Немного средневековых причуд.

«Сушёные головы праведников считались изысканным подарком в монашеской среде; ср. слова из письма XLIV "друга Божия" Генриха Нёрдлингенского к его подруге, доминиканке Маргарет Эбнер из монастыря Мединген-на-Дунае: "Я посылаю тебе, чтобы у тебя хранились сокровища моего сердца: это три головы: две – девственницы, а третья – кого-то из свиты св. Гереона, как рассказали мне».

Филипп Франкфуртер. История и сказание о Попе из Каленберга. С. 422.

«Религия, как мы уже отметили в нашей третьей речи, способна поднять совершенно над всем временем и над всякой современной и чувственной жизнью, не принося при этом ни малейшего ущерба законности, нравственности и святости жизни, охваченной этой верой. Даже и при полной убежденности в том, что все наши действия на этой земле не оставляют после себя ни малейшего следа и не принесут никакого плода и что божественное может быть извращено и употреблено во зло и для еще более глубокой нравственной порчи, можно продолжать действовать, просто хотя бы для того, чтобы сохранить прорывающуюся в нас божественную жизнь, будучи связанным с более высоким порядком вещей в грядущем мире, в котором ничто произошедшее в Боге не исчезает.

Так, например, апостолы и вообще первые христиане посредством своей веры в небесное царство уже при жизни совершенно поднялись над землей и настолько отказались от ее дел,государства, земного Отечества и нации, что больше даже и не обращали внимания на них. Это также возможно и ныне, также легко для веры, и нужно будет с радостью покориться, если непременной волей Бога будет, чтобы мы больше не имели земного Отечества и в нем были бы изгоями и слугами; и все же это неестественное состояние и не правило движения мира, но редкое исключение. Это очень превратное применение религии, которое среди прочего очень часто имело место в христианстве, когда она сразу, не принимая во внимание существующие обстоятельства, направляется к тому, чтобы призывать к отрешенности от дел государства и нации как к истинно религиозному образу мысли. При таком положении, если он действительно и истинно таков, а не вызван лишь религиозным мечтательством, земная жизнь теряет всякую самоценность и превращается исключительно только в преддверие истинной жизни и трудное испытание, которое переносят только лишь из послушания и покорности Божьей воле. И тогда верным будет то, как это многие и представляли, что бессмертные духи только для их наказания погружены в земные тела, как в темницы.

При правомерном же порядке вещей, напротив, сама земная жизнь должна быть истинно жизнью, которой можно радоваться и которой, конечно в ожидании высшей, можно благодарно наслаждаться; и хотя верно, что религия есть также и утешение противоправно попранного раба, но все же смысл религии состоит в первую очередь в том, чтобы сопротивляться рабству, не допускать его и не опускаться до голого утешения несвободных. Тирану, пожалуй, подобает проповедовать религиозную покорность и указывать на небеса тем, кому на Земле он не намерен дать местечка; нам же не должно торопиться усваивать рекомендуемое им воззрение на религию, мы должны, если только в силах, препятствовать тому, чтобы Землю превращали в ад, с целью возбудить большее стремление на небеса.

Естественное стремление человека, от которого он должен отказываться только в действительно бедственном положении, состоит в том, чтобы найти небеса уже на этой Земле, перелить вечно пребывающее в свое земное дело; взращивать и воспитывать непреходящее в самом временном — не просто непостижимым образом, будучи связанным с вечным не только лишь непроницаемой для взгляда смертного пропастью, но зримым самим взглядом смертного образом».

Фихте. Речи к немецкой нации. С. 189-191.

Если Бог есть, то жизнь не автономный эпизод, а часть большого замысла.

В Писании человек не хозяин своего дыхания.
"В Его руке душа всего живущего." Эта мысль проходит через всё откровение.

Смерть не объявляется абсурдом.
Она входит в историю как граница времени, но не как конец бытия.

Христос умирает в расцвете не потому что не успел, а потому что завершил.
На кресте Он произносит: "Совершилось."
Не "оборвалось", а "исполнено."

Если Бог есть, то мера жизни - это исполненность воли.
Предназначение - это степень раскрытия дара.
Когда дар отдан полностью, земная сцена больше не нужна.

Самая трудная часть веры -
признать, что завершение может выглядеть для нас как потеря,
а для Него как полнота.

Презентация книги о немецких попах-шутах

27 февраля в 19.00 в Книжной Лавке Писателей (Невский пр., 66) состоится презентация книги «Поп из Каленберга» Филиппа Франкфуртера, вышедшей в серии «Литературные памятники» (Ладомир, 2026).

Второй том многотомного издания средневековой немецкой драмы включает в себя шванки и трактаты комического содержания. Издание рассчитано на широкий круг читателей, интересующихся историей западноевропейской литературы и культуры.

Книгу представит коллектив переводчиков: д.ф.н. М.Ю. Реутин (РАНХиГС), д.ф.н. Н.А. Бондарко (ИЛИ РАН, НИУ ВШЭ) и к.ф.н. С.И. Межерицкая (ИЛИ РАН).

Я вот как раз дочитал сейчас, уникальный и захватывающий материал. И смешно, и дико. Сакральная пародия в общем.

Мне эти сюжеты близки ещё и потому, что в детстве я хотел быть космонавтом клоуном. Очень уж они потрясали меня своей неординарностью. До сих пор помню, как ходили с мамой на представление Фили и Яши, и они вытащили меня на сцену, сделав из меня вешалку. Хотя знаю, что многие клоунов, напротив, боялись.

Что ж, любил я веселить народ честной. Во время учёбы в школе у меня была тетрадка, в которую я записывал все самые смешные анекдоты, которые я вычитывал из газет и журналов, чтобы при случае воспользоваться ими по назначению. А в музыкальной группе, в которой я играл на бас-гитаре в подростковом возрасте, у меня посему было прозвище «Актёр».

Недавно я был у парикмахера, и он меня спросил, где я работаю. Я сказал, что в церкви. Он не расслышал и переспросил: в цирке? Я отвечаю, мол, не совсем, в церкви. А про себя думаю, ха, интересный каламбур получился.

Вот так и в этой книге про попов-шутов целое скопище каламбуров и других весёлых историй. Если нравится такое и не боитесь скабрёзностей, не пропустите.

И, кстати, я до сих пор записываю все смешные и милые ситуации, произошедшие со мной и коллегами в церковной среде, так что возможно когда-нибудь будет сборник. 😁

«Что же сказать о тех, кто считается авторитетами? Разве у них не встречается множества заблуждений? Ведь не существовало бы столько различных направлений веры, если бы все пользовались одними и теми же авторитетами. Но, смотря по тому, кто как рассуждает при помощи собственного разума, отдельные лица избирают авторитеты, за которыми следуют. Иначе мнения всех писаний должны были бы восприниматься одинаково, если бы только разум, который естественным образом выше их, не был бы в состоянии судить о них. Ибо и сами писавшие заслужили авторитет, то есть то, что заставляет им немедленно верить, только благодаря разуму, которым, по-видимому, полны их высказывания».

Пётр Абеляр. Диалог между философом, иудеем и христианином.

Первый русский юродивый

Исаакий Печерский был богатым купцом по имени Чернь. Однажды он раздал всё имущество нищим, пришёл в Киев и принял постриг от преподобного Антония. А затем семь лет провёл в затворе в пещере.

Как-то раз когда в своей пещере он допел псалом и погасил свечу, келью озарил яркий свет и явилось пред ним двое прекрасных юношей во главе со Христом. Юноши повелели Исаакию поклониться Христу, что он, ничтоже сумняшеся, сделал, забыв при этом даже перекреститься. Внезапно гости превратились в бесов, а один из них сказал: «Возьмите дудки, и гусли, и бубны, и ударяйте, а Исаакий нам спляшет!». Начался самый что ни на есть бесовский рейв. Пляска продолжалась до изнеможения Исаакия, затем бесы исчезли, а он остался лежать на полу кельи «бездвижим, едва жив».

На другой день, когда пришло время для принятия пищи, преподобный Антоний подошёл к его келье с просфорой и по обычаю сотворил молитву. Но из кельи в ответ было только молчание. Антоний решил, что затворник преставился и послал за братией. Тогда пещеру раскопали, вынеся оттуда Исаакия. Он был ещё жив.

Выздоровление длилось несколько долгих лет. После этого он отказался от затворничества и принял послушание на кухне, а затем стал юродствовать. В чём это выражалась, толком не понятно, известно только, что спустя время, он вновь поселился в пещере. Туда он приглашал детей и облачал их в монашеские одежды. Это не нравилось игумену и родителям, за что он бывал наказуем. Но и бесы не оставляли Исаакия. Они пытались всячески выселить его из пещеры, для чего принимали облик разных зверей. Но каждый раз после крестного знамения исчезали.

Умер Исаакий в 1090 г. После него Южная Русь юродивых более не знала. А судьба Исаакия стала предупреждением от затворничества. Удаляясь от других, имеешь опасность быть сражён бесовским танцем.

Тот самый бесовский рейв, который чуть не погубил Исаакия.

Коллеги любезно пригласили провести встречу на тему образования. Мне на ум сразу пришёл Фихте. Заглядывайте! Будет интересно)

Ещё о средневековом юморе.

Когда в 1140 г. Пьер Абеляр с подачи Бернарда Клервоского был обвинён в ереси на Сансском соборе, а затем это обвинение было подтверждено папой Римским Иннокентием II, то многие интеллектуалы негативно восприняли данное событие. Дело в том, что сам Абеляр и его борьба за разум против слепого авторитета были очень ценны и близки тем, кто мыслил уже в духе грядущего Возрождения.

Так, некий схоластик и ученик Абеляра Беренгарий в своей "Апологии" не только отстоял несостоятельность директивных методов в науке, но и высмеял некоторые высказывания Бернарда.

Например, когда на вопрос, что и как следует любить, Бернард ответил, что любить нужно Бога, то Беренгарий иронично комментирует: «конечно, это остроумный ответ и достойный учёного человека. Но какая отверженная бабёнка, какой последний невежда не знает этого? Так философствуют старушонки в прядильнях. Так с насмешкою мы привыкли дивиться фразам Дагания. Из высказываний его я приведу кое-что для примера. Так, он говорит: «Я – сын своей матери; лепёшки – это хлеб; голова моя толще моего кулака; когда наступил полдень, наступил и день». Отыщется ли кто-нибудь, у кого губы не содрогнутся от смеха после того, как он услышит столь смешные истины? Точно так же и когда Бернард сказал, что надлежит любить бога, конечно, он сказал истиннейшее и истинно достойное уважения слово; но для высказывания этого он открывал свой рот напрасно. Ведь никто и не сомневается в этом».

Апология Беренгария. с. 172-173.

Юрод и Грозный

Вчера был день памяти Николая Псковского, первого юрода на Руси, который получил византийское прозвище «Салос». В Византии именно так обозначались юродивые, что буквально значило «глупый», «безумный».

Никола Салос знаменит одним сюжетом, согласно которому он спас Псков от гнева царя Иоанна IV. Как точно это происходило неизвестно, вариантов изложения этого события – множество. Любопытно, что о нём говорили не только на Руси.

Так, англичанин Джером Горсей, который прибыл на Русь в 1573 г, спустя три года после опричного похода на Новгород и Псков, написал следующее:

«В Пскове был тогда один юродивый, которого тамошние жители считали пророком. Этот обманщик, или колдун, по имени Никола Святой, встретил царя смелыми укоризнами и заклинаниями, бранью и угрозами, называя его кровопийцею, пожирателем христианского мяса, и клялся, что царь будет поражен громом, если он или кто-нибудь из его воинов коснется во гневе хотя единого волоса на голове последнего ребенка
в Пскове; что ангел божий хранит Псков для лучшей участи, а не на разграбление, и что царь должен выйти из города прежде, чем божий гнев разразится в огненной туче, которая, как сам он может видеть, висит над его головой (ибо в эту минуту была сильная и мрачная буря). Царь содрогнулся от этих слов и просил его молиться об избавлении его и прощении ему его жестоких замыслов. (Я видел этого негодного обманщика, или колдуна: и зимой и летом он ходил голый, вынося и зной, и мороз. Посредством волшебных очарований дьявола он делал много чудесных вещей. Его боялись и уважали как государь, так и народ, который всюду за ним следовал)».

Как пишет А.М. Панченко, другой европеец «Джильс Флетчер, посетивший Москву через шестнадцать лет после Горсея, услышал и записал уже окончательный, отшлифованный вариант легенды. По сведениям Флетчера, Иван Грозный пожаловал Николу каким-то подарком. В ответ юродивый послал царю кусок сырого мяса. Царь простодушно удивился: ведь был пост, а не мясоед. Тогда Никола разгадал загадку: «Да разве Ивашка думает... что съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людей, сколько он уже съел?». Этот парадокс увенчал здание легенды и стал каноническим в картинах юродского протеста».

П.И. Геллер «Иоанн Грозный и юродивый Никола Салос».