DEEP EX SENSE РОС В СЕКСУАЛЬНОМ НАСИЛИИ ОТЦА. 😨😨
Я сделал этот вывод в очередной раз прослушав его песню "Самый Лучший Батя". В начале может показаться, это типичная гипертрофированная эмо-подростковая песня про тираничных родителей, но нет, все не так просто, на протяжении всей песни распласталась личная биография, глубокая душевная боль Толи.
Если посмотреть на эту песню под таким углом, предстают и конкретные действия в отношении Толи, и всяческие подробности.
[Интро]
Руки выше, эй
Руки выше, эй
Руки выше, эй
Руки выше, руки выше, лицом к стене
...
Я никогда не держал молоток
Знаю лишь, как забивается болт
Так делал мой батя, так делаю я
И мне в целом плевать, после нас хоть потоп
...
Ребёнка юзал неоднократно
Настолько свежий на фоне сына
Что можно спутать со старшим братом
Отказывать себе - грех
...
Пока батя на свидании, хэй
Пока батя под спидами, хэй
Сын не ходит в школу, у меня он на домашнем воспитании
...
Денег на карманные нет
Папа заказал себе шлюху

Но дух свободы Толи все равно не сломить: "Забрал его плеер и выкинул в мусор
Отбился от рук, научу его вкусу
Он мне говорит: "Хочу петь свою музыку!"" – отсылка к аресту хаски хороша, а еще этот отрывок объясняет тяжелый музыкальный путь Толи, и почему он во всех песнях поет одни и те же три ноты под дабстеп как у оскимирона - он был словно цветок, заваленный тоннами грязи говна и мусора(с цветком поливаемым говном он там сам себя сравнивает!), но он все равно вырывался к свету, и ярче всех ему всегда конечно светил Оксимирон. Эта песня, даже по звучанию - как альтернативная версия "Девочки-пиздец", очень мрачная, сумасшедшая, тяжелая, как и думаю, жизнь Толи. Нейротоксин..........

надеюсь правда..

надеюсь правда

Однажды я уснул на уроке математики(а математичка у нас была очень строгая, крикливая! 😖), потому что половину ночи играл в доту а остальную слушал на репите песни из моего любимого всю школу микстейпа "Вечный Жид". После этого сна у меня целый день стояло липкое, мистическое ощущение пережитого, и даже некое чувство присутствия Мирона, и сонливости я больше не чувствовал. Когда в очередной раз я провалился в сон, мне приснился коридор школы ночью, но не тот, где я учился — он был длиннее, чем мое осознание, с окном в потолке, через которое шла густая рябящая луна. Я зашел в класс, возле доски с химическими формулами стоял Мирон, в профиль: его библейский профиль с чуть опущенной головой, характерно заведенные за шею руки, немного грустные но в то же время предвосхищающие что-то доброе улыбка и глаза, в которых отражались все перемены и перемещения времени. Он подпевал себе тихо, и в его губах рождалась одна единственная фраза — «в говне», как будто это было не ругательство, а заклинание. Он пошел по коридору, напевая эту песню, я пошел за ним, Мирон говорил: "Прошло три года, ничего не изменилось. В Лондоне по прежнему дожди", и за окном пошел густой ливень, все заволокло темно-серым. Мирон начал петь громче, плитки пола растаяли, и коридор превратился в реку вязкой темноты. Прогремел Гром, и он осел в голосе Мирона, в котором нарастала его дерзкая, гипнотическая читка.

Песня «в говне» повторялась, и с каждым повтором слово меняло форму: сначала это была капля, затем — озеро, потом — море, в которое тонула каждая мысль. Мирон не выглядел печальным; наоборот, он был словно большая птица, летящая в дождливой буре, которую кидает туда и обратно, но она продолжает парить, взмахивая своими огромными пышными крыльями. Я подошёл к окну, и под его словами оно рассыпалось, открывая лестницу, ведущую вниз. Внизу была бурная канализация со стенами и потолком, которые были сложены из всех слов песни, которые копошились, словно колония жуков, в потолке было огромное толстое окно, в которым был виден Иерусалим, а стены были покрыты чуть сияющим книжным пеплом. Мы шли дальше, в бесконечную бурлящую темноту, канализационные воды накрыли нас с головой, Мирон поднёс ладонь к моему лицу, и его голос прошептал последнее: «иногда нужно пройти через то, что кажется грязью, чтобы найти дорогу назад» – и я проснулся, с ощущением липкой луны на веках и мелодией в ушах. Та самая строка, повторяемая как рефрен, теперь жила где-то между сном и явью. Было ли это предупреждение или наставление — я не понял. Так и лежал: между уроком и затухающим эхом, с именем Мирон на языке и песней, которая продолжала тянуться за мной, как след от шага по ночной глине.
Было ли это все простым наваждением, произвольным духовным посланием от Него, либо просто результатом множественного прослушивания и большой погруженности в его творчество - решайте сами 😅, но я уверен без мистики тут не обошлось 😇

вот, примерно так он выглядел, но не такой уставший, и более милый(как он обычно вообще то и выглядит) ^^

Калец присел посрать в Гулаге, и дума вдруг пришла, тяжелая как кал
Калец всегда везде влюблен во вкусный кал –
Но любят ли его? Или его анал?
Ответ отчаянно желая знать, молил об искренних словах Педала
Ходил, и тут, и там, роняя килограммы кала

Но вижу я лишь зверство его волчьего оскала
Я - жертва, зайчик для тебя, всего лишь для пушистого анала?
Смотри в глаза мои, как ноет и грустит душа!
Прикрыл я анус свой, держу замотаным его; будто агушу-малыша
Но что закроет зайчика? А Иван, глазея дальше, взял меня за жопу лапой
Чтож, кал мне бог, ведь я останусь тут, и впредь, с довольной сракой
стихи гадостные 😔🙂‍↕️