Сатирическая история про Странника Тёплых Кресел.

Говорят, в одном большом городе жил уникальный человек — редкий экземпляр, занесённый в Красную книгу управленческой фауны. Звали его, к примеру, Странник Тёплых Кресел. Его можно было узнать издалека: куда он ни приходил — сразу слышался хруст бюджета, треск нервов и запах выгоревших коллективов.

Странник был существом миграционным. На одном месте сидел недолго — в среднем чуть дольше, чем чай остывает. Поработает пару месяцев, посмотрит, где что лежит, где денежки греются, кто нервничает, кто боится, — и вперёд. Мигрировал он обычно туда, где жирнее потоки и мягче кресла.

Сначала он заглядывал в какие-то учреждения: в одном «случайно» всё разваливалось, в другом начинались странные закупки, а в третьем почему-то резко увеличивалась текучка кадров. Люди удивлялись: «Как так? Только человек пришёл — и уже дым стоит?» Но Странник был профессионалом — выжигал быстро, качественно и с одинаковым результатом.

Потом судьба занесла его в Дом Быстрой Помощи — богатое, крепкое место, где на счетах лежало целых 250 миллионов золотых. Это было как пустить саранчу на хлебное поле. Глаза Странника загорелись так ярко, что лампочки в коридоре померкли от зависти.

Первое, что он сделал, — устроил закупку чудо-карет. Хорошие такие кареты, блестящие, цветочные… но с одним маленьким бонусом — цена выросла ровно на сорок процентов. Настолько ровно, что городские мудрецы до сих пор спорят: это талант, интуиция или встроенный калькулятор «откато-процент»?

История об этих закупках живёт до сих пор: то всплывёт в каком-нибудь отчёте, то шевельнётся в шкафу под папками, то начнёт хрипеть в какой-нибудь проверке. А Странник тем временем уже тихо испарился. Когда он уходил, от четверти миллиарда остались копейки, звенящие где-то на дне пустого котла.

Но наш герой не унывает. Ведь главное — не результат, а процесс! И вот он снова ищет новое хлебное место. Присматривается, принюхивается. Где бы ещё погреться? Где бы ещё изобразить бурную деятельность? Говорят, уже примеряет новое кресло, гладит его, прислушивается — удобно ли хрустят ресурсы под сиденьем.

Городские жители уже улыбаются:

— Если Странник придёт, всё… конец. Молитесь за стены, двери и бухгалтерию.

Но, с другой стороны, у персонажа есть дар: он делает невозможное. Даже там, где всё уже плохо, он умудряется сделать ещё хуже. Это, согласитесь, талант редкий.

Поэтому, если вы увидите где-то нового руководителя, который слишком быстро заблестел глазами и начал бегать по коридорам с видом «Я сюда надолго» — не волнуйтесь. Это просто Странник Тёплых Кресел ищет, куда бы ещё приземлиться.

И да, кресло, конечно, сломается. Как и все предыдущие. Это его фирменный стиль.

Если какой-то Игорь Олегович себя узнал, простите, мы не специально.

Мед-Кор Одесса отзывы
#черный_список_клиник #анонимные_отзывы
Узист "клиники" Мед-Кор нарисовала мне расширение вен и начала запугивать варикозом и узлами в щитовидке. УЗИ щитовидной железы и ЖКТ были сделаны неправильно то ли по причине низкой квалификации врача, то ли по причине старого оборудования. Пришлось переделывать, и уже дважды подтвердились совершенно другие показатели. Администрация "клиники" отказалась признать ошибку или вернуть средства. Кроме того, все деньги принимаются на личную карту, то есть в черную, уклоняясь от налогов!

Разобрали «заключение экспертов» по Одрексу — значит, работаем на Тиграна. Поддержали одного уважаемого врача — уже «работаем на Якименко». Пошутили над Григорьевым — «работаем на Лысака». Опубликовали компромат на Пастернака — «нас купил Григорьев». Выложили позитивный отзыв о докторе из 1-й больницы — «ага, вот он, сливающий Григорьева».

На самом деле всё куда проще. Мы — команда администраторов, которая старается оставаться объективной. И если кто-то пишет, что с врачей собрали по 5 тысяч долларов «на ремонт», ремонт сделали, но деньги всё равно «положили в карман» (логика нулевая) — как мы можем такое игнорировать?

И в позитиве, и в негативе мы всегда стараемся всё проверять. По любому вопросу стараемся подавать информацию максимально объективно. Понятно, что всем не угодишь — да и цели такой нет. Наше комьюнити можно любить или не любить, но факты остаются: медики читают, директора прислушиваются, городское и областное руководство на связи и уважает, пациенты поддерживают, что аналитика и подтверждает.

И, кстати, большое спасибо всем, кто помог собрать средства для доктора из 10-й больницы. И коллеги, и пациенты — настоящие молодцы. Благодаря вам удалось собрать солидную сумму. Отчёт опубликуем на следующей неделе.

Реабилитационные центры без лицензии — это тема, которая в последние годы звучит всё тревожнее. Люди ищут помощь, открывают сайты, читают обещания о «полном восстановлении», а сталкиваются с заведениями, которые к медицине не имеют никакого отношения. Получается парадокс: зависимые приходят за лечением, а попадают в пространство, где лечение даже не предполагается.

В украинских реалиях вывеска «реабилитационный центр» звучит солидно, но внутри часто оказывается обычный частный дом, переоборудованный под общежитие. Ни лицензии, ни медицинского персонала, ни ответственности. Максимум — консультанты, которые называют себя «коучами» или «ведущими групп». В роли экспертов — люди с опытом зависимости, но без образования. Это не плохо само по себе, но подменять ими наркологов и психиатров — опасно.

Самый критический момент — детоксикация. Абстиненция — это не «тяжёлые сутки», а состояние, которое может привести к судорогам, психозу, остановке дыхания или отёку мозга. В наркологических клиниках этот этап проходит под контролем врачей, с анализами, аппаратурой, капельницами, мониторингом давления, пульса, дыхания. В подпольных центрах — запирание в комнате и фраза: «терпи, это часть очищения». Никакой медицины, никакой безопасности. Только риск.

Не менее опасно отсутствие диагностики. У зависимых часто есть сопутствующие заболевания — гепатит, ВИЧ, язвы, сердечные проблемы, депрессии. В клинике это проверяют сразу: делают анализы, ЭКГ, назначают обследования. В нелегальном центре никто ничего не проверяет. Человека могут заставлять работать по дому, даже если у него давление 180 или сахар 20. Просто потому что никто не знает его реального состояния — и знать не собирается.

То, что подпольные центры называют словом «реабилитация», чаще напоминает систему бытовой дисциплины: изоляция, запрет звонков, ограничение контактов, моральное давление, трудотерапия, полное подчинение внутреннему распорядку. Это не лечение зависимости. Это контроль над человеком, который находится в уязвимом положении.

Есть и более тёмная сторона. По Украине регулярно фиксируются случаи, когда пациентов удерживают физически, ограничивают свободу, угрожают или «вывозят» силой по просьбе родственников. Никакой медицинской логики в этом нет — только нарушение прав и попытка выдать принуждение за помощь.

Бытовые условия тоже часто шокируют: переполненные комнаты, антисанитария, отсутствие пожарной безопасности, один «дежурный» на десяток людей. Если случится приступ, попытка суицида, инфаркт или психоз — помочь попросту некому. Это не реабилитация, а опасный эксперимент над людьми, которым и так тяжело.

В настоящей наркологической клинике всё иначе. Там есть врачи, медсёстры, протоколы детоксикации, оборудование, документы, диагностика, план лечения, психотерапевты, безопасные палаты. Лечение — это комбинация детоксикации, медикаментов, корректировки психического состояния, психотерапии, оценки рисков рецидива. Это система, основанная на медицине, а не на дисциплине и запретах.

Разница между подпольным центром и лицензированной клиникой огромна. И иногда эта разница — граница между жизнью и смертью. Люди должны понимать, куда они приводят своих близких, и что скрывается за красивыми обещаниями реабилитации без врачей.

Одесский областной центр психического здоровья сегодня — это не просто медучреждение. Это показатель того, во что превращается система, когда годами назначаются руководители, которые смотрят на учреждение как на источник личных возможностей, а не как на важный социальный институт. Вместо развития — стагнация. Вместо стратегического видения — удобство конкретных людей. Вместо результата для пациентов — бесконечные косметические перестановки.

Тем временем потребность в психиатрической помощи в Украине выросла до уровня, который страна не видела десятилетиями. По данным ВОЗ и национальной программы «Ти як?», до 15 миллионов украинцев могут нуждаться в психологической или психиатрической поддержке — фактически каждый пятый. Дополнительные исследования фиксируют, что около 70% взрослых ощущают заметное ухудшение психоэмоционального состояния после начала войны. Психические расстройства стали массовой реальностью, а не исключением.

Но система встречает этот вызов практически без ресурса.

Филиал центра в Александровке — самый яркий пример. Кадровый дефицит — хронический. Средний возраст персонала — около 55+, молодых специалистов нет. Формально ставка медсестры — около 13 тысяч гривен, но при работе на 1,5–2 ставки (а это вынужденная мера из-за нехватки людей) на руки выходит 6–8 тысяч. Без надбавок, без нормальных условий, без перспектив.

А теперь — о быте. Во время отключений света в психиатрической больнице используют свечи. В 2025 году — свечи. Холод, сырость, коридоры, похожие на подвалы. И при этом персонал обязан купать пациентов, стричь, проводить манипуляции — всё в условиях, которые едва дотягивают до минимально допустимых.

Пациенты здесь особенно уязвимы: многие малоимущие, многие лишены семейной поддержки. Это люди, которые наиболее нуждаются в системной помощи. И именно поэтому недопустимо оставлять их в условиях, где элементарные нормы не выполняются — не «пускать на самотёк», а по сути — оставлять один на один с проблемами, которые они физически не могут решить сами.

На фоне этого разговоры о «реформах» звучат как риторика, не имеющая отношения к реальности. Ведь какая реформа возможна там, где годами не было даже попытки выстроить нормальную работу?

Психиатрия — это не периферия медицины. Это её нервная система, особенно в военное время. С ПТСР, тревогами, депрессиями, паническими атаками, эмоциональным выгоранием уже столкнулись или столкнутся почти все украинские семьи — от военных до детей, переживших эвакуации и обстрелы.

И это делает состояние системы психического здоровья вопросом не отраслевым, а общенациональным.

Одесскому областному центру психического здоровья нужен не очередной «назначенец», а реальный кризис-менеджмент: честный аудит, ремонт инфраструктуры, модернизация филиалов, нормальные зарплаты, кадровая стратегия, энергетическая устойчивость, контроль качества. То есть работа на результат, а не на личные интересы.

Психическое здоровье — это не абстракция. Это про наших близких, про наших детей, родителей, коллег, про каждого из нас. И если не заняться системой сейчас, завтра в ней уже просто некому будет работать, а людям — негде будет получить помощь.

Психологическая помощь при ПТСР в Украине сегодня — это сфера, которая одновременно крайне востребована и опасно неструктурирована. Если психиатрия страдает от кадровой разрухи, то психологическая помощь сталкивается с другой проблемой — отсутствием единых стандартов. Нет регламентированных методик, нет обязательных протоколов, нет системы контроля качества. В итоге каждый специалист работает так, как считает правильным. А цена такой свободы — психическое состояние людей, переживших глубочайшие травмы.

Официальные цифры говорят одно: по данным ВОЗ, около 30% людей, переживших войну, прямые угрозы, потерю дома или близких, могут столкнуться с ПТСР. Но клиническая практика показывает другое: травматический стресс в той или иной форме затронул почти каждого. Это могут быть флэшбеки, тревога, эмоциональная онемелость, приступы паники, нарушения сна, избегание людей, проблемы с концентрацией, внезапные перепады настроения. У кого-то ярко выраженная форма, у кого-то лёгкая, но это всё — проявления одной и той же травмы.

И вот здесь возникает ключевая проблема: ПТСР требует специальных методик и специальных знаний. Это не депрессия, не стресс и не «нервное истощение». Это состояние, при котором неверный подход специалиста может закрепить травму ещё глубже.

Но реальность такова, что многие психологи работают «как умеют». Кто-то использует гештальт, кто-то — когнитивные техники, кто-то — «авторские методы», а кто-то — просто бесконечно разговаривает о «проживании чувств» или о «внутреннем ребёнке», не имея инструментов для работы именно с травмой. Это не вина психологов — это отсутствие системы, которая обязана задавать стандарты.

А теперь представим человека, который приходит на такую терапию: с ночными кошмарами, с флэшбеками от взрывов, с паническими приступами, с потерей интереса к жизни, со страхом находиться на улице, с чувством вины, с мыслью, что «лучше бы тогда меня накрыло». ПТСР — это состояние, которое может разорвать психику на части. И ошибка специалиста — это не «не тот подход». Это риск повторной травматизации.

Неправильная техника может:
— усилить боль, вместо того чтобы её снизить;
— закрепить травматические воспоминания;
— вызвать опасный регресс;
— обострить панические состояния;
— сформировать зависимость от терапевта;
— лишить человека чувства контроля над собой.

Методы, доказавшие эффективность — EMDR, TF-CBT, prolonged exposure — применяют единицы. Они требуют обучения, супервизии и сертификации. Но система этого не обеспечивает, поэтому специалисты вынуждены использовать то, чему их успели научить на краткосрочных курсах.

И это огромная проблема, потому что страна живёт в условиях, где травматический опыт стал массовым.
Сотни тысяч военных.
Миллионы людей, переживших эвакуации, бомбёжки, оккупации.
Тысячи семей, потерявших родных.
И практически каждая украинская семья, так или иначе, живёт с последствиями психологической травмы.

Украине крайне нужны:
— государственные стандарты психологической помощи при ПТСР;
— единые протоколы;
— система сертификации специалистов;
— контроль качества услуг;
— бесплатные программы для уязвимых групп;
— централизованное обучение и супервизии.

Пока же каждый работает как может. И это превращает терапию ПТСР в лотерею, где человеку может повезти — а может и наоборот.

Но речь идёт не о мелочах.
Речь идёт о психике людей, которые прошли через то, чего не должен переживать никто.

Если не создать единую систему сейчас, мы рискуем потерять целое поколение — тех, кому нужна не просто поддержка, а профессиональная, качественная и безопасная психологическая помощь.

Доктор из истории: Исаак Григорьевич Мандельштам — врач, который поднял одесскую гинекологию на новый уровень

Исаак Григорьевич Мандельштам (1847–1921) — одна из ключевых фигур одесской медицины рубежа XIX–XX веков. Он пришёл в Еврейскую больницу молодым врачом и проработал там сорок лет, создав и возглавив гинекологическое отделение, которое стало образцом научного и практического подхода. Его имя встречается в отечественных и зарубежных медицинских журналах, а его доклады в Обществе одесских врачей формировали профессиональную дискуссию на многие годы.

В эпоху, когда хирургия только начинала отказываться от догм, а гинекология стремительно переосмысливалась, Мандельштам стал одним из тех, кто приносил в Одессу новые стандарты работы. Он сочетал широкую медицинскую эрудицию с огромным практическим опытом, и молодые врачи тянулись к нему естественным образом — за знаниями, школой, подходом к делу.

Его биография не ограничивается только медициной. Жена Исаака Григорьевича, Мина Львовна Каган, была пианисткой и ярким представителем одесской интеллигенции. Их сын, Леонид Мандельштам, стал выдающимся физиком и академиком, чьи достижения вошли в мировую науку. Как отмечает исследовательница Д. Иткина, семейное древо Мандельштамов оказалось удивительно богатым талантами: Исаак Григорьевич находился в отдалённом родстве и с поэтом Осипом Мандельштамом. История одной медицинской судьбы здесь неожиданно соединяется с историей культуры и науки.

Главная профессиональная линия его жизни — развитие гинекологического отделения, созданного практически с нуля. Мандельштам строил его как системный проект: стандарты работы, научная база, дисциплина, обучение молодых врачей. Он формировал школу, в которой теоретическая подготовка сочеталась с практическим мастерством. Отделение, которое он возглавлял, стало одним из наиболее авторитетных в Одессе.

Но даже выдающиеся карьеры нередко оказываются уязвимыми перед историей. Последние годы Мандельштама пришлись на гражданскую войну, разруху и «революционные реформы», которые разрушали не только учреждения, но и судьбы профессионалов. Материальное положение ухудшилось, здоровье пошатнулось, из больницы, которой он отдал полжизни, пришлось уйти. Давление времени оказалось слишком тяжёлым — в 1921 году он покончил с собой.

История Исаака Григорьевича — это не только рассказ о талантливом враче. Это история о хрупкости медицинских институтов, о том, как легко можно разрушить то, что строилось десятилетиями, и о людях, чья жизнь оказалась раздавлена обстоятельствами, не имеющими отношения к медицине. Это тихое напоминание о цене профессионального служения и о том, как важно беречь тех, кто поднимает систему своими руками.

В одесской системе здравоохранения снова вспоминают человека, который умудрился развалить всё, куда бы его ни ставили. Диспансер, экстренная помощь, морг, снова диспансер, а теперь и психбольница — след везде одинаковый: хаос, разруха и скандалы.

Что остаётся после его «работы»
Пустые счета, жалобы сотрудников, постоянные обвинения во взяточничестве и откатах. За годы он заработал репутацию человека, который не созидает, а уничтожает. Он не выстраивает процессы — он разваливает их до основания.

История с 250 миллионами.
Когда его завели на Экстренку, на счетах лежало около 250 миллионов гривен. Казалось бы, огромный ресурс для развития службы. Однако вместо развития начались странные закупки машин с наценкой около сорока процентов. Дело по этим схемам живо до сих пор, а от миллионов остались лишь копейки.

Эпизод 4 марта 2022 года.
Самый яркий и показательный момент произошёл в первые недели полномасштабной войны. Пока сотрудники работали сутками, выезжали на вызовы, оказывали помощь и жили в постоянном напряжении, он находился… на отдыхе на Мальдивах.

На работе он появился впервые с начала войны только 4 марта 2022 года. Вернулся с курорта, будто всё происходящее в стране — где-то далеко. И в этот момент, когда коллектив был физически и эмоционально выгоревшим, он начал рассказывать, как у него «болит за Украину». Для тех, кто в эти недели вытягивал службу на своих плечах, эти слова прозвучали особенно цинично.

Люди не выдержали. Эмоций было слишком много, усталость накопилась запредельная. Разговор закончился тем, что он просто убежал — без попытки взять ответственность или хотя бы услышать тех, кто реально работал.

Почему кличка Авиатор?
Когда его только заводили в систему, он был на встрече с Гриневецким. Увидев огромную сумму на счетах учреждения, он настолько впечатлился, что пообещал купить вертолёт для санавиации. Заявление красивое, звучное. Но, как это обычно бывает, дальше слов дело не пошло. Вертолёта никто не увидел. А вот исчезнувшие деньги во время закупок машин увидели все.


Перед нами не реформатор, не управленец, не специалист. Это стихийное бедствие, которое перемещается по медицинским учреждениям и оставляет после себя пустоту. Вор, взяточник, бездельник — так его описывают те, кто с ним сталкивался. Сегодня он снова в системе — теперь уже в психиатрической больнице. И возникает вопрос: как долго ещё медицина будет выдерживать такие кадры?

Если себя узнал какой-то Игорь Олегович, то запомни, угрожать вредно для репутации... Хотя, тебе уже ничего не навредит, ниже падать некуда.

Доктор из истории: Сергей Борисович Аксентьев — врач, прошедший войну и создавший школу детской психоневрологии

Сергей Борисович Аксентьев (1924–2003) принадлежал к тому поколению врачей, чьи биографии неизбежно начинались не с медицины, а с войны. Родился он в Одессе, и окончание школы совпало с началом Великой Отечественной. Юный Аксентьев участвовал в обороне города, входил в подпольную группу В.А. Молотова, дважды попадал в руки оккупантов. После освобождения Одессы ушёл на фронт уже в составе действующей армии. История, которая могла бы стать последней, стала лишь началом.

После войны он вернулся к тому, чего хотел всегда, — медицине. В 1948 году окончил Одесский медицинский институт с отличием и пришёл работать в Психоневрологический институт. Это была эпоха, когда детская психоневрология только формировалась как отдельное направление. Аксентьев выбрал сложнейшую специализацию — работу с детьми, у которых порой не было ни ясной симптоматики, ни отработанных протоколов лечения. Он защитил кандидатскую диссертацию, стал старшим научным сотрудником, затем учёным секретарём института. Его ранняя карьера — это пример врача, который вошёл в профессию не ради статуса, а ради реальной научной и клинической работы.

В 1965 году его путь привёл в НИИ Курортологии, где он занимался темой, которая для своего времени была крайне актуальной и почти не разработанной: лечением детского церебрального паралича. Врачи того периода часто сталкивались с отсутствием системных методик, но Аксентьев был среди тех, кто пытался не просто лечить симптомы, а понять механизмы заболевания и искать пути реабилитации, доступные в условиях советской медицины. Исследования этого периода сделали его имя известным в научных кругах по всей стране.

В 1973 году Сергей Борисович переехал в Харьков, где в 1974 году защитил докторскую диссертацию. Шесть лет работы там стали временем интенсивной научной практики, но Одесса оставалась его городом. В 1979 году он вернулся, заняв должность профессора кафедры психиатрии Одесского медицинского института. Именно здесь он реализовал одну из своих главных идей — обучение врачей. По его инициативе при кафедре начали проводиться циклы повышения квалификации для детских и подростковых психиатров, что было крайне важно в условиях постоянной нехватки специалистов.

Когда в 1985 году была открыта кафедра детской и подростковой психиатрии с курсом наркологии, её первым руководителем стал именно Аксентьев. Он формировал эту кафедру как живую профессиональную среду, где соединялись клиника, наука и обучение. Для тех, кто учился у него, он был не просто преподавателем — он был человеком, который умел объяснять сложное человеческим языком и относиться к пациентам без превосходства и нажима.

Профессор Аксентьев оставил после себя более 130 научных работ, включая три монографии. Для врача, который начинал свою жизнь с подполья, арестов и фронта, это не просто научное наследие — это доказательство того, как много может сделать один человек, если в основе профессии лежат не обстоятельства, а внутренний выбор.

История Сергея Борисовича Аксентьева — это история поколения, которому пришлось воевать, а потом строить медицину практически заново. И это ещё одна одесская судьба, напоминая, что крупные научные школы рождаются не в кабинетах, а в людях, которые прожили время честно и сделали всё, что могли.

Подводим итог нашим публикациям по руководителям и эффективным менеджерам: проблема одесской медицины — не в врачах и не в бюджете, а в людях, которые годами используют больницы как личный кошелёк. Мы показали лишь часть историй, но они у всех похожи: приходит “менеджер”, рушит процессы, выбивает коллектив, оставляет пустые счета — и переходит в следующее учреждение.

Мы не собираемся сворачивать тему. Наоборот — открываем пространство для правды.

Коллективы медучреждений, сотрудники, врачи:
если у вас есть информация, которую нужно вывести в свет — присылайте.
Анонимность гарантируем.

Каждый факт, каждая история — важны.
Одесская медицина должна знать, кто её тянет вверх, а кто — вниз.

Институт глазных болезней и тканевой терапии им. В.П. Филатова
#неотзыв #впечатление
Как пациентка, я прекрасно понимаю, почему институт Филатова считают лучшим местом по опытности врачей. Да, здесь работают сильные специалисты, и все об этом знают. Но кроме опыта и огромного потока людей — преимуществ, к сожалению, почти нет.
Территория красивая, здание историческое — за это можно поставить высший балл. А вот внутри всё выглядит иначе. Система устроена так, что пациент должен терпеть и угадывать, что делать дальше. Очереди перепутаны, регистратура работает свысока, никакой чёткой информации, никакой нормальной логистики.
За три дня визитов я потратила кучу времени и нервов, и мне ещё нужно несколько дней, чтобы пройти всё, что требует их бюрократия. Архитектура, оборудование, подход к людям — всё без изменений десятилетиями. Никакой заботы, никакой продуманной организации, никакой информационной поддержки.
Пациентов гоняют из кабинета в кабинет, документы никто не смотрит, а даже платные услуги проходят в тесных, захламлённых помещениях и не дают ни комфорта, ни уверенности.
Да, отдельные врачи действительно сильные — именно благодаря им институт ещё держится на репутации. Но система в целом тяжёлая, устаревшая и изматывающая. Это не институт передовой офтальмологии, а филиал бюрократического ада.
Если бы можно было пройти признанное обследование в другом месте, я бы не выбрала Филатова. Здесь держатся только из-за опытности специалистов, а вот во всём остальном клиника, увы, давно не соответствует времени.

Доктор из истории: Иван Генрихович Герцен — человек, который создал одесскую школу травматологии и ортопедии

Иван Генрихович Герцен (1917–1999) — имя, без которого невозможно представить развитие одесской ортопедии и травматологии XX века. Доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки УССР, действительный член Всемирной ассоциации хирургов, травматологов и ортопедов — его карьерный путь охватывает войну, науку, клинику, преподавание и организацию медицинской системы сразу в нескольких регионах страны.

Родился Герцен 2 сентября 1917 года в семье сельского учителя на Ставрополье. Он рано проявил способности: в 1936 году поступил в Ленинградскую военно-медицинскую академию, а уже на 3-м курсе выступал на заседаниях Ленинградского научного общества ортопедов. На 4-м курсе получил первую премию конкурса молодых ученых академии. Его первая научная статья по сравнительной анатомии суставов вышла в 1939 году — начало блестящего исследовательского пути, который, казалось, должен был развиваться спокойно, но историю всегда меняют войны.

С началом Великой Отечественной войны все выпускники академии ушли на фронт. Герцен прошёл оборону Киева и Москвы, а весной 1943 года стал начальником хирургического отделения армейского госпиталя на северном фланге Курской дуги. Для молодого врача это был опыт, который навсегда формирует характер: работа на пределе человеческих возможностей, решения, от которых зависели жизни, и хирургия, которая не терпела ошибок.

После демобилизации в 1944 году он стал младшим научным сотрудником Свердловского НИИ восстановительной хирургии, ортопедии и травматологии, защитил кандидатскую диссертацию, а в 1953 году возглавил клинику института. Работал главным травматологом Свердловского горздрава, руководил организационным отделом института, был прикреплен к Башкирской АССР. В 1959 году защитил докторскую диссертацию об интрамедуллярном остеосинтезе — теме, которая сделала его известным в профессиональном мире. Через год стал профессором.

В 1960 году Иван Генрихович по конкурсу был избран заведующим новой кафедры травматологии и ортопедии Одесского медицинского института им. Пирогова. Одновременно в течение нескольких лет он занимал должность проректора по учебной работе. Руководил расширением сети специализированной помощи, возглавлял областное научное общество ортопедов и травматологов. Его приход в Одессу стал точкой, с которой начинается современная история местной травматологии — системной, научной, выстроенной.

Герцен был не просто клиницистом — он был архитектором медицинской школы. Более 300 научных работ, три монографии, 13 изобретений, 52 подготовленные под его руководством диссертации, среди них десять докторских — это не статистика, а масштаб. В 1988 году он возглавил первое в Украине учебно-научное практическое объединение по травматологии — ещё один шаг к тому, чтобы профессия развивалась не стихийно, а целенаправленно.

Его работы — “Интрамедуллярный остеопороз” и исследования по остеосинтезу — получили международное признание. Он участвовал в конгрессах по всей Европе и за её пределами: Росток, Лейпциг, Айзенпаж, Галле, Копенгаген, Белград, Египет. В 1969 году стал действительным членом Всемирной ассоциации хирургов, ортопедов и травматологов, позже — почетным членом профильных обществ Болгарии и Германии. Имел 17 государственных наград, включая Орден Трудового Красного Знамени и орден Великой Отечественной войны II степени.

Личность Герцена — это редкое сочетание фронтового опыта, клинического мастерства, научной системности и педагогического влияния. Он десятилетиями жил в Одессе, на Французском бульваре, 37 — и именно здесь завершилась его жизнь. Умер 18 апреля 1999 года, похоронен на Втором Христианском кладбище.

Его имя осталось не в музейных справках, а в професcии: в операционных методиках, в научных школах, в последователях, которые продолжают его идеи. История Ивана Генриховича Герцена — это история врача, который прошёл войну, науку и управление, но главное — создал фундамент для всей одесской ортопедии и травматологии.

Представьте: в Одессе до сих пор существуют городские больницы и диагностические центры, где медсестёр фактически «обилечивают». Да, врачей само собой, а тут — медсестёр, у которых и так зарплата едва покрывает базовые потребности. Но это реальность, которую многие предпочитают не замечать.

И теперь возникает логичный вопрос: что будет, когда начнётся смена генеральных директоров? Конечно, рядовой персонал не станет молчать. Именно медсёстры — со своей маленькой зарплатой, огромным объёмом работы и постоянным давлением сверху — станут первыми свидетелями в будущих уголовных делах о коррупции.

Потому что, когда система держится не на управлении, а на поборах, — именно те, кого годами заставляли платить «за право работать», готовы рассказывать всё.

Мы вели цикл материалов о Евгении Алексеевиче Григорьёве — и, как это часто бывает, акцентировали внимание на его административной роли. Это была критика, иногда жёсткая, иногда эмоциональная, потому что работа руководителя всегда вызывает вопросы. Но сейчас важно сделать шаг в сторону и показать другую сторону человека, о которой говорят куда реже, чем о кресле главврача.

Речь о докторе Григорьёве — о том, кем он был задолго до любых должностей и кем остаётся до сих пор.

Евгений Алексеевич — нейрохирург, детский нейрохирург, кандидат медицинских наук, один из тех, кто фактически сформировал детскую нейрохирургическую службу в Одессе. Он приходил в больницу не через кабинеты, а через операционную. Через работу, где жизнь ребёнка зависит не от отчётов, а от рук и опыта врача. Его биография — это годы операций, ночных дежурств, тяжёлых случаев, когда в операционной считали минуты. И именно в этой части его профессионального пути видно самое главное — он доктор по сути, а не по титулу.

Административная должность многое меняет. Она добавляет ответственности, ограничений, давления, но самое важное — она отдаляет от того, ради чего человек пришёл в медицину. Но в Григорьёве до сих пор чувствуется врач, который видит пациента, а не только процесс. Это его ключевая черта: даже когда вокруг кипит учреждение, он остаётся человеком с медицинским мышлением, а не управленческим холодом.

И есть ещё одна деталь. Евгений Алексеевич относится к людям с доверием. Возможно, иногда даже излишним. Он привык работать с коллегами, как с партнёрами, а не как с конкурентами. И именно это доверие сегодня пытаются использовать те, кто рвётся в его кресло. Те, кто вчера улыбался, а сегодня готов подставить. Медицинская сфера — не исключение: амбиции, интриги, попытки занять чужое место тут встречаются не реже, чем в политике.

Но всё это — вокруг. А в центре остаётся человек, которого в городе знают прежде всего как врача. Как специалиста, который стоял у истоков детской нейрохирургии в Одессе. Как хирурга, который спасал детей задолго до того, как стал фигурой, о которой пишут в новостях. Как профессионала, чья медицинская школа продолжает работать и сегодня, а ученики продолжают спасать жизни.

Мы хотим, чтобы именно это видели в Евгении Алексеевиче — доктора, новатора, первопроходца. А не только руководителя, вокруг которого сейчас ходит слишком много желающих занять его место.

А всё остальное — должности, конкуренты, претензии, попытки «пересидеть» или «подсидеть» — это решит время.

Доктор остаётся доктором. И это то, что никто не сможет у него отнять.

Доктор из истории: Борис Яковлевич Резник — человек, который дал Одессе современную педиатрическую школу

Борис Яковлевич Резник (1929–1997) — один из тех врачей, кто сформировал одесскую педиатрию в том виде, в каком она известна сегодня. Академик Академии медицинских наук Украины, член-корреспондент Национальной академии наук, дважды лауреат Государственной премии, доктор медицинских наук, профессор — за всеми этими званиями стоял человек невероятной работоспособности, интеллекта и редкого человеческого такта.

Он родился 5 января 1929 года в селе Холодная Балка Одесской области, в семье врачей-учёных. В 1950 году окончил Одесский медицинский институт с отличием — и с тех пор на протяжении трёх десятилетий его жизнь была связана именно с этим университетом. Здесь он учился, здесь рос как учёный, здесь создавал свои научные направления и преподавал тем, кто позже продолжал его идеи.

Профессора Резника знали далеко за пределами Украины. Его не просто цитировали — у него учились. В Одесском медуниверситете он выработал собственную научную систему в педиатрии, разработал новые методы диагностики, которые для своего времени были передовыми. Учениками Резника становились не только студенты — к нему приходили врачи с солидным практическим багажом. Он умел объяснять сложное так, что оно становилось инструментом в руках врача, а не абстрактной теорией.

За свои научные разработки он дважды был удостоен Государственной премии Украины. Четверть века возглавлял кафедру педиатрии, и за эти годы под его руководством подготовлено около 50 кандидатов и 10 докторов медицинских наук. Это поколение врачей и сегодня составляет костяк педиатрии региона.

Резник представлял украинскую медицинскую школу на конгрессах и симпозиумах в Италии, Японии, Англии, США, Израиле, Франции. Его научные связи были шире, чем рамки страны — он был частью мирового профессионального сообщества, и это чувствовалось во всём: в подходах, в методиках, в умении синхронизировать отечественную медицину с международными стандартами. Более 300 научных публикаций, свыше 20 монографий и учебников — серьёзный вклад, который определял не только научную среду, но и качество подготовки врачей.

Но, пожалуй, самая человеческая и самая одесская часть его биографии связана с детским лечебно-диагностическим центром на улице Дворянской, 10. Это был проект, о котором он мечтал много лет — центр, оснащённый современной аппаратурой, построенный не «для отчёта», а для детей. Тысячи одесситов помнят этот дом: кто-то — как место первой консультации, кто-то — как место, где спасли ребёнка, кто-то — как центр, где врач мог объяснить всё так, что становилось легче.

При всех званиях он оставался человеком удивительной простоты — входил в кабинет тихо, слушал внимательно, и, несмотря на огромную загруженность, никогда не отказывал в приёме родителям больных детей. Эта черта делает его память особенно живой.

Борис Яковлевич ушёл из жизни 8 декабря 1997 года. Центр, который он создавал, продолжил работу. После его смерти его возглавил один из самых талантливых учеников — профессор Игорь Минков. Сегодня многие одесситы называют это место просто: «Центр Резника». И это имя, пожалуй, самая точная память о человеке, чья жизнь была полностью отдана детям, их здоровью, науке и городу.

Вы знаете, пишу такое впервые.
Мы действительно дали немало критики одному генеральному директору. По нашему мнению, критика была честной и по делу — просто обозначили проблемы, которые видели и которые нам озвучивали сотрудники.
И знаете, что произошло дальше? Он не стал устраивать боевые действия местного значения, не начал искать, кто «слил» информацию, не включил привычный для многих управленцев режим обиды. Он прочитал, осмыслил и… вышел на диалог.
Причём не из позиции «оправдаться», а из позиции человека, который хочет решить внутренние проблемы и улучшить условия для своих же сотрудников. Он услышал те моменты, которые, возможно, до него не доходили — или доходили в искажённом виде. И согласился исправить то, что посчитал конструктивной частью критики.
И это, честно, круто.
Круто не потому, что нас «услышали». А потому что он не прогнулся, не начал юлить, не стал изображать бурю в стакане. Он просто взял информацию, проверил, осознал и сказал: «Да, вот это нужно менять».
Не каждый руководитель на такое способен. И хочется это отметить отдельно: за реакцию, за способность к диалогу, за готовность менять процессы.
Вне зависимости от дальнейших обстоятельств — это поступок сильного руководителя.
Личность — именно так.

Чтобы логично завершить разговор о генеральных директорах городских больниц, хочется добавить важную деталь, о которой обычно молчат. Многие руководители даже не знают о тех мелких и крупных «схемах», которые годами происходят у них под носом: обилечивание персонала, внутренние ущемления и прочие неприятные истории. Есть директора, которые по своей природе — прежде всего врачи и просто порядочные люди. Они выше этих процессов, потому что сами так не работают и не допускают мысли, что кто-то рядом может этим заниматься.

Хороший пример — Николай Иванович. Думаю, все понимают, о ком речь. На него, что характерно, нет ни одной жалобы от сотрудников. Когда-то ему не давали оперировать, создавали препятствия, пытались «вытолкнуть». А сейчас он никого не давит, не ломает и не унижает. Поддерживает даже тех, кто, возможно, и не заслужил этой поддержки. Живёт на свою зарплату, работает на благо коллектива и развивает больницу. Все интриги, подковёрные игры и мутные процессы — это точно не про него.

Примерно такая же ситуация и с Евгением Алексеевичем — со своими особенностями характера, но с тем же принципом: работать честно и держать планку. То, на что мы ему указали, действительно оказалось новостью. И это тоже показывает, что не все генеральные в курсе того, что происходит на нижних уровнях.

Да, в системе хватает и других типов руководителей — автократичных, жёстких, тех, кто занимается потоками, крышует схемы, участвует в мутных историях. Такое тоже есть, и отрицать это невозможно. Но это точно не про этих двоих руководителей, о которых идёт речь.

И всё же было бы правильно, чтобы персонал не молчал, а открыто говорил о проблемах с генеральными. Молчание создаёт иллюзию благополучия: если никто не говорит, будто бы и проблемы нет. А правда важна всем — и пациентам, и врачам, и тем руководителям, которые действительно хотят наводить порядок.

Доктор из истории: Александр Константинович Дюжев — человек, который подарил Одессе свой волейбол и свою медицину

Александр Константинович Дюжев (1918–2006) — уникальная фигура: кандидат медицинских наук, доцент, заслуженный тренер УССР, судья Всесоюзной категории и автор более 150 научных работ по ЛФК, спортивной медицине и тренировочному процессу. Более 30 лет он возглавлял кафедру физического воспитания и лечебной физкультуры Одесского мединститута им. Пирогова.

Родился в Одессе, в школе увлекался спортом, а в 10 лет выступал с цирковым номером «акробаты на велосипедах». После рабфака поступил на педиатрический факультет мединститута, но война изменила всё: служил в войсках ПВО, был тяжело ранен под Старой Руссой, едва избежал ампутации. После долгого лечения работал физиотерапевтом, активно включился в спортивную работу и даже в военное время организовывал соревнования.

В 1944 году вернулся в Одессу, восстановился в институте, руководил физиотерапевтическим отделением санатория, возглавлял областную федерацию волейбола. В 1946 году осуществил мечту — создал первую детско-юношескую волейбольную школу, буквально на расчистенном от развалин дворе. Отсюда вышли будущие чемпионы, в том числе двукратный олимпийский чемпион Георгий Мондзолевский. Его энергия, юмор и требовательность создавали атмосферу, в которой хотелось расти.

Несмотря на ранение и хромоту, Дюжев играл сам — как играющий тренер. Подготовил поколение сильнейших игроков, а команда «Буревестник» под его руководством стала одной из лучших в СССР. В 1956 году тренировал сборную УССР, которая стала чемпионом I Спартакиады народов СССР.

С 1956 года он руководил кафедрой физвоспитания и ЛФК мединститута. Собрал коллектив единомышленников, создал спортивно-оздоровительный лагерь «Медик» и «Корпус здоровья», подняв кафедру на уровень лучших в Союзе. Даже после ухода из тренерской работы оставался в волейболе — как судья, наставник, консультант.

Две страсти сопровождали его всю жизнь — медицина и волейбол. И рядом всегда была жена, Ольга Николаевна, врач и спортсменка, его постоянная опора.

Александр Константинович Дюжев ушёл из жизни 15 августа 2006 года. Он оставил после себя не просто школу — он оставил живой дух одесского спорта и редкий пример того, как врач и тренер могут быть одним человеком, если внутри всегда есть энергия движения.

По нашей информации, Вадим Шухтин действительно будет уволен. Вопрос уже внесён в повестку ближайшей сессии облсовета — и никаких сюрпризов здесь нет.

Далее — коротко самое важное, с цитатами из «Думской», на основе которых и возникла вся история:
«Досрочное увольнение директора Одесского областного клинического медицинского центра запланировано на следующую сессию облсовета».
«Шухтин нарушил условия контракта. Это уже рассмотрено профильной комиссией».
«Ревизия установила несоблюдение бюджетного законодательства, неэффективное управление имуществом и закупками, а также отклонения от стандартов медпомощи».
«Помещения сдавались сторонним организациям по завышенным фактическим ценам, а коммуналка арендаторов легла на больницу — около 7 млн грн».
«В закупках — почти 10 млн грн финансовых нарушений. Более 4 млн грн НСЗУ вернули из-за неверно оформленных документов».
«Фиксировались сокрытые доходы, ненужные пациентам консультации и лечение. Дети обслуживались специалистами без лицензии. Ургентные операции — врачами без сертификации».
«Дефицит персонала, отсутствие запаса медикаментов для неотложки».
«В 2024 году больница получила деньги как учреждение, готовое работать в ЧС. Средства выделили — подготовку не проводили, деньги ушли не по назначению».
Сам Шухтин всё отрицает и заявляет, что условий контракта не нарушал.

Для понимания контекста:
Шухтин — дерматовенеролог по образованию, в больнице водников с 2005 года, руководит с 2011-го.
И да, это не первая проверка: в 2020-м персонал уже жаловался, что данные в НСЗУ подавались искажённо, а больница к ковиду была не готова.

Доктор из истории: Надежда Александровна Пучковская — женщина, которая сделала офтальмологию Одессы мировым именем

Надежда Александровна Пучковская (1908–2001) — одна из самых ярких фигур в истории одесской медицины. Родилась в Смоленске, но именно Одесса стала городом её судьбы. Её отец, врач, работал в Одесском военном госпитале, и семья жила в служебной квартире на Пироговской. Спустя годы главный этап её профессиональной жизни развернулся буквально по соседству — в Институте глазных болезней и тканевой терапии имени В. П. Филатова на Французском бульваре.

После демобилизации в 1946 году в институт пришла уже опытный врач, орденоносец, бывшая заведующая глазным отделением фронтового госпиталя. За её плечами были кандидатская диссертация (1937), дальнейшая докторантура, огромная хирургическая практика. Однако именно в Одессе Пучковская стала тем, кем её знает мир: любимой ученицей Филатова, прямым продолжателем его школы и человеком, который сумел превратить институт в мировое научное и клиническое сердце офтальмологии.

После смерти Владимира Петровича она возглавила институт и вывела его на новый уровень. Здесь оперировали людей, считавшихся безнадёжными пациентами, возвращали зрение тем, кому никто больше помочь не мог. Операции Пучковской и её команды часто называли «чудом» — не ради пафоса, а потому что результат ощущался именно так. Под её руководством в институте защитили сотни диссертаций, были созданы фундаментальные научные труды и сформировано поколение специалистов, на долгие годы определявших лицо офтальмологии.

Надежда Александровна обладала огромным научным и профессиональным авторитетом. Она руководила республиканскими, всесоюзными и международными офтальмологическими организациями, заслужила звание Героя Социалистического Труда, множество государственных наград, а также была депутатом и заместителем председателя Верховного Совета Украины. Но несмотря на весь этот статус, она оставалась человеком редкой скромности и внутренней культуры — прямой наследницей высоких традиций школы Филатова.

Те, кто знал её в быту, вспоминали не чиновника и не директора института, а удивительно деликатного и тихого человека. Она годами жила в доме на Успенской, была скромной соседкой, иногда даже смущённой перед управдомом. В её квартире самое почётное место занимали картины Филатова и старые семейные фотографии, в том числе снимок, где маленькая девочка стоит на балконе дома на Пироговской и смотрит в сторону моря — предчувствие будущей судьбы.

В 1998 году решением городского совета Пучковской присвоено звание Почётного гражданина Одессы — заслуженная дань человеку, который прославил город на весь мир. Ушла из жизни 15 мая 2001 года, похоронена на Втором Христианском кладбище.

История Надежды Александровны — это история врача, учёного и человека с удивительным чувством долга. Она создала мост между эпохой Филатова и современной офтальмологией, сохранив главное — гуманность, интеллигентность и верность профессии.

Территориальные медицинские объединения: львовский опыт и одесские планы

В Одессе всё громче обсуждают идею создания территориального медицинского объединения (ТМО) на уровне города. Чтобы понимать, куда это может привести, стоит посмотреть на Львов — там такая модель работает уже несколько лет и стала ключевым элементом городской медицинской системы.

Во Львове город объединил коммунальные больницы в несколько крупных ТМО: одно отвечает за неотложку и высокотехнологичную хирургию, другое — за плановое лечение, реабилитацию и паллиатив, третье — за акушерство и гинекологию. Именно вокруг этих объединений выстроена маршрутизация пациентов, управление финансами, кадровая политика и закупки. Фактически ТМО стали рамой, на которой держится вся городская медицина.

Важно, что львовские ТМО стали не только административной конструкцией, но и точками входа для крупных грантовых и международных проектов. На базе Первого ТМО развивается центр реабилитации и протезирования UNBROKEN, который значительную часть инфраструктуры получил именно за счёт международных доноров. Второе ТМО привлекло крупный европейский грант на развитие паллиативной и гериатрической помощи. Параллельно ведётся масштабный проект модернизации многопрофильной клинической больницы интенсивной терапии с привлечением международных финансовых институтов.

Проще говоря: во Львове ТМО стало инструментом, через который в городскую медицину заходят большие деньги, технологии и масштабные преобразования.

Теперь — к Одессе. По городским обсуждениям, в качестве ядра возможного одесского ТМО рассматривают именно 10-ю городскую больницу. Это объяснимо: больница крупная, имеет инфраструктурный потенциал и опыт ведения сложных пациентов. Но практически одновременно с этими разговорами вокруг руководства 10-й больницы начал появляться поток негативных материалов — от медийных атак до кулуарных обвинений. Сложно не заметить, что подобная «активизация» почти всегда происходит тогда, когда кто-то претендует на роль ключевого игрока в будущей системе управления.

При этом сама идея ТМО не является плохой. В теории объединение больниц в единый управленческий контур даёт значимые преимущества:
– общая кадровая и управленческая политика,
– единые протоколы и маршруты пациентов,
– централизованные закупки и распределение оборудования,
– возможность заходить в крупные грантовые программы от имени сильного объединения, а не десятка разрозненных учреждений.

Проблема в другом: ТМО — это всего лишь инструмент. Во Львове он работает, потому что там есть команда, для которой медицина — стратегический проект города. ТМО там встроены в чёткую стратегию развития, усилены международными партнёрствами и используются для расширения возможностей системы.

В Одессе же возникает риск обратного: при слабом менеджменте любое ТМО может превратиться в очередную «надстройку», где главные решения определяются борьбой групп влияния, конкуренцией за потоки и привычной тенью ручного управления.

Если говорить честно, у городского руководства сейчас есть только два реальных сценария наведения порядка в сфере государственной медицинской помощи:

1. Пойти по пути Львова и создать полноценное ТМО вокруг одной из опорных больниц (в том числе рассматривая 10-ю как ядро). При таком подходе ТМО фактически возьмёт на себя значительную часть функций департамента здравоохранения — стратегию, маршрутизацию, системное управление сетью.

2. Либо усилить сам департамент охраны здоровья: выделить ему полномочия, кадровый ресурс, ответственность за результат и сделать именно департамент центром управления городской медициной, без создания отдельного ТМО как надстройки.

Оба направления имеют право на жизнь. Но и первое, и второе требуют одного и того же ресурса, которого в Одессе традиционно не хватает, — сильных, грамотных менеджеров, способных выстраивать систему, а не обслуживать чьи-то интересы.

Именно в этом сейчас и заключается главная развилка: ТМО или усиленный департамент — это форма. Содержание же определят люди, которые будут принимать решения и отвечать за них.