Ситуация на дубле «Зенита».

На моей половине стояло двое болбоев. Когда в матче была пауза, я смотрел, что происходит вокруг. Малой за ограждением, например, очень аппетитно ел, а я в тот день не завтракал.

– Ну ты, конечно, хомячить. Тоже хочу.
Выражение лица парня надо было видеть: сидел изначально очень вальяжно, нога на ногу. Когда я ему бросил свою фразу (в шутливой манере, конечно), он повёл бровью, посмотрел на меня, как бы говоря «это не моя проблема» и принялся дальше жевать. В общем, слишком крутой.

Смотрю дальше. Болбои. Стоят, всматриваются и вообще не копошатся. Индейцы во время медитации. Мне вдруг стало интересно, какой у болбоя полный цикл внутри стадиона: где он получает мячи, подписывает ли какие-то бумаги, в каком помещении это всё происходит и так далее. Оказалось, что на время съёмки красноречие меня покидает, поэтому я зашёл в разговор очень неровно:

– Малой, а что происходит после матча?

– В смысле?

– Ну, что ты делаешь, куда несёшь мячи…

Он вообще не въезжал, что мне от него надо. Нормально же общались до этого. Я – снимал, он – слегка смущался, но не был против. Чего я к нему полез со своими разговорами?

- Ну, я сдаю мячи и иду в интернат.

Всё, я уже не на своей территории. Интернаты – не чужая для меня история. Там я учился, а летом снимал документальный фильм вместе с другом. Но всё равно почва под ногами стала зыбкой. Разговор не сложился, но я подумал, что вообще-то, это классно: никаких «Добрых акций», ничего подобного. Ты пацан из интерната и у тебя есть возможность попасть на дубль «Зенита», посмотреть на парней, помечтать о том, чтобы когда-нибудь здесь оказаться. Это история очень важная и правильная, кажется, что вещи так и должны работать.

У истории было продолжение.

После матча я почесал к метро, взял воду с шоколадкой и стал уматывать прямо у турникета. И тут вижу – тот самый парниша, довольный, в компании. Меня увидел, но ничего делать не стал, ни кивнул, ни подмигнул, просто прошёл мимо. Но взгляд мой почувствовал. Я прошёл через турникет и, доедая шоколадку, стал наблюдать. По лицу было видно – замышляют какую-то пакость. Шепчутся, как сообщники.
Конечно, никак ловить их или осуждать я не собирался – я им не родитель и не воспитатель. У меня на глазах складывалась сценка из фильмов братьев Дарденн или Андреа Арнольд. Так что мне за таким понаблюдать только в радость.

Я поймал себя на мысли, что, в интернате, возможно, есть такая вещь, как выходы в город. Поэтому парни за это ограниченное время берут от жизни по максимуму. Подумалось, что сходить на дубль «Зенита» в свой выходной – крутая история.

Тут мне показалось, что парень просит у друзей на проезд. Активно светили подорожником, будто дразнили. Я хотел уже было дать малому карту, чтобы он прошёл, а они с кентом взяли, да и просочились в один турникет. И довольные, на кураже, прошли к эскалатору. Пацан так точно был счастливый, прошёл прямо рядом, я видел.