[...]

Неестественно прямая поза наверняка выдавала его с потрохами, но Тристану казалось, что расслабься он сейчас — и коварное твидовое кресло проглотит его живьем. Сомкнутся с двух сторон жесткие подлокотники, затянет сверху обивка… И он останется лежать там безвольным кулем вместе с пережеванными остатками своей гордости.

[...]

— И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила доктор Милберн, внимательно глядя на него поверх очков в толстой черной оправе.

Легкое отчаяние — вот что он чувствовал. Потому что до настоящего времени он вел себя как полный мудак из знатного рода таких же полных мудаков, а Джейни мудаками точно не интересовалась. Джейни интересовалась в основном учебой и судьбой бестолкового брата. И, возможно, философской лирикой, если судить по постам в ее соцсетях — уж их-то он облазил вдоль и поперек…

[...]

— Что я чувствую? — зачем-то переспросил он. — Чувствую себя чертовым маньяком. Схожу с ума по девушке, которая даже не подозревает, что творится у меня в голове.

Может, зря он все усложнял? Не проще ли взять да поговорить с ней? Но, глядя правде в глаза, у того же Гранта шансов было несравнимо больше. Гранту вообще легко давался имидж этакого благородного рыцаря на белом коне, тогда как Тристану — только имидж, собственно… мудака.

[...]