -- ничего вообще не задевает меня сейчас кроме фильма.
Выходит Лиза Воробьева, напоминает всем, что завтра у нас день самостоятельной работы и в субботу тоже ничего не будет.
Хор радостно отвечает: ууу помонтируем!
Не вижу ни одного человека, который не находился бы в каких-то мучениях по поводу своего фильма. Но как-то все стали смеяться, или это просто потому что я начала сама, мне так теперь кажется про всех.
Короче, наверно, это называется второе дыхание.
Хор радостно отвечает: ууу помонтируем!
Не вижу ни одного человека, который не находился бы в каких-то мучениях по поводу своего фильма. Но как-то все стали смеяться, или это просто потому что я начала сама, мне так теперь кажется про всех.
Короче, наверно, это называется второе дыхание.
Forwarded from Dmitry Danilov
Я СЛЫШУ МУЗЫКУ
Я слышу музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу какую-то красивую музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу какую-то корявую
Примитивную
Совсем не красивую музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку, ну такую
Нормальную, в принципе
Музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку, которая
Даже в некоторой степени
Услаждает мой слух
Ну, так, относительно, конечно
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Варварскую, несусветную музыку
Какое-нибудь радио Восток
У таксиста
И оказываюсь
Болезненно завороженным ею
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Такую музыку
Которая, как бы это сказать
Ну, в общем
Переворачивает вообще все
Представления о музыке
Так называемые
Представления о музыке
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Которую я слышал еще
В музыкальной школе
На уроках
Музыкальной литературы
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Которую я сам играл
Когда учился
В музыкальной школе
Пиликал ее, пилил
На скрипке, на скрипочке
Пиликал, пилил
Это вызывало
Дикое раздражение
И дикий восторг
Я слышу эту
Музыкально-школьную музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Которую я услышал в юности
Как это говорят
В мятежной юности
Но юность моя
Не была мятежной
Она была тихой
И простой
Но в этой моей простой
Не мятежной юности
Все же была музыка
И я слышал ее
Эту музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу уже другую музыку
Которая кажется мне
Гораздо более серьезной
И я не знаю
Что с ней делать
Я слышу музыку
Слышание и слушание которой
Как мне сейчас
Прямо сейчас
Кажется
Говорит обо мне
Как о высококультурном
Человеке
Или по-другому
Я слышу музыку
Внутри музыкального произведения
Очень серьезного
Продвинутого
Понятного далеко не всем
И вдруг я слышу ее
Эту музыку
Понятную лично мне
И слезы выступают
У меня на глазах
И я не знаю, что с ней делать
В общем, если уж так
Я слышу любую музыку
И она в разной степени
Мучает меня
Просто так, не ради чего-то
Она меня все время спрашивает
О чем-то
И я не могу сказать
Что именно она у меня спрашивает
И я совершенно не знаю
Что с ней делать.
Я слышу музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу какую-то красивую музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу какую-то корявую
Примитивную
Совсем не красивую музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку, ну такую
Нормальную, в принципе
Музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку, которая
Даже в некоторой степени
Услаждает мой слух
Ну, так, относительно, конечно
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Варварскую, несусветную музыку
Какое-нибудь радио Восток
У таксиста
И оказываюсь
Болезненно завороженным ею
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Такую музыку
Которая, как бы это сказать
Ну, в общем
Переворачивает вообще все
Представления о музыке
Так называемые
Представления о музыке
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Которую я слышал еще
В музыкальной школе
На уроках
Музыкальной литературы
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Которую я сам играл
Когда учился
В музыкальной школе
Пиликал ее, пилил
На скрипке, на скрипочке
Пиликал, пилил
Это вызывало
Дикое раздражение
И дикий восторг
Я слышу эту
Музыкально-школьную музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу музыку
Которую я услышал в юности
Как это говорят
В мятежной юности
Но юность моя
Не была мятежной
Она была тихой
И простой
Но в этой моей простой
Не мятежной юности
Все же была музыка
И я слышал ее
Эту музыку
И не знаю, что с ней делать
Я слышу уже другую музыку
Которая кажется мне
Гораздо более серьезной
И я не знаю
Что с ней делать
Я слышу музыку
Слышание и слушание которой
Как мне сейчас
Прямо сейчас
Кажется
Говорит обо мне
Как о высококультурном
Человеке
Или по-другому
Я слышу музыку
Внутри музыкального произведения
Очень серьезного
Продвинутого
Понятного далеко не всем
И вдруг я слышу ее
Эту музыку
Понятную лично мне
И слезы выступают
У меня на глазах
И я не знаю, что с ней делать
В общем, если уж так
Я слышу любую музыку
И она в разной степени
Мучает меня
Просто так, не ради чего-то
Она меня все время спрашивает
О чем-то
И я не могу сказать
Что именно она у меня спрашивает
И я совершенно не знаю
Что с ней делать.
Наверно, я никогда не переживу эту обиду. Зелинская говорила, что сценарист — тот, кто остается, а я думаю сейчас, что мастер — это тот, кто остается. Мастер действительно ничего не должен тебе автоматически, но уж если дает обещание, то кому как не ему его исполнять?
Хотелось бы избавиться от такой вещи как зависть, потому что если раньше она подгоняла меня, то сейчас тормозит. Я уже не могу повернуть назад с этой курсовой. Нужно сделать ее так хорошо, как я смогу. Мой диплом будет лучше — я знаю это, потому что я вижу теперь сразу несколько вариантов того, что мне хотелось бы снять — и, какое счастье, в этих вариантах я не должна присутствовать в кадре.
Приходила Мульменко. Хотела спросить ее, как она отделяла персонажей «Еще одного года» от себя, возможно ли вообще это отделение? Мне казалось, что если в своем пм я выдумаю основную канву и нанесу на нее документальные сцены, этого будет достаточно, но он все равно вышел чересчур личным, таким же как мои пьесы. Забавно, что как сценарист я все время пытаюсь научиться выдумывать — это моя самая слабая сторона. А учиться пришла на документальную режиссуру. И как ни странно — помогает.
Хотелось бы избавиться от такой вещи как зависть, потому что если раньше она подгоняла меня, то сейчас тормозит. Я уже не могу повернуть назад с этой курсовой. Нужно сделать ее так хорошо, как я смогу. Мой диплом будет лучше — я знаю это, потому что я вижу теперь сразу несколько вариантов того, что мне хотелось бы снять — и, какое счастье, в этих вариантах я не должна присутствовать в кадре.
Приходила Мульменко. Хотела спросить ее, как она отделяла персонажей «Еще одного года» от себя, возможно ли вообще это отделение? Мне казалось, что если в своем пм я выдумаю основную канву и нанесу на нее документальные сцены, этого будет достаточно, но он все равно вышел чересчур личным, таким же как мои пьесы. Забавно, что как сценарист я все время пытаюсь научиться выдумывать — это моя самая слабая сторона. А учиться пришла на документальную режиссуру. И как ни странно — помогает.