Как мне иногда бывает грустно от того, что я психолог.
В те моменты, когда в терапию приходят женщины, в которых я буквально влюбляюсь — настолько они прекрасные, глубокие, интересные, — мне становится грустно. Я понимаю, что не могу с ними дружить. И дело не в отсутствии симпатии. Наоборот. Я совершенно ими очарована.
А потом приходит другая мысль: как хорошо, что я психолог. Потому что именно в этой роли я могу дать им что-то такое, чего никогда не смогла бы дать, будь я просто подругой.
И, кажется, так устроены вообще все отношения.
Каждая роль одновременно что-то дает и чего-то лишает. Мама не может быть подружкой — иначе ребенку становится не на кого опереться. Ребенок не может быть другом родителю — иначе ему приходится нести слишком много. Подруга не может быть психологом. Психолог не может быть подругой.
Иногда от этого грустно. Хочется всего сразу: чтобы один человек был для нас всем. Чтобы можно было встретиться всеми своими сторонами.
Но, наверное, близость вообще рождается не из полного слияния.
Мы скорее похожи на разные геометрические фигуры. У каждой — свои грани, свои углы, своя форма. Мы не можем совпасть целиком. Зато можем очень точно соприкоснуться одной гранью. И именно благодаря тому, что мы не сливаемся полностью, это соприкосновение становится настоящим.
Получается, что наши ограничения — это не только то, из-за чего мы неизбежно грустим. Это еще и то, благодаря чему становится возможной встреча.
В те моменты, когда в терапию приходят женщины, в которых я буквально влюбляюсь — настолько они прекрасные, глубокие, интересные, — мне становится грустно. Я понимаю, что не могу с ними дружить. И дело не в отсутствии симпатии. Наоборот. Я совершенно ими очарована.
А потом приходит другая мысль: как хорошо, что я психолог. Потому что именно в этой роли я могу дать им что-то такое, чего никогда не смогла бы дать, будь я просто подругой.
И, кажется, так устроены вообще все отношения.
Каждая роль одновременно что-то дает и чего-то лишает. Мама не может быть подружкой — иначе ребенку становится не на кого опереться. Ребенок не может быть другом родителю — иначе ему приходится нести слишком много. Подруга не может быть психологом. Психолог не может быть подругой.
Иногда от этого грустно. Хочется всего сразу: чтобы один человек был для нас всем. Чтобы можно было встретиться всеми своими сторонами.
Но, наверное, близость вообще рождается не из полного слияния.
Мы скорее похожи на разные геометрические фигуры. У каждой — свои грани, свои углы, своя форма. Мы не можем совпасть целиком. Зато можем очень точно соприкоснуться одной гранью. И именно благодаря тому, что мы не сливаемся полностью, это соприкосновение становится настоящим.
Получается, что наши ограничения — это не только то, из-за чего мы неизбежно грустим. Это еще и то, благодаря чему становится возможной встреча.
❤13❤🔥4🔥4🥰3🤩1
Есть одна вещь, которой меня учит психотерапия.
Не верить первому впечатлению.
Не потому, что люди обманывают.
А потому что психика почти никогда не показывает самое важное сразу.
Когда человек восхищается мной, очень легко почувствовать себя хорошим специалистом.
Когда злится — очень легко начать защищаться или оправдываться.
И в том, и в другом случае возникает соблазн поверить, что речь идёт обо мне.
Но чаще всего — нет.
Если клиент говорит: «Вы изменили мою жизнь», мне хочется остановиться.
Не из ложной скромности.
А потому что я знаю, сколько всего осталось за кадром.
Это он решился прийти.
Он выбрал остаться, когда хотелось всё бросить.
Он рискнул увидеть в себе то, что раньше было невыносимо замечать.
И тогда моя задача — не принять всю благодарность на себя, а помочь человеку однажды увидеть: сила, которой он сейчас восхищается, всё это время росла внутри него.
Точно так же я отношусь и к недовольству.
Конечно, я сначала ищу свою ответственность. Я вполне могу ошибиться, быть нечуткой, что-то не заметить. Это важно признавать.
Но если остановиться только на этом, можно упустить самое интересное.
Мне становится любопытно.
Почему именно сейчас человек смог разозлиться?
Что делает возможным этот гнев?
Как он вообще живёт со своей злостью вне кабинета?
Может быть, со мной он впервые рискует сказать: «Мне это не подходит».
Может быть, впервые не проглатывает обиду.
А может быть, наоборот, повторяет привычный способ обрывать отношения, не выдерживая разочарования.
Тогда мы работаем уже не с претензией.
А с тем, что она пытается сохранить.
Мне кажется, это вообще один из самых важных принципов психотерапии.
Не принимать чувство за конечную истину.
А относиться к нему как к двери.
В процессуально-ориентированном подходе есть идея, которую я очень люблю: всё, что появляется в поле отношений, несёт в себе направление развития процесса.
Восхищение — тоже.
Недовольство — тоже.
Ни одно из них не нужно торопиться ни принимать, ни отвергать.
Их стоит исследовать.
Потому что очень часто за восхищением скрывается ещё не присвоенная собственная сила.
А за раздражением — способность наконец защитить себя.
И тогда оказывается, что терапия — это не место, где учат быть хорошим.
Это место, где вместе учатся не останавливаться на первом впечатлении.
Где любопытство оказывается важнее, чем желание немедленно понять, кто прав.
Не верить первому впечатлению.
Не потому, что люди обманывают.
А потому что психика почти никогда не показывает самое важное сразу.
Когда человек восхищается мной, очень легко почувствовать себя хорошим специалистом.
Когда злится — очень легко начать защищаться или оправдываться.
И в том, и в другом случае возникает соблазн поверить, что речь идёт обо мне.
Но чаще всего — нет.
Если клиент говорит: «Вы изменили мою жизнь», мне хочется остановиться.
Не из ложной скромности.
А потому что я знаю, сколько всего осталось за кадром.
Это он решился прийти.
Он выбрал остаться, когда хотелось всё бросить.
Он рискнул увидеть в себе то, что раньше было невыносимо замечать.
И тогда моя задача — не принять всю благодарность на себя, а помочь человеку однажды увидеть: сила, которой он сейчас восхищается, всё это время росла внутри него.
Точно так же я отношусь и к недовольству.
Конечно, я сначала ищу свою ответственность. Я вполне могу ошибиться, быть нечуткой, что-то не заметить. Это важно признавать.
Но если остановиться только на этом, можно упустить самое интересное.
Мне становится любопытно.
Почему именно сейчас человек смог разозлиться?
Что делает возможным этот гнев?
Как он вообще живёт со своей злостью вне кабинета?
Может быть, со мной он впервые рискует сказать: «Мне это не подходит».
Может быть, впервые не проглатывает обиду.
А может быть, наоборот, повторяет привычный способ обрывать отношения, не выдерживая разочарования.
Тогда мы работаем уже не с претензией.
А с тем, что она пытается сохранить.
Мне кажется, это вообще один из самых важных принципов психотерапии.
Не принимать чувство за конечную истину.
А относиться к нему как к двери.
В процессуально-ориентированном подходе есть идея, которую я очень люблю: всё, что появляется в поле отношений, несёт в себе направление развития процесса.
Восхищение — тоже.
Недовольство — тоже.
Ни одно из них не нужно торопиться ни принимать, ни отвергать.
Их стоит исследовать.
Потому что очень часто за восхищением скрывается ещё не присвоенная собственная сила.
А за раздражением — способность наконец защитить себя.
И тогда оказывается, что терапия — это не место, где учат быть хорошим.
Это место, где вместе учатся не останавливаться на первом впечатлении.
Где любопытство оказывается важнее, чем желание немедленно понять, кто прав.
❤7❤🔥2👍2🔥2🥰1🤗1
«Среди людей» - Ислам Ханипаев
Лонг-лист премии «Ясная Поляна - 2026».
Роман о замкнутом подростке в капюшоне и наушниках. Его бросил отец, а мать борется с тяжелым диагнозом. Спустя много лет отец неожиданно появляется в его жизни - теперь уже как руководитель кружка дебатов и батлов, где сын учится говорить. Не только убеждать других, но и находить слова для самого сложного - выражение своей боли.
Аудиокнига длится 16 часов, и это словно 16 часов оголенного нерва. Пубертат здесь проживается без сглаженных углов - с максимальной интенсивностью чувств, стыда, ярости, одиночества и надежды.
Для меня это роман о моей любимой теме - сепарации от родителей. О том болезненном этапе, когда приходится признавать, что родители неидеальны, и заново искать свое место рядом с этой правдой. Со стороны этот процесс можно описать несколькими словами, но, когда оказываешься внутри него, он ощущается почти невыносимым.
Отдельно понравилось, что книга совсем не похожа на психологический селф-хелп, замаскированный под художественную литературу. Наоборот, у нее очень живой, немного пацанский, кавказский голос. Именно поэтому психологические процессы здесь не объясняются - они проживаются. И от этого становятся еще убедительнее.
И, конечно, отдельное удовольствие я получила как человек, влюбленный в слово. Мне всегда интересно наблюдать за тем, как рождается речь, как человек учится говорить, спорить, формулировать мысли и постепенно находить собственный голос.
Лонг-лист премии «Ясная Поляна - 2026».
Роман о замкнутом подростке в капюшоне и наушниках. Его бросил отец, а мать борется с тяжелым диагнозом. Спустя много лет отец неожиданно появляется в его жизни - теперь уже как руководитель кружка дебатов и батлов, где сын учится говорить. Не только убеждать других, но и находить слова для самого сложного - выражение своей боли.
Аудиокнига длится 16 часов, и это словно 16 часов оголенного нерва. Пубертат здесь проживается без сглаженных углов - с максимальной интенсивностью чувств, стыда, ярости, одиночества и надежды.
Для меня это роман о моей любимой теме - сепарации от родителей. О том болезненном этапе, когда приходится признавать, что родители неидеальны, и заново искать свое место рядом с этой правдой. Со стороны этот процесс можно описать несколькими словами, но, когда оказываешься внутри него, он ощущается почти невыносимым.
Отдельно понравилось, что книга совсем не похожа на психологический селф-хелп, замаскированный под художественную литературу. Наоборот, у нее очень живой, немного пацанский, кавказский голос. Именно поэтому психологические процессы здесь не объясняются - они проживаются. И от этого становятся еще убедительнее.
И, конечно, отдельное удовольствие я получила как человек, влюбленный в слово. Мне всегда интересно наблюдать за тем, как рождается речь, как человек учится говорить, спорить, формулировать мысли и постепенно находить собственный голос.
❤4❤🔥2🙏2✍1🔥1
В Северной Корее одним из самых ценных навыков считается умение «читать воздух» — без слов понимать настроение окружающих, улавливать взгляды, интонации, паузы, едва заметные изменения атмосферы.
Но есть люди, которым этому не нужно учиться.
Это дети, выросшие в семьях с алкогольной зависимостью и других дисфункциональных семьях.
С раннего детства они по звуку открывающейся двери понимали, в каком настроении вернулся родитель. По шагам, вздоху, выражению лица или слишком долгому молчанию пытались предугадать, что произойдёт дальше. От этого зависела их безопасность.
Так рождается не черта характера, а стратегия выживания.
Повзрослев, такие люди продолжают автоматически сканировать пространство. Они первыми замечают, что кто-то расстроен, раздражён или отдалился. Легко подстраиваются, сглаживают конфликты, угадывают чужие потребности. Но за этой сверхспособностью часто скрывается другая проблема: собственные чувства и желания становятся почти незаметными.
Самый болезненный момент наступает, когда они встречают людей, которые живут иначе. Которые не угадывают чужие ожидания, не жертвуют собой ради отношений, умеют выбирать себя — и при этом их не отвергают.
Тогда возникает закономерный вопрос: «Почему у них так можно, а у меня — нет?»
Советы в духе «полюби себя», «выстраивай границы» или «ставь себя на первое место» не работают. Потому что они не учитывают главного: умение «читать воздух» — это не ошибка личности и не вредная привычка. Это способ адаптации, который однажды помог выжить.
Нервная система не отказывается от таких способов по чьему-то совету. И не должна.
В близких отношениях расслабиться страшно. Где-то глубоко живёт убеждение: если я перестану внимательно следить за состоянием другого и наконец обращу внимание на себя, меня отвергнут, бросят, я останусь один.
В психотерапии тоже страшно. Но всё же немного безопаснее. Есть рамки, договорённости, контракт, понятные правила. Всё это создаёт пространство, в котором можно постепенно получать новый опыт отношений.
И в этом, на мой взгляд, заключается смысл психотерапии. Не в том, чтобы рассказать человеку, «как правильно жить», научить всегда ставить себя на первое место или говорить «нет», не обращая внимания на чувства других.
Смысл терапии — помочь постепенно восстановить баланс. Не отказаться от умения читать атмосферу, а дополнить его способностью замечать себя: свои чувства, желания, ограничения, потребности. Учиться задавать вопросы вместо того, чтобы автоматически догадываться. Учиться одновременно чувствовать и другого, и себя.
И каждый раз этот баланс будет разным. Он зависит от ситуации, от отношений, от уровня безопасности. Только там, где нервная система чувствует достаточную безопасность, появляется возможность расслабиться и попробовать что-то новое.
Для людей, которые всю жизнь прекрасно читали других, цель психотерапии часто заключается не в том, чтобы перестать это делать. А в том, чтобы научиться с такой же внимательностью читать себя. Замечать свои желания, доверять своим чувствам и постепенно почувствовать, что с ними действительно всё в порядке — настолько, чтобы иметь право быть собой.
Но есть люди, которым этому не нужно учиться.
Это дети, выросшие в семьях с алкогольной зависимостью и других дисфункциональных семьях.
С раннего детства они по звуку открывающейся двери понимали, в каком настроении вернулся родитель. По шагам, вздоху, выражению лица или слишком долгому молчанию пытались предугадать, что произойдёт дальше. От этого зависела их безопасность.
Так рождается не черта характера, а стратегия выживания.
Повзрослев, такие люди продолжают автоматически сканировать пространство. Они первыми замечают, что кто-то расстроен, раздражён или отдалился. Легко подстраиваются, сглаживают конфликты, угадывают чужие потребности. Но за этой сверхспособностью часто скрывается другая проблема: собственные чувства и желания становятся почти незаметными.
Самый болезненный момент наступает, когда они встречают людей, которые живут иначе. Которые не угадывают чужие ожидания, не жертвуют собой ради отношений, умеют выбирать себя — и при этом их не отвергают.
Тогда возникает закономерный вопрос: «Почему у них так можно, а у меня — нет?»
Советы в духе «полюби себя», «выстраивай границы» или «ставь себя на первое место» не работают. Потому что они не учитывают главного: умение «читать воздух» — это не ошибка личности и не вредная привычка. Это способ адаптации, который однажды помог выжить.
Нервная система не отказывается от таких способов по чьему-то совету. И не должна.
В близких отношениях расслабиться страшно. Где-то глубоко живёт убеждение: если я перестану внимательно следить за состоянием другого и наконец обращу внимание на себя, меня отвергнут, бросят, я останусь один.
В психотерапии тоже страшно. Но всё же немного безопаснее. Есть рамки, договорённости, контракт, понятные правила. Всё это создаёт пространство, в котором можно постепенно получать новый опыт отношений.
И в этом, на мой взгляд, заключается смысл психотерапии. Не в том, чтобы рассказать человеку, «как правильно жить», научить всегда ставить себя на первое место или говорить «нет», не обращая внимания на чувства других.
Смысл терапии — помочь постепенно восстановить баланс. Не отказаться от умения читать атмосферу, а дополнить его способностью замечать себя: свои чувства, желания, ограничения, потребности. Учиться задавать вопросы вместо того, чтобы автоматически догадываться. Учиться одновременно чувствовать и другого, и себя.
И каждый раз этот баланс будет разным. Он зависит от ситуации, от отношений, от уровня безопасности. Только там, где нервная система чувствует достаточную безопасность, появляется возможность расслабиться и попробовать что-то новое.
Для людей, которые всю жизнь прекрасно читали других, цель психотерапии часто заключается не в том, чтобы перестать это делать. А в том, чтобы научиться с такой же внимательностью читать себя. Замечать свои желания, доверять своим чувствам и постепенно почувствовать, что с ними действительно всё в порядке — настолько, чтобы иметь право быть собой.
❤14🔥4🙏2😭2❤🔥1🤗1
Ты - не сломанный чайник.
В терапии мы очень редко имеем дело с «поломкой».
Гораздо чаще мы встречаемся с последствиями того, что человек слишком долго пытался жить не в соответствии со своей природой.
Поэтому терапия — это не ремонт.
Это исследование.
Именно поэтому она нередко занимает больше времени, чем хотелось бы. Не потому, что психолог недостаточно старается. И не потому, что с вами «что-то слишком сложное».
А потому, чтоневозможно быстро починить то, что никогда не было сломано.
В терапии мы очень редко имеем дело с «поломкой».
Гораздо чаще мы встречаемся с последствиями того, что человек слишком долго пытался жить не в соответствии со своей природой.
Поэтому терапия — это не ремонт.
Это исследование.
Именно поэтому она нередко занимает больше времени, чем хотелось бы. Не потому, что психолог недостаточно старается. И не потому, что с вами «что-то слишком сложное».
А потому, что
❤7🔥4🕊3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
«Как вы думаете, сколько мне ещё понадобится терапии, чтобы достичь изменений?»
Иногда я думаю, что ответ на этот вопрос начинается с того, какие очки мы надеваем, когда смотрим на себя.
Если вы смотрите на себя глазами мастера по ремонту чайников, терапия действительно может казаться бесконечной.
Вы всё время ищете неисправность. Находите то, что мешает, раздражает, портит жизнь, — и пытаетесь это устранить.
Но что, если снять очки ремонтника и надеть очки любящего исследователя?
Или заботливой мамы, которая всем существом любит своё дитя и уважает все его стороны — даже те, которые пока не понимает.
Тогда в терапии становится интересно не только то, что в вас мешает жить, но и то, что именно вы так долго пытались в себе исправить.
Почему эту часть себя пришлось объявить неправильной?
Кому было важно, чтобы её не было?
Что произойдёт, если не бросаться её переделывать, а немного побыть рядом и посмотреть, что там вообще происходит?
И в какой-то момент вопрос меняется.
Не:
«Сколько ещё мне понадобится терапии, чтобы наконец измениться?»
А:
«Как мне найти в своей жизни время и возможность продолжать это знакомство с собой?»
Скорость этого перехода у каждого своя.
Она во многом зависит от того, как долго вы привыкали относиться к себе как к чайнику — и как долго окружающие относились к вам как к чайнику.
Я и сама иногда до сих пор хватаюсь за отвёртку и пытаюсь себя починить.
А потом на сессии со своим терапевтом радуюсь тому, что это в принципе невозможно.
Потому что та живая часть меня, которую я когда-то принимала за поломку, вдруг начинает расцветать.
И, наверное, одна из самых больших радостей в моей работе — видеть, как на сессии человек узнаёт в себе что-то живое, что он долго принимал за неисправность.
Иногда я думаю, что ответ на этот вопрос начинается с того, какие очки мы надеваем, когда смотрим на себя.
Если вы смотрите на себя глазами мастера по ремонту чайников, терапия действительно может казаться бесконечной.
Вы всё время ищете неисправность. Находите то, что мешает, раздражает, портит жизнь, — и пытаетесь это устранить.
Но что, если снять очки ремонтника и надеть очки любящего исследователя?
Или заботливой мамы, которая всем существом любит своё дитя и уважает все его стороны — даже те, которые пока не понимает.
Тогда в терапии становится интересно не только то, что в вас мешает жить, но и то, что именно вы так долго пытались в себе исправить.
Почему эту часть себя пришлось объявить неправильной?
Кому было важно, чтобы её не было?
Что произойдёт, если не бросаться её переделывать, а немного побыть рядом и посмотреть, что там вообще происходит?
И в какой-то момент вопрос меняется.
Не:
«Сколько ещё мне понадобится терапии, чтобы наконец измениться?»
А:
«Как мне найти в своей жизни время и возможность продолжать это знакомство с собой?»
Скорость этого перехода у каждого своя.
Она во многом зависит от того, как долго вы привыкали относиться к себе как к чайнику — и как долго окружающие относились к вам как к чайнику.
Я и сама иногда до сих пор хватаюсь за отвёртку и пытаюсь себя починить.
А потом на сессии со своим терапевтом радуюсь тому, что это в принципе невозможно.
Потому что та живая часть меня, которую я когда-то принимала за поломку, вдруг начинает расцветать.
И, наверное, одна из самых больших радостей в моей работе — видеть, как на сессии человек узнаёт в себе что-то живое, что он долго принимал за неисправность.
❤🔥5❤4🔥4🤩3🍓1
Хочу с вами поговорить про то, как вы чувствуете себя, когда близкому человеку плохо, он проживает кризис (потеря работы/смысла/молодости), который он сам не очень осознает и не известно, когда это закончится.
Поддерживаете, отложив свои потребности в сторону? Или злитесь за то, что он не выбирается из этого и тем самым нагружает вас?
Я часто вижу у женщин, особенно сильных, один паттерн: «захваченность спасением». Очень эмоционально-затратный! Этот процесс редко начинается со спасения.
Тут проходит несколько этапов:
1. Тревога
2. Захваченность спасением
3. Истощение, злость, защита себя
4. Встреча
1. Тревога
Над близким человеком нависли тучи.
Внутри мгновенно внутри возникает мысль:
«Это из-за меня?»
«Между нами что-то произошло?»
Если отношения достаточно безопасны, вы спрашиваете, что происходит.
Партнёр отвечает: «Это не из-за тебя. С нами всё в порядке. Мне просто сейчас тяжело.»
Голова понимает. Но тело продолжает жить так, будто связь всё равно под угрозой.
Информация не останавливает процесс.
2. Захваченность спасением
Возникает ощущение, что нужно срочно что-то сделать. Подобрать правильные слова. Развеселить. Успокоить. Вернуть человека «обратно».
Постепенно его переживание становится вашей ответственностью.
Вы уже не встречаетесь с партнёром как с взрослым человеком, который проживает сложный период. Процесс словно перестраивает картину происходящего: рядом оказывается тот, кто не справится без вас.
Как будто перед вами ребёнок, которого нельзя оставить одного с его переживаниями. Нет ощущения, что грусть может быть началом какого-то важного нового периода.
В этот момент вы примеряете ситуацию на себя: «Я бы не выдержал такого состояния». И почти незаметно делаете вывод, что и другой не выдержит.
Так рождается стремление спасать.
Потому что ваша тревога становится невыносимой.
3. Истощение, злость, защита себя
Но спасти другого невозможно.
И тогда процесс резко меняет направление.
То, что ещё недавно казалось хрупкостью, начинает восприниматься как слабость.
Вместо желания помочь появляется раздражение.
Хочется отойти.
Закрыться.
Перестать смотреть на страдание партнёра.
Это не обязательно потому, что он действительно слаб. Скорее, процесс снова меняет восприятие.
Теперь перед вами уже не взрослый человек, который переживает кризис, а тот, кто «не справляется» и будто бы утягивает вас за собой.
В этот момент вы уже не спасаете партнёра. Вы спасаете себя. И на этом этапе очень хочется тоже получить поддержку. А не у кого. Другой недоступен.
4. Встреча
Выход не в том, чтобы перестать заботиться. И не в том, чтобы научиться идеально поддерживать.
А в том, чтобы увидеть перед собой взрослого человека. Признать свои ограничения и найти опору в чем-то внутри себя, а не в партнере, или не только в партнере.
Увидеть в партнере того, кто способен переживать боль, тревогу, растерянность и кризисы. Не потому, что ему не нужна поддержка. А потому, что поддержка и спасение — не одно и то же.
Тогда появляется возможность встретиться как два взрослых человека.
Каждый может переживать своё. Каждый остаётся ответственным за свои чувства. И при этом оба могут быть рядом. Не в слиянии, а рядом.
Поддерживаете, отложив свои потребности в сторону? Или злитесь за то, что он не выбирается из этого и тем самым нагружает вас?
Я часто вижу у женщин, особенно сильных, один паттерн: «захваченность спасением». Очень эмоционально-затратный! Этот процесс редко начинается со спасения.
Тут проходит несколько этапов:
1. Тревога
2. Захваченность спасением
3. Истощение, злость, защита себя
4. Встреча
1. Тревога
Над близким человеком нависли тучи.
Внутри мгновенно внутри возникает мысль:
«Это из-за меня?»
«Между нами что-то произошло?»
Если отношения достаточно безопасны, вы спрашиваете, что происходит.
Партнёр отвечает: «Это не из-за тебя. С нами всё в порядке. Мне просто сейчас тяжело.»
Голова понимает. Но тело продолжает жить так, будто связь всё равно под угрозой.
Информация не останавливает процесс.
2. Захваченность спасением
Возникает ощущение, что нужно срочно что-то сделать. Подобрать правильные слова. Развеселить. Успокоить. Вернуть человека «обратно».
Постепенно его переживание становится вашей ответственностью.
Вы уже не встречаетесь с партнёром как с взрослым человеком, который проживает сложный период. Процесс словно перестраивает картину происходящего: рядом оказывается тот, кто не справится без вас.
Как будто перед вами ребёнок, которого нельзя оставить одного с его переживаниями. Нет ощущения, что грусть может быть началом какого-то важного нового периода.
В этот момент вы примеряете ситуацию на себя: «Я бы не выдержал такого состояния». И почти незаметно делаете вывод, что и другой не выдержит.
Так рождается стремление спасать.
Потому что ваша тревога становится невыносимой.
3. Истощение, злость, защита себя
Но спасти другого невозможно.
И тогда процесс резко меняет направление.
То, что ещё недавно казалось хрупкостью, начинает восприниматься как слабость.
Вместо желания помочь появляется раздражение.
Хочется отойти.
Закрыться.
Перестать смотреть на страдание партнёра.
Это не обязательно потому, что он действительно слаб. Скорее, процесс снова меняет восприятие.
Теперь перед вами уже не взрослый человек, который переживает кризис, а тот, кто «не справляется» и будто бы утягивает вас за собой.
В этот момент вы уже не спасаете партнёра. Вы спасаете себя. И на этом этапе очень хочется тоже получить поддержку. А не у кого. Другой недоступен.
4. Встреча
Выход не в том, чтобы перестать заботиться. И не в том, чтобы научиться идеально поддерживать.
А в том, чтобы увидеть перед собой взрослого человека. Признать свои ограничения и найти опору в чем-то внутри себя, а не в партнере, или не только в партнере.
Увидеть в партнере того, кто способен переживать боль, тревогу, растерянность и кризисы. Не потому, что ему не нужна поддержка. А потому, что поддержка и спасение — не одно и то же.
Тогда появляется возможность встретиться как два взрослых человека.
Каждый может переживать своё. Каждый остаётся ответственным за свои чувства. И при этом оба могут быть рядом. Не в слиянии, а рядом.
❤10💯5🔥3⚡2
Обсуждали тут тему хвастовства. Как не включаться в соревнование, когда кто-то начинает хвалиться. Как не чувствовать себя хуже и не гасить в ответ. Как при этом давать адекватную поддержку другому.
Важно различать бахвальство и запрос на признание.
Представим одну и ту же ситуацию: человек съездил на Мальдивы.
Бахвальство:
«Да, я отдыхала на Мальдивах. Я вообще всегда выбираю шикарный отдых».
В этот момент человек словно раздувается, выходит на воображаемую сцену и занимает всё пространство. Остальным максимум достается роль зрителей, которые должны восхищаться и апплодировать.
Запрос на признание:
«Хочу похвастаться, ты не против? Я отдыхала на Мальдивах. Я сама до сих пор в шоке! Ещё год назад мне казалось, что это вообще нереально. Представляешь?»
Здесь человек говорит из позиции «я ок — ты ок». Он не возвышается за счет другого. Наоборот, показывает свою уязвимость и приглашает разделить радость. Ему важен взгляд другого человека, важно быть увиденным.
И тогда безопасно ответить:
«Офигеть, ты крутая! Даже бесишь немного!»
Потому что человек, который просит не восхищения, а отражения, не станет в ответ самоутверждаться:
«Ну да. Вот будешь работать столько же, сколько я, тоже сможешь себе это позволить».
Важно различать бахвальство и запрос на признание.
Представим одну и ту же ситуацию: человек съездил на Мальдивы.
Бахвальство:
«Да, я отдыхала на Мальдивах. Я вообще всегда выбираю шикарный отдых».
В этот момент человек словно раздувается, выходит на воображаемую сцену и занимает всё пространство. Остальным максимум достается роль зрителей, которые должны восхищаться и апплодировать.
Запрос на признание:
«Хочу похвастаться, ты не против? Я отдыхала на Мальдивах. Я сама до сих пор в шоке! Ещё год назад мне казалось, что это вообще нереально. Представляешь?»
Здесь человек говорит из позиции «я ок — ты ок». Он не возвышается за счет другого. Наоборот, показывает свою уязвимость и приглашает разделить радость. Ему важен взгляд другого человека, важно быть увиденным.
И тогда безопасно ответить:
«Офигеть, ты крутая! Даже бесишь немного!»
Потому что человек, который просит не восхищения, а отражения, не станет в ответ самоутверждаться:
«Ну да. Вот будешь работать столько же, сколько я, тоже сможешь себе это позволить».
❤8🔥5❤🔥3😎1
Я часто вижу у клиентов нежелание объяснять партнёру, на что именно они обиделись.
Внутри звучит примерно так: «Если это нужно объяснять, значит, не нужно объяснять. Это же очевидно. Если ему не важно, если он меня не чувствует, значит, он просто не замечает меня и моих переживаний».
После этого человек либо обижается и уходит в изоляцию, либо, в лучшем случае, находит в себе силы сказать из позиции внутреннего защитника:
«Ты меня обидел. Больше так не делай».
Но настоящий контакт в паре возникает совсем иначе.
Он начинается в тот момент, когда человек, заручившись поддержкой своего внутреннего защитника, всё-таки решается пойти навстречу партнёру и рассказать о своей уязвимости.
Для этого важно найти время и пространство, спросить: «Ты сейчас готов со мной поговорить?» — и только потом начинать этот разговор.
Например:
«Возможно, ты совсем не это имел в виду, когда спросил меня о… Но когда ты так сказал, я почувствовала себя вот так. Для меня это оказалось очень уязвимым местом. Я заметила, что довольно сильно завишу от твоего мнения и мне хотелось бы больше опираться на себя. Но со мной сейчас происходит вот это. Можешь немного побыть со мной в этом и поговорить?»
Это и есть движение к контакту: не обвинить, не заставить другого признать свою неправоту, а показать ему свой внутренний мир.
Но здесь есть важный момент: другой человек может быть совершенно не готов к такому диалогу.
Он может ответить:
«Я ничего такого не имел в виду. Ты всё напридумывала».
И тогда важно вовремя остановиться.
Если ваша уязвимость сейчас не принята, не нужно продолжать бросать в человека свои откровения, надеясь, что он наконец поймёт. Возможно, ваше «семечко» прорастёт позже. Но сейчас для него нет почвы.
Можно сказать:
«Хорошо, я поняла. Давай вернёмся к этому позже».
И дать время.
При этом важно различать две стратегии, которые часто кажутся единственно возможными.
Первая — уйти в полную изоляцию: ничего не объяснять, замкнуться и переживать всё внутри.
Вторая — действовать только из позиции внутреннего защитника: «Не делай так больше», «Это же очевидно», «Ты не должен так со мной поступать».
В обеих стратегиях мало контакта.
А значит, мало и надежды на изменения.
Потому что когда один человек защищается через изоляцию или жёсткость, второй тоже с большой вероятностью начинает защищаться.
А близость появляется не там, где один требует, а другой угадывает.
Она появляется там, где один человек осмеливается показать свою уязвимость, а другой готов её увидеть и встретиться с ней.
Внутри звучит примерно так: «Если это нужно объяснять, значит, не нужно объяснять. Это же очевидно. Если ему не важно, если он меня не чувствует, значит, он просто не замечает меня и моих переживаний».
После этого человек либо обижается и уходит в изоляцию, либо, в лучшем случае, находит в себе силы сказать из позиции внутреннего защитника:
«Ты меня обидел. Больше так не делай».
Но настоящий контакт в паре возникает совсем иначе.
Он начинается в тот момент, когда человек, заручившись поддержкой своего внутреннего защитника, всё-таки решается пойти навстречу партнёру и рассказать о своей уязвимости.
Для этого важно найти время и пространство, спросить: «Ты сейчас готов со мной поговорить?» — и только потом начинать этот разговор.
Например:
«Возможно, ты совсем не это имел в виду, когда спросил меня о… Но когда ты так сказал, я почувствовала себя вот так. Для меня это оказалось очень уязвимым местом. Я заметила, что довольно сильно завишу от твоего мнения и мне хотелось бы больше опираться на себя. Но со мной сейчас происходит вот это. Можешь немного побыть со мной в этом и поговорить?»
Это и есть движение к контакту: не обвинить, не заставить другого признать свою неправоту, а показать ему свой внутренний мир.
Но здесь есть важный момент: другой человек может быть совершенно не готов к такому диалогу.
Он может ответить:
«Я ничего такого не имел в виду. Ты всё напридумывала».
И тогда важно вовремя остановиться.
Если ваша уязвимость сейчас не принята, не нужно продолжать бросать в человека свои откровения, надеясь, что он наконец поймёт. Возможно, ваше «семечко» прорастёт позже. Но сейчас для него нет почвы.
Можно сказать:
«Хорошо, я поняла. Давай вернёмся к этому позже».
И дать время.
При этом важно различать две стратегии, которые часто кажутся единственно возможными.
Первая — уйти в полную изоляцию: ничего не объяснять, замкнуться и переживать всё внутри.
Вторая — действовать только из позиции внутреннего защитника: «Не делай так больше», «Это же очевидно», «Ты не должен так со мной поступать».
В обеих стратегиях мало контакта.
А значит, мало и надежды на изменения.
Потому что когда один человек защищается через изоляцию или жёсткость, второй тоже с большой вероятностью начинает защищаться.
А близость появляется не там, где один требует, а другой угадывает.
Она появляется там, где один человек осмеливается показать свою уязвимость, а другой готов её увидеть и встретиться с ней.
❤9🔥4🙏4
Если вам удастся построить межличностные отношения с каждым из ныне здравствующих членов вашей расширенной семьи, то это будет способствовать вашему личностному росту больше, чем все то, что вы делали в вашей жизни раньше.
Теория семейных систем Мюррея Боуэна
Теория семейных систем Мюррея Боуэна
❤10🔥5⚡2🐳2🤯1💯1
Сегодня мой второклассник сказал:
- Мама, я соскучился по школе
- О как. А по чему больше всего?
- По учителю
Рабочая стратегия выбора школы ⤵️
- Мама, я соскучился по школе
- О как. А по чему больше всего?
- По учителю
Рабочая стратегия выбора школы ⤵️
❤6
Forwarded from Психолог Наталья Диченко
Друзья!
У меня для вас честный и полезный гайд — о том, как выбрать школу и не сойти с ума от тревоги.
Я знаю, каково это:
- вздрагивать при слове «домашка»,
- бояться повторения своего школьного опыта,
- теряться среди методик и красивых обещаний.
Я не только психолог, работающий с травмами, но и мама, которая 2 года выбирала школу. Мы даже оплатили одну — а потом осознали ошибку и нашли «ту самую».
В гайде — мой честный опыт и работающие инструменты:
🔹 Как не проецировать свои школьные страхи на ребёнка
🔹 3 неудобных вопроса, которые нужно задать учителю
🔹 Почему анскулинг — не панацея (особенно для тревожных родителей)
🔸 Как найти школу, где и ребёнку, и вам будет по-настоящему хорошо
Это гайд для тех, кто хочет выбирать осознанно — без паники и чувства вины.
Читайте и дышите свободнее! 💚
Гайд бесплатный
У меня для вас честный и полезный гайд — о том, как выбрать школу и не сойти с ума от тревоги.
Я знаю, каково это:
- вздрагивать при слове «домашка»,
- бояться повторения своего школьного опыта,
- теряться среди методик и красивых обещаний.
Я не только психолог, работающий с травмами, но и мама, которая 2 года выбирала школу. Мы даже оплатили одну — а потом осознали ошибку и нашли «ту самую».
В гайде — мой честный опыт и работающие инструменты:
🔹 Как не проецировать свои школьные страхи на ребёнка
🔹 3 неудобных вопроса, которые нужно задать учителю
🔹 Почему анскулинг — не панацея (особенно для тревожных родителей)
🔸 Как найти школу, где и ребёнку, и вам будет по-настоящему хорошо
Это гайд для тех, кто хочет выбирать осознанно — без паники и чувства вины.
Читайте и дышите свободнее! 💚
Гайд бесплатный
❤6
Если хочется посмотреть что-то про отношения — рекомендую «Cheaters».
На первый взгляд это сериал про измену. Но мне он интересен совсем не этим.
Он очень точно показывает, как в отношениях одновременно могут существовать любовь, привязанность, сексуальное влечение к другому человеку, неудовлетворённость и чувство вины.
Здесь нет простого деления на «хороших» и «плохих». И именно поэтому за героями интересно наблюдать с психологической точки зрения.
Особенно хорошо показаны маленькие моменты: когда человек уже понимает, что что-то не так, но ещё не готов это признать; когда хочется близости, но страшно о ней попросить. Все мы имеем свои слепые зоны, их можно их принимать в себе
На первый взгляд это сериал про измену. Но мне он интересен совсем не этим.
Он очень точно показывает, как в отношениях одновременно могут существовать любовь, привязанность, сексуальное влечение к другому человеку, неудовлетворённость и чувство вины.
Здесь нет простого деления на «хороших» и «плохих». И именно поэтому за героями интересно наблюдать с психологической точки зрения.
Особенно хорошо показаны маленькие моменты: когда человек уже понимает, что что-то не так, но ещё не готов это признать; когда хочется близости, но страшно о ней попросить. Все мы имеем свои слепые зоны, их можно их принимать в себе
❤6🔥3😱2❤🔥1💋1
Ну что, дочитала я «Будденброков» Томаса Манна.
Это история богатой, уважаемой семьи, которая постепенно приходит к упадку всего за несколько поколений. И я поймала себя на мысли, что по этой семье можно прекрасно изучать семейную психологию — точнее, то, как не надо строить семейную систему.
Часто бывает так: человек чего-то добился в жизни, заработал деньги, создал бизнес, построил имя и хочет сохранить всё это для детей и внуков. И постепенно вокруг семьи формируется определённый миф:
«Мы — Ивановы. Мы великие. Мы особенные. Мы достойны лучшего. Мы должны сохранить то, что создали предки».
И ребёнок, который рождается внутри такой семьи, получает не только наследство. Он получает ещё и сценарий.
Как будто заранее предполагается, каким он должен стать: продолжить семейное дело, возглавить фабрику, сохранить капитал, жениться «правильно», соответствовать фамилии.
При этом сам ребёнок может быть совершенно другим человеком. Ему может быть ближе музыка, театр, наука, искусство, какая-то совершенно другая жизнь. Но если в семье очень велик страх потерять всё, что было нажито предками, эти более тонкие, нежные, индивидуальные склонности могут постепенно обесцениваться.
Не обязательно ребёнку прямо говорят:
«Не занимайся музыкой».
Иногда послание гораздо тоньше:
«Это несерьёзно».
«Этим денег не заработаешь».
«У нас в семье так не принято».
«Ты же понимаешь, какая на тебе ответственность».
И тогда ребёнок оказывается в ловушке.
Он может не реализоваться в семейном бизнесе, потому что у него нет к этому внутренней склонности и желания.
Но одновременно он не может полностью уйти туда, куда его действительно тянет, потому что внутри нет разрешения быть собой.
Получается очень печальный сценарий: человек не становится ни тем, кем его хочет видеть семья, ни тем, кем он мог бы стать сам.
Существует и другой вариант: человек может согласиться с семейным сценарием. Он может отказаться от части себя, своих желаний и собственной траектории ради величия рода.
И тогда внешне всё может выглядеть прекрасно.
Человек приличный. Успешный. Лояльный. Он выполняет долг.
Но постепенно он становится заложником семейной идентичности.
В «Будденброках» эту роль особенно ярко играет Тони Будденброк.
Тони — удивительно интересный персонаж, потому что она одновременно жертва семейного мифа и один из его главных хранителей.
Она выходит замуж не столько за того, кого хочет, сколько за того, за кого, как ей кажется, должна выйти. Её личное счастье оказывается вторичным по отношению к интересам семьи.
И брак в итоге рушится.
Но самое интересное происходит потом: Тони продолжает всю жизнь держаться за идею величия Будденброков, за их имя, происхождение, особое положение.
И я думаю, что психологически это очень понятно.
Потому что если человек уже заплатил огромную цену за определённую систему ценностей, ему очень трудно однажды сказать:
«А может быть, я зря всё это отдала?»
Тогда приходится продолжать верить в то, ради чего была принесена жертва.
И поэтому Тони так отчаянно держится за фамилию.
Она как будто говорит:
«Если Будденброки велики, значит, моя жизнь и мои жертвы имели смысл».
И в этом есть огромная трагедия.
Получается парадокс: Тони защищает семейный миф, который когда-то заставил её отказаться от части собственной жизни.
Она и хранительница этой системы, и её заложница.
Если посмотреть на роман с точки зрения системной семейной психотерапии, то становится видно, что проблема Будденброков — в огромной степени проблема негибкости семейной системы.
Первое поколение создаёт богатство и имя.
Но затем возникает иллюзия, что созданную систему можно просто законсервировать и передать дальше в неизменном виде.
Как будто можно сказать:
«Мы построили вот это. Теперь следующие поколения должны сохранить это точно таким же».
Но человек не может таким образом продлить себя через детей.
Ты можешь передать ребёнку деньги.
Можешь передать бизнес.
Можешь передать фамилию.
Можешь передать ценности.
Но ты не можешь контролировать, кем этот человек окажется.
И это, мне кажется, одна из центральных тем «Будденброков».
Это история богатой, уважаемой семьи, которая постепенно приходит к упадку всего за несколько поколений. И я поймала себя на мысли, что по этой семье можно прекрасно изучать семейную психологию — точнее, то, как не надо строить семейную систему.
Часто бывает так: человек чего-то добился в жизни, заработал деньги, создал бизнес, построил имя и хочет сохранить всё это для детей и внуков. И постепенно вокруг семьи формируется определённый миф:
«Мы — Ивановы. Мы великие. Мы особенные. Мы достойны лучшего. Мы должны сохранить то, что создали предки».
И ребёнок, который рождается внутри такой семьи, получает не только наследство. Он получает ещё и сценарий.
Как будто заранее предполагается, каким он должен стать: продолжить семейное дело, возглавить фабрику, сохранить капитал, жениться «правильно», соответствовать фамилии.
При этом сам ребёнок может быть совершенно другим человеком. Ему может быть ближе музыка, театр, наука, искусство, какая-то совершенно другая жизнь. Но если в семье очень велик страх потерять всё, что было нажито предками, эти более тонкие, нежные, индивидуальные склонности могут постепенно обесцениваться.
Не обязательно ребёнку прямо говорят:
«Не занимайся музыкой».
Иногда послание гораздо тоньше:
«Это несерьёзно».
«Этим денег не заработаешь».
«У нас в семье так не принято».
«Ты же понимаешь, какая на тебе ответственность».
И тогда ребёнок оказывается в ловушке.
Он может не реализоваться в семейном бизнесе, потому что у него нет к этому внутренней склонности и желания.
Но одновременно он не может полностью уйти туда, куда его действительно тянет, потому что внутри нет разрешения быть собой.
Получается очень печальный сценарий: человек не становится ни тем, кем его хочет видеть семья, ни тем, кем он мог бы стать сам.
Существует и другой вариант: человек может согласиться с семейным сценарием. Он может отказаться от части себя, своих желаний и собственной траектории ради величия рода.
И тогда внешне всё может выглядеть прекрасно.
Человек приличный. Успешный. Лояльный. Он выполняет долг.
Но постепенно он становится заложником семейной идентичности.
В «Будденброках» эту роль особенно ярко играет Тони Будденброк.
Тони — удивительно интересный персонаж, потому что она одновременно жертва семейного мифа и один из его главных хранителей.
Она выходит замуж не столько за того, кого хочет, сколько за того, за кого, как ей кажется, должна выйти. Её личное счастье оказывается вторичным по отношению к интересам семьи.
И брак в итоге рушится.
Но самое интересное происходит потом: Тони продолжает всю жизнь держаться за идею величия Будденброков, за их имя, происхождение, особое положение.
И я думаю, что психологически это очень понятно.
Потому что если человек уже заплатил огромную цену за определённую систему ценностей, ему очень трудно однажды сказать:
«А может быть, я зря всё это отдала?»
Тогда приходится продолжать верить в то, ради чего была принесена жертва.
И поэтому Тони так отчаянно держится за фамилию.
Она как будто говорит:
«Если Будденброки велики, значит, моя жизнь и мои жертвы имели смысл».
И в этом есть огромная трагедия.
Получается парадокс: Тони защищает семейный миф, который когда-то заставил её отказаться от части собственной жизни.
Она и хранительница этой системы, и её заложница.
Если посмотреть на роман с точки зрения системной семейной психотерапии, то становится видно, что проблема Будденброков — в огромной степени проблема негибкости семейной системы.
Первое поколение создаёт богатство и имя.
Но затем возникает иллюзия, что созданную систему можно просто законсервировать и передать дальше в неизменном виде.
Как будто можно сказать:
«Мы построили вот это. Теперь следующие поколения должны сохранить это точно таким же».
Но человек не может таким образом продлить себя через детей.
Ты можешь передать ребёнку деньги.
Можешь передать бизнес.
Можешь передать фамилию.
Можешь передать ценности.
Но ты не можешь контролировать, кем этот человек окажется.
И это, мне кажется, одна из центральных тем «Будденброков».
❤4👍3💯3
Первое поколение недостаточно гибко принимает собственную смертность и ограниченность своего контроля.
Следующие поколения недостаточно гибко принимают собственную отдельность.
И в результате возникает система, в которой каждый должен быть продолжением предыдущего.
Но если каждый человек должен быть продолжением кого-то другого, где в этой семье вообще появляется место для нового человека?
Мне кажется, здесь особенно важна идея разнообразия.
Одно из главных эволюционных преимуществ живой системы — способность к разнообразию и адаптации.
Не все должны быть одинаковыми.
Наоборот: один человек может быть предпринимателем, другой — художником, третий — учёным, четвёртый — человеком, который вообще выберет совершенно другую жизнь.
И именно благодаря этому система получает возможность адаптироваться к изменяющемуся миру.
А Будденброки как будто пытаются сделать обратное:
они пытаются искусственно контролировать разнообразие внутри семьи.
Им нужно, чтобы дети соответствовали определённой модели.
Но мир вокруг меняется.
И тогда то, что раньше было достоинством, становится ограничением.
Семья продолжает воспроизводить старую форму, хотя сама среда уже стала другой.
И получается очень жестокий парадокс:
семья пытается сохранить себя — и именно поэтому постепенно теряет способность себя продолжать.
В этом смысле особенно интересны разные дети семьи.
Тони сохраняет семейный миф.
Томас пытается сохранить семейную структуру и статус.
Христиан всё сильнее отклоняется от семейной нормы.
А Ганно вообще оказывается настолько далёк от того, что от него требуется как от наследника, что сама идея продолжения рода через него становится почти невозможной.
И тогда становится видно, что это не история про одного «неправильного» человека.
Это история про систему, в которой каждый член семьи по-своему несёт один и тот же конфликт:
«Кем я являюсь сам?»
против
«Кем я должен быть как Будденброк?»
И чем сильнее система требует второго, тем меньше места остаётся для первого.
Наверное, поэтому для меня «Будденброки» — это не просто роман о вырождении богатой семьи.
Это роман о том, что происходит, когда семейная идентичность становится сильнее индивидуальной.
Когда фамилия становится важнее человека.
Когда долг перед предками становится важнее контакта с собой.
Когда любовь к семье незаметно превращается в требование соответствовать семье.
И когда сохранение прошлого становится важнее способности адаптироваться к настоящему.
Мне кажется, здоровая семья передаёт детям не столько готовый сценарий, сколько опору и свободу.
Она как будто говорит:
«Вот откуда ты пришёл. Вот что мы создали. Вот что для нас важно. А теперь посмотри, кто ты сам и что ты хочешь сделать со своей жизнью».
Потому что задача следующего поколения — не обязательно сохранить нас.
Его задача — продолжить жизнь дальше.
И иногда продолжение рода выглядит вовсе не как повторение родителей.
Иногда оно выглядит как что-то совершенно новое.
И, возможно, именно этого Будденброкам и не хватило.
Следующие поколения недостаточно гибко принимают собственную отдельность.
И в результате возникает система, в которой каждый должен быть продолжением предыдущего.
Но если каждый человек должен быть продолжением кого-то другого, где в этой семье вообще появляется место для нового человека?
Мне кажется, здесь особенно важна идея разнообразия.
Одно из главных эволюционных преимуществ живой системы — способность к разнообразию и адаптации.
Не все должны быть одинаковыми.
Наоборот: один человек может быть предпринимателем, другой — художником, третий — учёным, четвёртый — человеком, который вообще выберет совершенно другую жизнь.
И именно благодаря этому система получает возможность адаптироваться к изменяющемуся миру.
А Будденброки как будто пытаются сделать обратное:
они пытаются искусственно контролировать разнообразие внутри семьи.
Им нужно, чтобы дети соответствовали определённой модели.
Но мир вокруг меняется.
И тогда то, что раньше было достоинством, становится ограничением.
Семья продолжает воспроизводить старую форму, хотя сама среда уже стала другой.
И получается очень жестокий парадокс:
семья пытается сохранить себя — и именно поэтому постепенно теряет способность себя продолжать.
В этом смысле особенно интересны разные дети семьи.
Тони сохраняет семейный миф.
Томас пытается сохранить семейную структуру и статус.
Христиан всё сильнее отклоняется от семейной нормы.
А Ганно вообще оказывается настолько далёк от того, что от него требуется как от наследника, что сама идея продолжения рода через него становится почти невозможной.
И тогда становится видно, что это не история про одного «неправильного» человека.
Это история про систему, в которой каждый член семьи по-своему несёт один и тот же конфликт:
«Кем я являюсь сам?»
против
«Кем я должен быть как Будденброк?»
И чем сильнее система требует второго, тем меньше места остаётся для первого.
Наверное, поэтому для меня «Будденброки» — это не просто роман о вырождении богатой семьи.
Это роман о том, что происходит, когда семейная идентичность становится сильнее индивидуальной.
Когда фамилия становится важнее человека.
Когда долг перед предками становится важнее контакта с собой.
Когда любовь к семье незаметно превращается в требование соответствовать семье.
И когда сохранение прошлого становится важнее способности адаптироваться к настоящему.
Мне кажется, здоровая семья передаёт детям не столько готовый сценарий, сколько опору и свободу.
Она как будто говорит:
«Вот откуда ты пришёл. Вот что мы создали. Вот что для нас важно. А теперь посмотри, кто ты сам и что ты хочешь сделать со своей жизнью».
Потому что задача следующего поколения — не обязательно сохранить нас.
Его задача — продолжить жизнь дальше.
И иногда продолжение рода выглядит вовсе не как повторение родителей.
Иногда оно выглядит как что-то совершенно новое.
И, возможно, именно этого Будденброкам и не хватило.
❤6🔥3😈2
Есть такой специфический вид усталости, который не касается напрямую ни работы, ни материнства.
Но он постепенно просачивается во все сферы жизни.
Это усталость от контроля.
От постоянного микроменеджмента.
От ощущения, что всё держится только на тебе.
Чаще всего это особенно знакомо матерям, которые ещё и работают.
И кажется: «Вот если бы муж был более включённым, я бы наконец перестала так уставать».
И мы начинаем просить его быть более включённым.
Забрать часть задач.
Взять на себя больше ответственности.
Но при этом сами не отпускаем.
Продолжаем контролировать.
Проверять.
Подсказывать.
Сомневаться, что он справится достаточно хорошо.
И этот процесс может длиться годами.
А если посмотреть глубже, то часто дело уже не в муже.
А в нашей собственной невозможности отпустить контроль.
В глубинной уверенности:
«Если не я — то никто».
«Если я перестану всё держать, обязательно что-нибудь случится».
«Без моего контроля всё развалится».
И за этим часто стоит очень большой страх.
Страх отпустить.
Страх довериться.
Страх оказаться в ситуации, где ты больше не управляешь всем происходящим.
И вот здесь мне кажется очень важным попробовать довериться чему-то большему.
Если вам близка вера — Богу.
Если нет — миру, жизни, мирозданию, синхронии процессов.
Неважно, как вы это называете.
Смысл в другом: почувствовать, что не всё в этом мире держится на ваших плечах.
Что можно хотя бы иногда оказаться «на ручках» у жизни.
Не забить на всё.
Не стать безразличной.
Не перестать заботиться.
А просто сделать своё внимание не всепоглощающим.
Не следить за каждым процессом.
Не проверять каждую мелочь.
Не держать всё в поле зрения одновременно.
Пусть внимание будет пунктирным.
Дать процессам немного воздуха.
Потому что у гиперконтроля есть одна опасная сторона.
Иногда человек так долго держит всё на себе, что в какой-то момент просто бросает всё.
Детей.
Работу.
Семью.
Себя.
Выгорание может быть именно таким — не «я немного устала», а «я больше вообще ничего не могу».
И мне кажется, что особенно важно это услышать тем, кто очень старается быть идеальной матерью.
Потому что очень часто гиперконтролирующие взрослые — это дети родителей, которые сами очень хотели быть хорошими, но не справлялись.
И теперь мы пытаемся сделать всё идеально, чтобы наши дети никогда не почувствовали того, что чувствовали мы.
Но иногда путь к достаточно хорошему материнству — не в том, чтобы контролировать ещё больше.
А в том, чтобы наконец немного отпустить.
Ложитесь на ручки к Богу.
К жизни.
К миру.
И разрешите ему иногда подхватить вас.
Но он постепенно просачивается во все сферы жизни.
Это усталость от контроля.
От постоянного микроменеджмента.
От ощущения, что всё держится только на тебе.
Чаще всего это особенно знакомо матерям, которые ещё и работают.
И кажется: «Вот если бы муж был более включённым, я бы наконец перестала так уставать».
И мы начинаем просить его быть более включённым.
Забрать часть задач.
Взять на себя больше ответственности.
Но при этом сами не отпускаем.
Продолжаем контролировать.
Проверять.
Подсказывать.
Сомневаться, что он справится достаточно хорошо.
И этот процесс может длиться годами.
А если посмотреть глубже, то часто дело уже не в муже.
А в нашей собственной невозможности отпустить контроль.
В глубинной уверенности:
«Если не я — то никто».
«Если я перестану всё держать, обязательно что-нибудь случится».
«Без моего контроля всё развалится».
И за этим часто стоит очень большой страх.
Страх отпустить.
Страх довериться.
Страх оказаться в ситуации, где ты больше не управляешь всем происходящим.
И вот здесь мне кажется очень важным попробовать довериться чему-то большему.
Если вам близка вера — Богу.
Если нет — миру, жизни, мирозданию, синхронии процессов.
Неважно, как вы это называете.
Смысл в другом: почувствовать, что не всё в этом мире держится на ваших плечах.
Что можно хотя бы иногда оказаться «на ручках» у жизни.
Не забить на всё.
Не стать безразличной.
Не перестать заботиться.
А просто сделать своё внимание не всепоглощающим.
Не следить за каждым процессом.
Не проверять каждую мелочь.
Не держать всё в поле зрения одновременно.
Пусть внимание будет пунктирным.
Дать процессам немного воздуха.
Потому что у гиперконтроля есть одна опасная сторона.
Иногда человек так долго держит всё на себе, что в какой-то момент просто бросает всё.
Детей.
Работу.
Семью.
Себя.
Выгорание может быть именно таким — не «я немного устала», а «я больше вообще ничего не могу».
И мне кажется, что особенно важно это услышать тем, кто очень старается быть идеальной матерью.
Потому что очень часто гиперконтролирующие взрослые — это дети родителей, которые сами очень хотели быть хорошими, но не справлялись.
И теперь мы пытаемся сделать всё идеально, чтобы наши дети никогда не почувствовали того, что чувствовали мы.
Но иногда путь к достаточно хорошему материнству — не в том, чтобы контролировать ещё больше.
А в том, чтобы наконец немного отпустить.
Ложитесь на ручки к Богу.
К жизни.
К миру.
И разрешите ему иногда подхватить вас.
❤13👍4🔥4🕊2
Иногда слышу: «Мне так нравится жить в постоянной занятости: работа, обучение, тренировки, чтобы каждая
минута была расписана.» И глубоко вздыхаю.
Роберт Сапольски сказал про такой режим: «Адреналиновая зависимость - это ловушка. Организм привыкает гореть в режиме выживания и воспринимает покой как поломку.»
А я добавлю. Покой для таких людей недостижим, т.к. в отсутствии проблемы, они конструируют проблему, чтобы было над чем биться. Это замкнутый круг.
минута была расписана.» И глубоко вздыхаю.
Роберт Сапольски сказал про такой режим: «Адреналиновая зависимость - это ловушка. Организм привыкает гореть в режиме выживания и воспринимает покой как поломку.»
А я добавлю. Покой для таких людей недостижим, т.к. в отсутствии проблемы, они конструируют проблему, чтобы было над чем биться. Это замкнутый круг.
❤8💯7🔥5👾1
Когда-то я думала, что отношения — это то, над чем нужно постоянно работать: обсуждать, объяснять, искать компромиссы, стараться лучше понимать друг друга.
Со временем мой взгляд изменился. И мне захотелось рассказать об этом не в формате лекции, а через собственный опыт — показать, как иногда неожиданный взгляд на привычную ситуацию меняет гораздо больше, чем попытки всё наладить.
Запись моего выступления «Почему важно не работать над отношениями». 🔝
Со временем мой взгляд изменился. И мне захотелось рассказать об этом не в формате лекции, а через собственный опыт — показать, как иногда неожиданный взгляд на привычную ситуацию меняет гораздо больше, чем попытки всё наладить.
Запись моего выступления «Почему важно не работать над отношениями». 🔝
🔥6👍3🆒2