О визуале и футболе:

– Мне не нравится чёткость цифрового изображения, она болезненна, пугающе неестественна, плоска. Она попросту отталкивающая. Я в своей позиции не настолько принципиален, чтобы покупать плёнку и снимать на ручном фокусе, но цифра раздражает. Поэтому ухудшение и искажение цветов кажутся приёмами оживляющими снимок. И желание «повестись» на искусственно возникшую иллюзию текстуры снимка оказывается слишком сильным. И хоть современные беззеркалки позволяют вытягивать тени и засвеченные области, использовать небо в качестве фона и менять оттенок цвета на противоположный, взаимоотношения в такой конфигурации являются, разве что, взаимовыгодными, но не полюбовными. Я сделаю чёткий снимок, а камера создаст для этого возможности. Тогда я смогу, угодить массе в соцсетях или вписаться в критерии агентства. Наверное, хорошая перспектива, но уже на этом этапе критерии как-то далеки от творчества.

– Чёрно-белая фотография. Нет никакой сцепки с депрессией или трауром. Нет искусственного драматизма. Это всё надумано. Ч/б снимок честнее и проще, с ним легче работать, его легче читать. Цвет отвлекает. Все те, кто говорит мне: «Почему ч/б?» – сформулируйте мне чёткий тезис – почему надо в цвете? Мы ведь с вами выйдем на территорию цвета и там начнутся споры о насыщенности, тональности и контрастности. Да и ко всему прочему, каждый снимок, который вы видите в Ч/б, изначально существует в цвете.

– Против жёсткого кадрирования. «Мы вырежем каждый лишний пиксель». А почему огромный пустой кусок футбольного поля – это масса лишних пикселей? Он не несёт информации? Несёт, как пространство куда спортсмен мог бы направить свою энергию. Мы просто можем только догадываться, сделал он это, или нет. Почему не могу обрезать человеку голову и оставить её за кадром? Да, вообще-то, могу. Оставив голову и мимику за даром, или любую часть тела за кадром, я приплетаю в его прочтение понятие лакунарности и подключаю фантазию наблюдающего. Да и, сколько раз оставленное с запасом пространство на выходе позволяло сделать неожиданный снимок с точки зрения композиции. Кадр интересный в плане динамики, но в нескольких метрах, в расфокусе, на фоне всё равно светится взгляд наблюдающего; из правой части кадра виднеется рука и плечо другого спортсмена, тоже пытающегося стать участником эпизода. Это не лишнее. Не для меня.

– Виктор Гончаренко (на первом фото), кажется, первый тренер, ставший мне интересным. Его «БАТЭ» в сезоне 11/12, вероятнее всего, играл с «Миланом», никак иначе я обратить внимание на его команду не мог. Впечатлило, что команда Гончаренко вообще создала проблемы. Так и решил, что он хороший тренер. Позднее, когда Виктор пришёл в ЦСКА я подумал, что, армейцы станут играть очень сильно. Сейчас, как оказалось для меня прямо в момент, когда я делал кадр, Гончаренко тренирует «Пари НН». И они создали «Зениту» неудобства. Только успехов.

– Я не могу снять Сергея Семака, хотя он сидит в двух метрах от меня перед матчем. До смешного. У меня есть один-единственный хороший с ним кадр, и он не портретный. Каким-то образом я не могу его поймать, он оказывается неуловимым, я его не чувствую, а он ускользает от взгляда камеры. И это начинает мне казаться суперспособностью, будто он делает это нарочно. Не как виноватый, пытающийся скрыться от взгляда, что-то на ином уровне. Но ведь от других фотографов он так не ускользает…

Мы встретимся через несколько лет, ты расскажешь мне о своём рок-н-рольном образе жизни, из которого будет вытекать только то, что ты любишь жизнь больше всего на свете. Мы увидимся на премии, где ты получишь главный приз за выдающуюся актёрскую игру, встретимся взглядами, и я пойму – ты обуздал ту самую тёмную энергию, сокрытую в тебе. Пожмём руки и по-родственному обнимемся.

Спустя время мы увидимся вновь, на презентации моей книги, или даже фильма. Ты скажешь, что всегда верил, что не сомневался. За руку тебя будет держать красавица дочуля, с которой ты наконец нас познакомишь. Я пойму, что у тебя всё хорошо, мы вместе посмеемся над тем, что теперь находимся в светском обществе, что сами не заметили, как получили сюда доступ. Пара безобидных шуток выдаст неискоренённую маргинальную натуру.

Я посмотрю на тебя со стороны, на то, как ты обходителен с женой. Дочка заснёт у тебя на руках и ты будешь непомерно нежен. В том, как ты будешь держать её на руках, будет запечатлена вся твоя забота и необъятная отцовская любовь. Я скажу себе только, что всегда знал, что так будет.

Мы выйдем покурить и вспомним всех тех, кто был с нами, тех, кто тоже сюда стремился, но из-за превратностей судьбы не смог быть рядом. В молчаливой паузе будем сокрушаться тому, что вообще-то жизнь – штука тяжёлая и непредсказуемая. А потом посмотрим друг на друга и как бы скажем друг другу: «Нам повезло».
Ты спросишь обо мне. Я улыбнусь и ты поймёшь, что по сути во мне ничего не поменялось. Где-то над нами пролетит пассажирский самолёт, мы оба подумаем, как мир велик и сколько всего предстоит.

Мы пожмём руки и снова обнимемся. Молча пожелаем, чтобы удача от нас не отворачивалась. А если отвернётся – мы ведь не удивимся. Зло не искоренить, против судьбы не пойти. Останется только надежда.

Пока мы здесь, на севере Петербурга. Ищем любовь и понимание. Ищем возможности и шансы. Что-то оставляем на случай и изо всех сил пытаемся сохранять любовь к себе и миру. И одна из важнейших сил, существующей между нами, это доверие.