Держу вас в курсе плотного графика гималайских движений.

Сходили посмотреть на яков и закат. Видели мужика, который просто стоял в поле и созерцал, как от ветра волнуется рожь (это мог быть самый короткий рассказ Хемингуэя, но для этого нужно хорошо писать).

В деревне Шаде меня опрокинула температура из-за того, что я провел 5 минут в горной реке по совету Джо Рогана. Джо довольно суровый чувак и может в ванне со льдом принимать гостей. Я же, как выяснилось, могу принять только лихорадку с ангиной.
Коля предлагал мне градусник, но я решительно отказался. Потому что мерить температуру — сигнал организму, что ты сдался. Потому что когда у Чака Норриса поднимается температура, в Исландии плавится ледник. Я об этом не забываю. И сразу пью парацетамол и ложусь страдать под одеяло.
На второй день в нашем доме появились 2 типа — коммерс из Катманду и тибетский доктор, которому я сразу задал вопрос, что делать с больным горлом. И доктор сразу его проигнорировал. Зато коммерс заварил мне желтые цветы (по вкусу было похоже на майский чай).
И пока я валялся с температурой, делая вид, что нет причин для беспокойства, Коля говорил: «Владимир, мы не провалились в парашу, и это хорошо; но мы обратно понесем наши рюкзаки, и это плохо».

А пока Коля говорил, его внутренний Остап суетил варианты. Так в нашей жизни появились 2 непальца (они строили душевую вместо ручья за полем ржи). А в жизни этих непальцев появились несколько тысяч рупий, наши рюкзаки и планы на день.

Утром я выпил желтые цветы и парацетамол, и мы двинули обратно 25 км. Первую половину я шел на парацетамоле и желтых цветах. Вторая была как физкульт бэдтрип. Кашель ощущался так, будто мои легкие режут слайсами для корейского барбекю.
Последний участок в 1 км я остервенело сплевывая то ли гной, то ли ошметки легких. И мне хотелось простых вещей и легкой жизни: сидеть перед ТВ или кружить в танце женщин, читавших Набокова и прощавших ему токсичность.
Короче, во время трека любишь горы издалека. Как свою родину, любишь из окоп либеральной постколониальной интернет вселенной.
Но были и плюсы — лишний жир на моем прессе рассасывался моментально. Я треку на диет-эдвайзере ставлю пять звезд, всем советую.
* подпиши на этот канал до 10 друзей и твой жир на прессе тоже рассосется!

Потом мы дошли до лоджа у монастыря. Встретили француза-остеопата, который прошел 2000 км от Аннапурны и идет в Пакистан. Так что если вы хотите купить на скиллбоксе курс по питону, не торопитесь, рассмотрите курсы остеопатии, судя по французу, остеопаты могут позволить себе полгода гулять без вайфая по Гималаям.
Потом мужик со стеклянным глазом принес нам рис и чай с молоком. Он мог бы спросить «глаз есть? А если найду?». Но он молча поставил рис и чай и был таков.
Это мог быть самый короткий рассказ Хемингуэя, но для этого нужно хорошо писать, сами понимаете…

Тем временем мы уже в Дели и собираемся исследовать притоны Дели.

Слушал я и такую легенду.

Ехали мы по серпантину, разъезжались с фурами. Вокруг торчали монументально горы с белыми пиками (неточеными), очаровательно, в общем, еще туман такой сползает с гор, снег, овцы гарцуют по склону, кашмирцы в замотанных лицах носят камни…

На слепом повороте, в который мы входим с дрифтом, как будто Норбу — водитель класса «вин дизель», я вижу огромную кучу пластиковых бутылок.
Что довольно странно, потому что, вообще-то, Занскар — это самая чистая Индия. То есть, нет этого хит-парада трупных и навозных мух, гниющих отходов, фекалий, разлитого говна и мертвых животных, торжества смерти и разъебанных нищетой людей и закладок из оберток от сникерса.
Спрашиваю у Норбу, типа че это за грязь, откуда? (Возмутился белый цисгендерный капиталист на серпантине высоко в горах и вдали от дома).

И Норбу вещает такую легенду: как-то по этому серпантину ехала фура; в фуре сидели двое. Фура забуксовала в снегу, водители вышли чинить проблему. Как оно обычно и бывает, первый чувак попал под колесо, ему перемололо внутренние органы, и второй водила не придумал ничего лучше, как просто по-взрослому свалить.

Первый остался на обочине умирать… Мимо проезжали люди, и он просил воду, кто-то остановился, принес бутылку воды и поднес ее к губам умирающего, но тот умер, не успев сделать глоток. И теперь гуляет легенда, что здесь живет его дух и пока не напьется, не отправится на следующий круг. И все проезжающие мимо, кидают бутылку с водой, чтобы дух напился.

Я после этой истории понял одно. Нет сомнений, что в Рязани в соседнем подъезде умер чувак, который просил перед смертью поднести ему графинчик с водочкой. Так что из моего окна отрывался живописный вид на стеклотару

Пока сидел у озера, вспомнил историю из детства. Она бы там, конечно, лучше и осталась. Но она не осталась.
И вы следуйте за мной во времена, когда Советский Союз уже кончился, но секс еще не появился.

Сексуальное образование я получал по фильмам студии Плейбой — там обнаженная женщина скользила на роликах вдоль лужайки у дома Хью Хефнера. Рязань тем временем предлагала свои буржуазные игры плебея. Сдать бутылки, побороться в стекловате, пожечь карбид, пожевать гудрон, упасть в котлован с водой, но высушить одежду до заката. Еще была игра в большую политику — швыряешь перочинный нож в землю и чертишь линию, отжимая ломоть земли у соседа. Еще коллективно приобрести презерватив в аптеке — это весь секс, который был нам доступен. Но больше всего мы мечтали увидеть обнаженную женщину. Хотя бы, часть.
Поэтому когда к нам подошел восьмиклассник (он имел погоняло «Хрипой») и сделал эксцентричное предложение, мы не могли отказаться.
Мы сидели на песке и смотрели, как муравьи кладут шелковый путь от камня к ветке. Хрипой вышел из темноты к нам под фонарь. И Хрипой спросил, не хотим ли мы увидеть сиську.
— Сиську? — Взвизгнул мой друг Владик, а я просто молча не поверил своим ушам.
— Пацы, сиську видеть имеете интерес?
— Сиську?
— Да ебать сиську сиську!
— А кто ее покажет? — Спросил я
— А где мы ее найдем? — Спросил Влад
— Вот это правильный вопрос, — ответил Хрипой. — Лежит в шкафу с инвентарем.
— Каким инвентарем?
— Лопаты, грабли, мяч футбольный, волейбольный, кажется, тоже
— В каком шкафу? Что значит, лежит?
— На веранде девятки.
На самом деле мы тусовались у детского сада #9, на его территории была веранда.
Муравьи перестали нас интересовать.
— А чья она?
— Какая разница? — Ее все равно уже отрезали.
— Как отрезали? — Взвизгнул Владик, а я даже не стал пытаться формулировать уточняющий вопрос.
У меня с размаху оформился второй подбородок. До сих пор иногда болит перед дождем.
Хрипой повел нас через двор на территорию детского сада, потом через сад, потом через веранду к шкафу.
В шкафу было темно, в свете фонарей блестели черенки граблей и лопат и сдутый футбольный мяч. Волейбольного вот не было. Как и сиськи, сами понимаете.
Старшеклассник трясся от смеха.
Я сразу повзрослел лет на 7 и впервые узнал, что такое фрустрация от пиздежа. А Владик решил, что станет следователем (и он преуспел, теперь паркует черный джип на газоне у дома).
Я тоже преуспел. Я тогда решил на удочку в виде сисек больше не попадаться. До сих пор держусь.

Не знаю, как там дела у Хрипого. Но у пиздоболов они обычно не очень.

Выходил сейчас из офиса, передо мной шли 2 дамы. Они думали, что говорят тихо, но ветер дул в мою сторону.
Короче, оформился такой диалог:
— У него хер меньше, но он богаче!
— O...
И в этом «О» была скорбь всего мира.
На этом диалог закончился. Но дилемма эпохи только началась.

История про то, как мы с Колей пошли искать в Дели гашиш — ну а что еще делать в Дели, как не искать гашиш и слушать джаз? И по пути подружили индуса с творчеством Маяковского.

Изначально мы собирались проинспектировать парочку притонов, а так как мы против притонов, то решили туда сходить, чтобы вы знали, куда ходить не стоит.
Инспектировать мы выдвинулись в 7. А вот закончили уже в 7:15. Потому что как правоверные интеллигенты, мы дошли не до нарко, а до книготорговцев. До магазина «Promenade» в районе Кхас.
Причем, на полках лежали Достоевский (на английском) «Записки из подполья», Камю, Кундера, Буковский и Льюис, Набоков (даже письма Вере), то есть, платиновая коллекция крепких писак 19-20 столетий. Еще была полка с высокой плотностью диссидентов на единицу площади. Солженицын и новичок в этом деле — Сорокин.

И челы в магазине, такие приятные юные интеллектуалы, начитанные и дерзкие. На одной из нижних полок лежал Маяковский на русском. И я спрашиваю чела, знает ли он, кто это. А он отвечает, что вчера ее выменял у кого-то. Ну я ему говорю, что это один из самых гениальных поэтов, драма квин и дебошир, а его история с Брик достойна 20 серий нетфликса. И рассказываю ему эпизод из мемуаров Лили. Где она пишет, как закрывала Маяковского на кухне, а сама в это время тусовалась с Осипом, Маяковский колотил в дверь, умолял его выпустить, и плакал, плакал, но она не открывала. После выхода мемуаров ее спросили на интервью, что как же это так, почему она была такой жестокой к великому русскому поэту.
Вы знаете, она отвечала, когда закрываешь Великого русского поэта на кухне, и он плачет и колотит в дверь, то к утру он пишет Великое русское произведение.
Наш индус букинист в шоке, он хватается за голову со словами «блять, господи боже, что за пиздец! Я срочно хочу читать его поэзию»
Я нашел ему английский перевод «А вы могли бы», «Лиличка». И он читает, и так чисто кинематографично сползает по стеклянной стене, опускается на корты и говорит:
— Бро, бро, это лучшее, что я читал, это лучшее, клянуть шивой, спасибо, спасибо тебе! Проси, что хочешь!
Ну я и говорю, — есть гашиш?
А он — ЕСТЬ!
Через час у нас было все, что нужно, а потом и джаз в каком-то местном баре.
В качестве премиального респекта наш букинист выдал нам сборник стихов Буковски, причем, такой массивный фолиант. Теперь у нас есть сборник стихов об алкашах и маргиналах и полудохлой американской мечте.

* все это, конечно, запрещено на территории РФ. В том числе полудохлая американская мечта. Не советую, в общем.

Дочитал мемуары Николы Теслы; Кроме того, что он изобрел сайбертрак для Рамзана Кадырова переменный ток, он еще хлебнул суровой эстетики маргинального Нью-Йорка. А в мемуарах написал то же, что сегодня Тони Робинс вещает со сцены прыгающим в экстазе людям.
«Землекопам платили лучше, чем грузчикам. Копать мерзлую землю в Нью-Йорке нелегко, но зато зимой платят вдвое больше, чем летом. Жизнь моя начала улучшаться. Важно не положение дел в данный момент, а динамика. Вчера ты спал на полу в ночлежке, а сегодня можешь позволить себе койку. Став старшим землекопом, я смог позволить себе комнату и снова занялся изобретательством».

За позитивное мышление я ставлю Николе пять с плюсом. Себе я ставлю четверку. Потому что работ у меня было раз в 5 больше, однако великим физиком не стал. Сначала у меня была работа мечты любого рязанского пиздюка — овощебаза № 1, надо было грузить замороженную рыбу и вонять рыбой. Иногда апельсинами Марокко. Но чаще рыбой. Чаевые давали бычками Мальборо (что элитно, все же не беломор).
Потом я стал курьером в рекламном агентстве на Павелецкой. Помню, как-то в 2006-м привез CD-DISK (в википедии прочитаете, что это) великому дизайнеру, он вышел в махровом халате, нос у него пузырился соплями и он чихал, а в коридоре спала женщина. На мой вопросительный взгляд он пожал плечами и ответил взглядом Билла Мюррея.
Потом я нашел что-то попроще — кассир в супермаркете, оттуда меня уволили за кражу, которую я не совершал, конечно же. Еще водились подработки среди американской пасторали в духе ночного клинера в супермаркете (оттуда меня уволили за кражу, которую я совершил), посудомойщика (меня уволили, я плохо мыл), кассира в сексшопе, пицца-мэна, официанта в итальянском ресторане Манхеттена, были и экстравагантнее: водитель эскорта в НЙ, садовник в северном голливуде, а в какой-то момент мне платили за статьи сразу несколько изданий.
Потом в моей жизни расцвел нарратив серьезной и взрослой работы в кибербезопасности. Ну, как минимум, потому что это круто звучит.
Итак, имеем в сухом остатке: у меня было 20 работ, растянутые на 20 лет. Но в моей юности не было телеграма. А в вашей юности есть телеграм, и в нем есть канал агентства Green Light с подборкой крутых вакансий. Зашел бы я туда в нулевых, сэкономил бы 18 работ из 20, сразу бы прыгнул в люксовый вагон успеха. В красивую жизнь, словом.
А вы бы сэкономили часы жизни, не сидели бы здесь, не читали все эти лонгриды. Поэтому на самом деле непонятно — хорошо это или нет. Но канал — заебись, зуб даю.
Так что если вы в поиске, предлагаю вам туда прогуляться. Тогда, как Никола Тесла, сможете позволить себе отдельную комнату и заниматься изобретательством.

ps. поздравим меня с моей первой рекламой. Капитализм пригрел на груди змею

Сезон рекламных интеграций закончен. Но сезон охуительных историй будет жить еще долго.
У меня есть друг, и у него много талантов. Например, если бы Майкл Джексон увидел, как он танцует, Билли Джин стал бы Билли Мильштейном, а вся труппа Джексона искала бы себе новую сцену.
Но его главный талант — в другом. Иногда я волнительно мечтаю, что он зароет его в землю, а я откопаю и начну классно писать. Так что ждем.. А пока ждем, можем залететь в его «вагон-ресторан». Это такой метафизический рехаб от бытовой жизни. Где по словами Фила он будет сажать перед микрофоном порядочных людей и требовать Историю. Хит-парад открываю я, но в будущем Фил намерен позвать и Викторию Боню.

Как выразилась моя подруга, которой я пересылал выпуск: «ёпта у Мильштейна супер секси голос прослушала на x2 заебись».
Перед сном самое то. Чтобы расхотеть спать и страстно захотеть брать жизнь горстями (это я спиздил у Паустовского, потому что пока еще не дождался, когда Фил зароет свой талант, чтобы я его откопал).

https://t.me/radio_milshteyn/964

Если в Домодедово вас отводят на досмотр, не расстраивайтесь. Это может быть увлекательно.
Кроме меня досмотрели еще 1 пару с рейса. Но я бы и сам их обыскал. Слишком уж они были красивые и счастливые.

Леди в форме отводит меня к столу. Открывает мой рюкзак, достает аптечку (красная с белым крестом), там зиплок с перчатками.
— Зачем вам перчатки? — спрашивает
— Не знаю… рану промыть.
— Какую рану
— Это же аптечка
— Аптечка?
— Да, там красный крест нарисован и таблетки вот…

Она откладывает аптечку. Потом достает из рюкзака пакет с грязным бельем, в котором я интенсивно потел в Гималаях. Вынимает носки, трусы… голыми руками.
Я ей говорю:
— Там есть перчатки, в аптечке…
Не то, чтобы я ждал, что она посмеется. Но она и не посмеялась.

Мне звонит Тема и сообщает, что подъехал.
— Выйду через 10 минут, — отвечаю.
А тетка мне:
— Через 10 не выйдете.
— Это почему? — спрашиваю.
— А вдруг я что-то найду.
— Не найдете.
— Почему?
— У вас паранойя
— У меня работа, — говорит и дальше достает трекинговую палку, — это что? Палка для гор? Где это вы были? О, в Индии? Что делали?
— Ходил смотреть, как живут тибетские семьи.
— Зачем?
— Ну интересно, они там в ручье моются и яков пасут.
— Зачем вы туда ходили?
— Я же ответил…
Она внимательно рассматривает антиквариат от кашмирца. Берет серьги. Я говорю, — это маме, а это сестре.
— А вы думаете, они такие носят?
— Ну им 300 лет.
— Кому?
— Ну маме поменьше.
— А откуда вы знаете, что серьгам 300?
— Я и не знаю…
— Ясно… бады есть с собой?
— Шеладжит есть.
— Что это?
— Горная смола. Стимулирует иммунитет. Потенцию.
— Вы свободны…

Я свободен, получается.

Если директор Почты Израиля будет писать книгу, он ее назовет «Из третьего мира в 33-й».
Например, Почта Израиля 4 раза проебала мои водительские права.
И пока у меня только одна теория:
Наш почтальон — человек авантюрный и романтичный. В Истории вторгается с ноги, как к себе домой после 2 литровок Финляндии.

Я это так представляю:

«Алло, Давид, желаешь ли укротить саблезубых тигров в велдах Африки? С большой охотой? Чудесно! Ожидаю у речной станции в междуречье Лимпопо. Сколько? 11 дней? Да-да, дождусь».
И затем:
«Алло, Давид? Планы изменились, ожидаю тебя на главной площади Бейтбридж! У киоска Симба Мэгэзин»

Или вот в другой день, в среду, наверное, когда почтальон уже у моего подъезда по адресу Shemesh 3.
«Алло, Давид, тут революция в Бирме, желаешь ли? Ни слова больше? Отлично! Жду тебя на Кокосовых островах…»

Но это еще не все. Как-то мой друг из Лиссабона отправил мне трехтомник Веры Фигнер (рекомендую, она там ловко ведет страну к революции и потом так же ловко сидит 20 лет в тюрьме). Книги прилетели в Израиль, месяц полежали в порту и месяц на почте. А потом отправились обратно в Лиссабон. Придется мне за ними лететь.

* Давид, если ты читаешь этот пост, доставь права, ожидаю тебя на главной площади Бейтбридж, у киоска «Симба Мэгэзин».

В свете глянцевой суеты вокруг Дурова, я вспомнил эпизод про саппорт телеграма.

Как-то мне в канал нагнали 5 тысяч ботов. Канал сразу солидно потяжелел — стало тысяч 7. Я еще обрадовался, что какой-то мой пост завирусился и прогулялся по всем каналам страны. Но потом заметил, что подписчики из Ирана и Турции (вряд ли им интересно читать о том, как в Грузии наебывают локдаун в пандемию).
Мертвые души прилетали порциями по 300 чел, спустя 3 дня я сделал канал приватным и написал в саппорт. Я был очень деликатен, приложил графики, потом написал еще примерно 10 писем. И наконец саппорт ответил.
Предлагаю и вам получить то удовольствие, какое получил я.

Саппорт писал:
Единственный, кто подвергает ваш канал риску, это вы. Разве мы ограничили канал из-за ботов? Нет! Почему же вы себя так ведете? Зачем сделали канал приватным? Кто вам сказал, что скрывать его от нашей антиспам-системы это хорошая идея? Кто вам сказал, что обманывать нас хорошая идея?

Мне явно писал человек, имевший phd в газлайтинге.
И я ответил, что типа не, чуваки, никаких ограничений, но ваша антиспам система, судя по всему, миф. Мне больно наблюдать за наплывом ботов.

Я получил блестящий ответ:
А какие проблемы с наблюдением наплыва ботов? Че такой нервный? (*ориг. «Why so nervous?»)
Просто удали их потом и все. Что тебе еще от нас нужно?

С тех пор я, конечно, не нервный. А боты спустя год самоликвидировались.

Довлатов и Баста на 63-й и 108-й.

Читая «Иностранку» я понял, что в 2012 жил в соседнем от Довлатова доме. На том самом перекрестке, где «Маруся Татарович не выдержала и полюбила латиноамериканца Рафаэля» — на 63 драйв и 108-й.

В общем, я жил на том же перекрестке, по утрам ходил в тот же овощной, где тетка в грязном переднике взвешивала овощи броском на ржавые весы. Она понимала только русский и идиш.
Еще там был киоск с музлом, преимущественно около совкового периода. За стеклом лежали диски Аллегровой, Пугачевой и целый набор шансона. Из американцев был только Леня Коэн;
На прилавке валялся лист А4 с текстом от руки — «Шуфутинский есть, Круга нет».
— А Каста есть? — спросил я
— Есть Баста, — ответил дед в окне.
Так я купил его альбом «№3», и в тот же день поехал на учебу в языковую школу. На перекрестке, у самого Бродвея, встал на красный. И, слушая трек Басты, случайно отжал тормоз и слегка посадил на капот афроамериканку лет 40. Без ущерба. Даже элегантно, что ли. Как будто в ресторане ей учтиво стул подставил.
Жест она не оценила и сразу атаковала лобовое стекло сумкой шанель. Я был взволнован, но и не то, чтобы возражал. Поэтому просто сидел и наблюдал, как она пытается разбить 6 мм стекло Акуры сумкой шанель. Вот только Басту сделал потише…

Если честно, я планировал пост с респектом Довлатову. За то, что он вчера снова родился. А сегодня он все еще не умер. Впрочем, главный респект ему выдали в 2014 году. 18000 человек подписали петицию, чтобы перекресток 63 и 108 переименовали в Sergei Dovlatov Way. И теперь в Нью-Йорке есть Sergei Dovlatov Way.

У меня в Хайфе есть университет имени незнакомого мужика. Он — художник из Нью-Йорка и гоповатый интеллигент. Красиво стелет про Горенштейна, цитируя псалмы, про Стравинского и его Кентов. Но длится это ровно до момента, пока мимо не пройдет женщина. Потому что когда она проходит, у художника наступает словарный паралич.
Происходит это примерно так.
— Дягилев был гением… открыл миру Бакста, Стравинского, а его парижский дебют, ве-ли-кий дебют! И успех среди парижской богемы…
Мимо идет женщина.
— НУ И ДЕВКА! — восклицает художник и провожает ее туманным взглядом и долго смотрит ей вслед. И затем, — Горенштейн писал диалоги для Тарковского, потому что они дышат жизнью! Так бы и дотянул до Нобелевской, если бы не Советский Союз…
И вдруг:
— ВОТ ЭТО ЖОПА!
(женщина идет обратно).
Мужик реабилитируется:
— Очень красивая, элегантная женщина… так вот, антреприза Дягилева гремела, резонанс был приличный.

И снова.. и снова о Есенине, весне поэтов, оргиях из Улисса, Брамсе и Золя, о том, как современная культура в руинах… и уже давно. Впрочем, недавно была лекция по американской политике:
— Американская политика уже не та, — сокрушался он — раньше были творцы, а теперь гандоны, Рузвельт — мужик, а Трамп… ну Трамп — политический евнух…

В общем, университет имени незнакомого мужика продолжается. Как закончу, скину конспекты лекций.

Я иногда гуляю с собакой. Выходишь в ночь и кружишь среди торчков, пока те грузятся крэком или скандалят, а рядом еще бегают пьяные эфиопцы.
Но сегодня было кое-что интересное.
На площадке появилась другая собака, я позвал ее «эй, псс псс».
— Зэ Куинс, — сказала ее хозяйка.
Так как кроме «Зэ» я ничего на иврите не знаю (ладно, знаю еще бен зона, студент, бог, вино, вода, завтра), то сказал, что ай донт спик хибру, и она повторила.
— Хер нейм из Куинс.
— Куинс лайк э лот оф королев?
— Нет, Куинс — лайк район в Нью-Йорке.
Что подломило мою парадигму жизни в израиле, в которой израильтяне увлеченные патриоты, и собак скорее назовут в честь всех обетованных святых типа Машиаха или политиков масштаба Бен Гуриона.
Но говорящая со мной леди была из Дагестана.

И стало обидно. Потому что в Рязани я видел, чтобы собак (и тату-салон) называли Бруклин, но в Бруклине я не видел, чтобы собак называли Кальное, Борки, Канищево. Или «Низы» — район, где получить пизды было проще, чем не получить (зато с видом на лесопарк и реку). А панки района на стенах писали «Низы — Короли». Они и правда имели вес. Особенно с арматурой в руках.

Если я перееду в Нью-Йорк. Я заведу собаку. Я заведу собаку и назову ее «НИЗЫ».
Так что когда ко мне в центральном парке будут подходить с вопросом:
— what’s her name? Nizi? Why?
— Potomy chto nizi — koroli, — буду отвечать я. — потому что это Волк с Рыбацкая Стрит.

Когда-то давно я работал в каспере, и на любой вечеринке обязательно находился пацан, который дышал на меня перегаром и говорил:
— а ты эта.. ну… получается, можешь взломать… фейсбук там, вк? так, чисто одним глазком… я-то ей доверяю, но братан, сам понимаешь…

Обычно подходил один из трех ответов: «это аморально», «это незаконно», «я не умею».

Но один мужик всех переплюнул.
Как-то я заехал в бар на Тверской. В середине вечера я подсел на диван к подруге, которая была невестой вора в законе. И когда он вернулся из туалета, то вышвырнул с дивана какого-то тусера, сел слева от меня. Долго и пристально смотрел мне в лицо, затем показал ствол и пригласил на улицу стреляться. Позади дивана стояли два его охранника. Той величины, что я мог бы поселиться в рукаве одного из них, пасти там овец, выращивать сахарный тростник, построить пентхаус. То есть, если бы мне и удалось зубами поймать пулю бандита, то против 2 охранников я был бы, конечно, бессилен.

Потом коньяк притупил его желание стреляться, и я извинился всего 17 раз (рамзану на заметку), встал и ушел в сторону туалетов, не оглядываясь.

Спустя час ко мне подошел очень пьяный вор в законе.
Он сказал:
— Ты, говорят, в каспере работаешь. А если я тебе дам 90 лямов баксов, сделаешь конкурентный продукт?
Я подумал, что могу только красиво их проебать и сказал:
— Нет, вряд ли.
— Сссссыкло, — процедил он и с охранниками скрылся в толпе бара.

Прошло лет 7. С тех пор я не ссыкло, но и 90 млн мне никто не предлагает. Даже в рублях.

Сегодня моя память подкинула мне эпизод, где я попадаю в хит-парад главных душнил Нью-Йорка.

Я ехал в Q-трейне, Манхэттен — Брайтон. Вагон был наполовину полон. Если исключить гудение поезда и скрежет рельсов, то можно было услышать: «Валера, ай бэт ю а райт, но зыс из дохуя», «дэм ит ман, эта джоб меня доканает», и все вот в таком духе.
В районе Канал стрит в вагон зашли две девочки лет 20 и сели напротив. Поезд въехал на мост Вашингтона. С легким скрежетом полз над Гудзоном. Слышимость стала великолепной.
Та, которая рыжеволосая, сказала:
— А ты пробовала экстази?
— Ага, — ответила та, что блондинка.
— И как? — спрашивает первая, и вторая менторским тоном начинает вещать, про то, как клево мажет под экстази, как расцветает нарядная любовь и веселье и секс…
— А анальный секс пробовала, — спросила та, что рыжеволосая.
— КОНЕЧНО!
Я решил, что ситуацию нужно спасать. Ведь в 24 я думал, что в жизни имею моральный ориентир и должен его сеять в мир — в общем, 10 Солженицыных по шкале душноты.

Не долго думая (здесь это ключевое), я извлек из рюкзака тетрадь А4, исписанную англ идиомами (я ехал с лекции по американской литературе).
И вывел маркером фразу в 2 строки и показал девочкам напротив.

«НЕ НАДО ТАК ГРОМКО ЭТО ОБСУЖДАТЬ».

Ходят слухи, что я тогда отбросил тень в форме бабки на лавке.

Еще держа лист, я все понял. Понял, какой я мудак. И если бы можно было выйти с моста Вашингтона, я бы вышел с моста Вашингтона. Так что просто представил, как я выхожу с моста Вашингтона.

Первая озадаченно взглянула на лист и прищурилась, а потом посмотрела мне в глаза.
— Пиздааа, — сказала она, сделала это как-то протяжно и с нежностью;
Потому толкнула плечом вторую, и та бросила взгляд на мой лист позора:
— пиздааа, — повторила вторая, но уже без нежности.
— Это он нам?
— Это он нам.

Я убрал лист. И дальше мы все ехали молча. И весь вагон ехал молча. Я наблюдал, как мы пересекаем бруклин на уровне 2 этажей, и как в окнах ходят люди.

Девочки скоро вышли. А я и 10 Солженицыных проследовали дальше, до станции Брайтон Бич.

Я тут видел сон, которому положен Оскар за спецэффекты. И вы тоже посмотрите.
Сюжет такой:
Я написал гениальный пост (ну, хотя бы, во сне), и он завирусился ебанистически.
И вот в телеге мне пишет чувак с фото Пи Дидди в профиле и говорит, что он Пи Дидди, и что желает купить права на мой пост (писал по-русски, разумеется).

И пока я отвечал, ко мне верхом на гигантской кошке вплыл Пи Дидди и сообщил, что хочет сделать рэп на базе моего поста, потому что мой пост — это чистый рэп из Гарлема.
Но я из Рязани, сказал я, а он ответил, что «никому не скажем».

Тогда во сне я подумал, что надо проснуться и записать мой гениальный пост. И проснулся и записал пост. Но оказалось, что я проснулся в кабинете президента и записал его в несуществующем блокноте.

Оставался шанс, что сон продолжится и закрепится в памяти (и пост вместе с ним), но я проснулся от суеты петухов и собаки, которые живут под окнами и каждое утро вызывают у меня приступ невроза. Так что сон я запомнил, а пост нет.

Прошу сообщить в комментариях ваш вчерашний сон, может, я вспомню пост, и он завирусится, и в Голливуде снимут фильм с Аль Пачино, деньги поделим.

Вчера в самолете мужичок через проход начал смотреть Санта-Барбару. Я не шучу. По салону прокатилась «та-да та-даааа».
Я подумал, может, мы вместо Москвы летим в 1998-й год в гости к доллару за 6 рублей.

Хороший был год. Кроме доллара по 6, в магазинах пусто, но это ничего, зато никакого консьюмеризма. Ни тиндера с пьюром и дикпиками, ни телеги с войсами длиной с интервью дудя, ни инсты — не подсмотришь, что у Петра Захаренко теперь кот питается лучше тебя.

Но главное, никого не ебало, что по знаку зодиака ты «дева». Сейчас скажи, что ты дева, сразу едешь в ссылку в черные списки страны (считаю так: либо должны появиться общества анонимных дев, либо на госуслугах с 2025 года будет доступна опция «сменить дату рождения, если вы дева»).

Тем временем Санта-Барбара сменилась храпом мужичка, а небо с розовым закатом — долларом за 96.

Мы вышли из клуба на Китай-городе с сумками концертного реквизита.
Вышли около 00:00. А вот проблемы начались уже в 00:07.
Нас было четверо: я, Татьяна Николаевна, ее сестра Ольга и ее парень — криминальный элемент из Медведково по имени Павлик. Пусть вас не смущает ласкательный суффикс. Я видел Павлика в стрессовой ситуации, и ведет он себя, как Павел Геннадьевич! То есть, сурово и ювелирно.
Убер еще не изобрели, и тачку мы добыли с руки на Солянском проезде. Затолкали в багажник сумки. Внезапно подскочили два типа, и один из них влез на заднее сиденье.
Я сказал: «эээээ»
С этого начиналась моя переговорная позиция.
А Павлик сказал «ты че, ебать» и сделал удар в лицо второму.
Я увидел, как Павлик с пацаном уже в рукопашке танцуют в сторону Храма, разбрасывая жижу из песка и снега.
Через дорогу стояли 2 мента, облокотившись на автозак, и с интересом наблюдали.
Первый пацан вылез из тачки и вцепился в мой ворот.
Я думал, что я хорош. Но оказалось, что, вообще-то, я плох. Потому что я успел кинуть только два удара, и те мимо, как перед глазами поплыли радужные пятна (запрещены на территории РФ). Где-то в обрывках мыслей я понял, что меня бьют головой о чугунный столб.
Надо сказать, красиво бьют, между Храмом Всех Святых и Храмом Василия Блаженного. И кругом купола и нарядные гирлянды Китай города. Ведь если бы били между гаражом и автомойкой, вышло б, наверное, тоскливо.

Мы упали в слякоть. Пацан сел на меня сверху и методично заработал руками. Я уворачивался, зачерпывая ушами грязную жижу. А потом в голову пацана впечатался ботинок. Пацан замер, обмяк и лег под чугунный столб.
Я встал и увидел, что первый пацан тоже выключен. Я радовался, но недолго. Дубинка мента подкосила меня до молебной позы. И радость как-то сразу отступила.

Как мы оказались в автозаке, я не помню. Помню только силуэт мента, который поглаживал дубинкой ладонь. Как-то устрашающе нежно.
Он спросил, — претензии есть? Заявление писать будете?
И продолжил гладить дубинку. От претензий отказались все. После чего нас выгнали к нарядным гирляндам Китай-Города.

С точки зрения кодекса мужика мы сделали все правильно. В 2012 при дамах было западло вести переговоры, если можно получить по ебалу. Но сейчас 2024 и есть телеграм, а в телеграме есть канал @mediatormood о переговорах и коммуникации.

Например, «как извиняться не извиняясь» на случай, если «извиняться» войдет в программу Спортивных игр стран БРИКС (кстати, медали уже выдают). Или как получить ответы на все вопросы, если ваш визави не чат джи-пи-ти. Есть даже про то, как пересечь границу без визы там, где она нужна. В общем, подписывайтесь, советы получайте. А по лицу не получайте.

Короче, я, кажется, предал кодекс мужика. И теперь разбитому ебалу предпочту переговоры. Может, снова полюблю чугунные столбы Китай-города.

Брейкданс американской мечты

Вспомнил эпизод из вояжа по индо-тибетскому Занскару.
Я путешествовал с другом из Киева. И когда мы встречали европейцев в гестхаусах, они спрашивали, откуда мы, и я отвечал, что из России, а Коля — что из Украины. И все европейцы такие — «оуу вау» и потом «вы даете надежду!».
И вот случилась красноречивая кульминация. Мы зашли в один лодж у тибетского монастыря. И там сидела американка, с которой мы виделись ранее. Пожилая тетка в очках.
Спустя минуту туда вваливается группа американцев. Это было ясно, потому что они всегда самые громкие и нелепые. И им не нужно сообщать, что они американцы. Их слышно даже если их запереть в Безэховой камере. Потому что если этого не сделать, они сразу всем доводят до сведения, кто они и откуда.
Садятся рядом. Пожилая дама обращается к ним с радостным американским кличем, и все начинают друг друга хвалить и поздравлять, что они американцы. И рассказывать откуда они — Иллинойс там, Орегон, Коннектикут и тд (хотел сказать, был я в вашем Иллинойсе, там по моей тачке толпа афроамериканцев пробежалась, а один станцевал брейк данс на крыше… но не сказал, зато в голове станцевал брейкданс на крышке гроба с американской мечтой).

После того как кончился обмен топонимами, тетка в очках показывает на нас с Колей пальцем. И обращается к новым друзьям из Иллинойса:

— Представь, это русский и украинец, и они путешествуют вместе!

Было бы не лишним опрокинуть на нее таз с кипятком… но не было ни таза, ни кипятка.
А я пойду запишусь на уроки брейкданса.