☦️ История прощения Василисы Васильевны. Бабушка с прекрасным именем Василиса Васильевна… Я видела ее много раз в одном украинском храме, когда была в тех краях. Она всегда была какая-то светлая, «беленькая», как ромашка, и очень мирная. Знаете, есть такие люди, рядом с которыми хочется стоять и греться. Ничего ее не злило, не раздражало, и для каждого у неё было ласковое слово.

Несколько раз с ней вместе приходил мужчина. Он очень бережно к ней относился, ухаживал, помогал снять пальто, искал ей место присесть. Она называла его «сынок». А двух мальчишек, которые тоже были с ними, – внучками.

– Какой хороший у Василисы Васильевны сын, – сказала я как-то своей знакомой свечнице там.

– Кто? Павел? Это не сын. Ты что, ничего не знаешь?

Нет, я не знала…

Я не знала, что ее любимый и единственный сын, которого тоже звали Василий, в честь деда, погиб. Его сбила машина на пешеходном переходе. Умер он в больнице. Водитель, тоже молодой парень, был трезв, но не сбавил скорость. Он никуда не скрылся, сам же вызвал полицию и скорую помощь.

Потом уже он рассказывал, что в тот день у него у самого родился сын. Первенец. Он ехал счастливый в роддом, думал только об этом и не замечал ничего вокруг.

Радость обернулась трагедией для двух семей. Павел (а это был он) на коленях просил прощения у Василисы Васильевны и ее мужа в суде. Теперь тоже уже покойного. А она, чёрная от горя, не видела ни его, ни людей вокруг… Которые шептали, что хочет преступник так себе срок скостить.

Павла посадили, как и положено. Из колонии он писал письма и жене, и убитой горем матери Василия. Не мог простить себе того, что натворил. Василиса Васильевна не отвечала. Не было сил не только писать, но и жить. Да и, опять же, говорили люди, что так он себе условно-досрочное зарабатывает. А совесть тут совершенно ни при чем.

В те страшные дни Василиса Васильевна и пришла в храм. И осталась там навсегда. Начала помогать, исповедоваться, причащаться. Ожила. Старалась всем помочь, обогреть. Как будто этими усилиями пыталась заглушить свою боль. Но боль все равно не отпускала. И сверлила в голове мысль: «Тот, кто убил моего мальчика, жив. Рано или поздно вернётся к своей жене, сыну… А мой не вернётся уже никогда». И стоял перед глазами гроб, в котором лежал совсем другой, незнакомый ей Васенька.

Закончился срок, выпустили Павла, и первым делом отправился он не домой, к жене и сыну, а к Василисе Васильевне. Как и раньше, упал на колени и плакал:

– Простите, Христа ради! Вам жизнь разрушил и себе. Я сам отец. Сына своего на руках не держал ни разу. Забрали же меня тогда. А он в больнице лежал после роддома. Пневмония. Васей сказал жене назвать… Потому что…

И заплакал... Плакала и Василиса Васильевна. И гладила по голове этого человека, который Ваську ее убил. И сына своего в честь ее мальчика назвал. Всех ей жалко было. Васю, себя и Пашку этого, будь он неладен. Который сам себя казнил и наказывал больше, чем закон его наказал. И чувствовала, что уходит из сердца злость. И боль становится легче.

Пришёл он и завтра, и через неделю. Потом Ваську, сына своего, привел. Позже и жену. Помогали одинокой старой женщине, чем могли. И настал день, когда Василиса Васильевна сама позвонила Павлу:

– Сынок, что-то давно тебя не было. Приводи Васеньку, я с ним посижу, соскучилась уже. А вы с женой, Верочкой, погуляете….

– Ты что, простила его? – спрашивали ее в храме, когда она приходила туда с Павлом, Верой и их Васькой.

– Да… Как-то так само получилось. И так легко стало. Да и сроднилась я с ними уже. Жизнь…

Через какое-то время у Павла с Верой родился ещё один сын, Ваня. И Василиса Васильевна стала его крестной. И я видела, как она сияла, когда подводила его ко Причастию… Была светлой и радостной, какой я ее всегда и знала. Но что, оказывается, ей пришлось пережить... И что она смогла простить... Мне это сложно вместить, честно...

Елена Кучеренко

Паломница из Сочи Людмила Лучко попросила записать следующее:

— Моя сестра умирала от почечной недостаточности. То есть мы прошли все мыслимые и немыслимые курсы лечения, сестра подолгу лежала в больнице, подключённая к аппарату «Искусственная почка», пока врачи не вынесли приговор: «Если не сделать срочно пересадку почек, ваша сестра умрёт».

Продали мы квартиру наших покойных родителей и обнаружили — денег на операцию в Америке или в Европе нам не хватает. И тогда врачи подсказали нам самый дешёвый вариант — надо лететь в Китай, тем более что по китайским законам для трансплантации используют органы казнённых преступников, а стало быть, операцию сделают быстро.
Прилетели мы в Пекин, оплатили операцию, в клинике сказали: «Ждите!» И потянулись даже не дни, а месяцы ожидания. К сожалению, мы в такой спешке улетали в Китай, что я не взяла из дома ни одной иконы. У меня была с собой только книга «Пасха красная», читаная и перечитаная уже настолько, что иеромонах Василий, инок Ферапонт, инок Трофим стали для меня родными людьми, и я постоянно просила их о помощи. Чтобы не молиться перед пустой стеной, я поставила в иконный угол «Пасху красную» — не икона, конечно, но всё же на обложке — Ангелы и пресветлые лики мучеников, пострадавших за Господа нашего Иисуса Христа. И если кто-то осудит меня за такую «икону», то могу сказать одно — не дай Бог кому-то пережить такой духовный голод, какой мы пережили за шесть месяцев жизни в стране драконов.

Сначала я даже не поверила, что в огромном Пекине и во всём Китае нет ни одной православной церкви. Говорят, они позже появились. А тогда, как рассказали мне, последнего китайского православного священника отца Григория Чжу похоронили на кладбище мирским чином, ибо власти запретили пригласить на отпевание православного иерея из России.

Раньше я даже не представляла себе, как тяжело бывает на душе, когда не ходишь в храм и месяцами не исповедуешься и не причащаешься. Дома рядом был батюшка, и хотя моя сестра, к сожалению, была неверующей, но батюшка умел уговорить её исповедаться, причаститься. А после причастия сестре становилось легче, и она уже хотя бы изредка, но добровольно читала молитвы. В Китае исчезли даже эти слабые ростки веры, а Великим постом сестра пошла вразнос. Особенно её почему-то раздражало, что я обращаюсь за помощью к тричисленным Оптинским мученикам: «Да кто они такие? Нашла святых!» Ну, и так далее.

Я терпела, понимая, что моя сестрёнка в отчаянии: смерть при дверях, а в клинике уже полгода лишь обещают: «Ждите!» Живём мы между тем в убогой съёмной комнатушке, денег почти не осталось — всё уходит на медицинские услуги, и мы могли себе позволить питаться лишь самыми дешёвыми овощами.
В Страстную Пятницу сестра устроила мне скандал, потому что я расплакалась на молитве при мысли, что впервые за мою взрослую жизнь я не буду в церкви на Пасхальном богослужении и не услышу, как крестный ход со свечами многоголосо запоёт в ночи «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Не славить мне на Пасху Христа в церкви! И я уже в голос взывала к отцу Василию, иноку Трофиму и иноку Ферапонту: «Вы же всегда так любили Пасху! Сделайте хоть что-нибудь. Я не могу без храма в Пасхальную ночь!» А сестра насмешливо комментировала: «Сейчас они тебе за одну ночь построят церковь. А как же?!» И говорила такие обидные слова, от которых ещё больнее сжималось сердце.

Наплакалась я и повела сестру обедать в китайскую столовую. Посты я всегда держала строго, но тут по безденежью постилась и сестра, благо что в Китае много дешёвых и очень вкусных овощей. Вдруг подходит к нам одна женщина, сидевшая за соседним столиком:
— Вы русские?
— Да.
— Я смотрю, вы поститесь Великим постом. Вы православные?
— Конечно.
— А хотите попасть на Пасху в церковь?

— Как?!
А женщина тут же вручила нам с сестрой два пригласительных билета, рассказав, что в наше российское посольство приехал священник с антиминсом, и сейчас гараж посольства уже начали переоборудовать в походный храм.
— Всю ночь будем трудиться и встретим Пасху в церкви, — сказала наша новая знакомая.

Господи, помилуй! Что за чудо было это Пасхальное богослужение в посольском гараже! Я бывала в знаменитых соборах, встречала Пасху в монастырях, но такого духовного подъёма, как тогда в Китае, я ещё не встречала. Люди плакали от радости, обнимая друг друга, а после службы никак не могли разойтись. Мы снова и снова пели «Христос воскресе из мертвых» на многих языках мира — по-русски, по-китайски, по-английски, по-корейски, по-гречески, и ещё на каких-то незнакомых мне языках. Христа в том гараже, казалось, славил весь мир. И было точное чувство — Христос посреди нас. Был, есть и будет! Помню, я взглянула на счастливое лицо сестры и увидела, что она тоже плачет от радости.

Сразу после Пасхи сестру прооперировали, и выздоровела она легко и быстро. А та Пасхальная ночь настолько перевернула ей душу, что сестрёнка с тех пор прилепилась к Церкви и любит рассказывать знакомым о том, как по молитвам тричисленных Оптинских мучеников в Китае за одну ночь построили храм.

Дарья - дар Бога! В 2011 году я приехала в Краснодар из Казани, где ходила на службу в Богородицкий монастырь. Мне было 34 года, когда я впервые забеременела, но радоваться нам с мужем пришлось недолго. На втором месяце врач УЗИ заявил: «Ваш плод замер, сердцебиения нет. Нужна срочная чистка, иначе летальный исход».

Глотая слёзы, я поехала в больницу. Там акушер-гинеколог, печально покачав головой, подтвердила страшный диагноз. Мне сделали полный наркоз, и врачи принялись за дело. Очнулась я уже в палате. Во мне целых 6 недель жил маленький долгожданный человечек, и его не стало! Тягостные думы прервал телефонный звонок. «Ты знаешь, какой сегодня день? День явления Чудотворной, - утешал меня муж. – Я был в храме на праздничной службе. А дома прочитаю акафист и помолюсь за тебя. Божия Матерь обязательно нам поможет». Перед выпиской меня отправили на УЗИ.

Врач долго смотрел на экран. «Почему в карточке указано, что вы после чистки? - наконец сказал он. – Ваш ребёнок жив, с ним ничего не случилось». Через минуту кабинет УЗИ наполнился врачами. «За 30 лет работы я не видела ничего подобного, - говорила заведующая. – Похоже, во время чистки ваш ребёнок спрятался в мышцу. Такое ощущение, что его кто-то спрятал». Для нас было понятно, КТО сначала дал жизнь нашему ребёнку, а потом спрятал его. Во время беременности врачи стращали: может родиться урод, инвалид и предлагали избавиться от ребёнка. Но мы с мужем решили молиться и верить в чудо. Казанские родственники не раз заказывали за меня сорокоуст в храме и даже прислали мне освящённую икону. Через 9 месяцев родилась дочка.

Из всех детей в роддоме у неё оказался самый высокий показатель здоровья по шкале Апгар (каждому новорожденному выставляют эту оценку в первые минуты жизни по 5 показателям). Мы назвали дочь Дарьей. Это имя означает «Дар Бога» и «Победительница». Она благодаря силе Божьей победила в битве за жизнь.

Наталья Макарова

Страшные явления бывают иногда в кельях иноков. У нас живут в отдельных кельях, но обязательно не менее двух человек в отдельном помещении. Это для того, чтобы в случае каких-либо бесовских наваждений можно было постучать в келью соседа и попросить помощи.

Был у нас флигелек, где жил один монах, но теперь там не позволяют жить одному. Однажды был такой случай. После вечернего правила инок увидел, что в его келье сидит какой-то человек, уже преклонных лет, и говорит ему: "Что ты здесь только небо коптишь! Вернись к своим прежним занятиям, ты там принесешь гораздо больше пользы и, получая хорошее содержание, будешь жить в свое удовольствие". "Но как отсюда уйти? Двери скита хорошо заперты" "Ты об этом не беспокойся, только пожелай, и я мгновенно перенесу тебя. У ворот уже стоит тройка" "Но кто же ты? Верно, демон? Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!", воскликнул пришедший в себя инок, и злой дух исчез.

Было около двенадцати часов ночи, когда инок прибежал к батюшке о. Амвросию и рассказал ему о случившемся.

"Да, страшное видение ты имел, — сказал старец, — у тебя был восьмилегионный бес, и кому он является, почти всегда того убивает"

"Как же я-то спасся?"

- Господь известил меня, что ты в опасности, — ответил о. Амвросий, — и я встал на молитву, и тебе Господь напомнил о страшном и славном имени Своем, которого трепещут адские силы.

Преподобный Варсонофий Оптинский

Люди всегда стараются оправдать свои поступки. Самооправдание — великий грех! Говорил Амвросий Оптинский.

Для примера он рассказывал следующий случай: «Приехал раз в острог покойный Государь Николай Павлович да и стал спрашивать арестантов, за что каждый из них сидит в остроге. Все оправдывали себя и говорили, что посажены в острог безвинно-напрасно. Подошел Государь еще к одному из них и спросил: "А ты за что тут?" И получил ответ: "За великие мои грехи и острога для меня мало". Тогда Государь обернулся к сопровождавшим его чиновникам и сказал: "Отпустить его сейчас на волю».

Одна духовная дочь старца Амвросия в беседе с ним очень сожалела о знакомой семье, которая не верила ни в Бога, ни в будущую жизнь, и в оправдание их говорила, что, может быть, они не виноваты, так как их так воспитали. На это о. Амвросий отвечал: "Безбожникам нет оправдания. Ведь всем, всем решительно, и язычникам, проповедуется Евангелие, наконец, по природе всем нам от рождения вложено чувство познания Бога, стало быть, сами виноваты. Ты спрашиваешь, можно ли молиться за таких? Конечно, молиться за всех можно".

«Некоторые, — продолжал старец, — отрекаются от веры в Бога из подражания другим и по ложному стыду. И вот случай. Один так-то не верил в Бога. А во время войны на Кавказе пришлось ему драться, и он в самый разгар сражения, когда летали около него пули, пригнулся, обнял свою лошадь и все время читал: "Пресвятая Богородице, спаси нас!" А потом, когда товарищи, вспоминая это, смеялись над ним, он отрекся от своих слов». И старец добавил: "Да, лицемерие хуже неверия".

Многие из нас говорят, что невозможно жить по заповедям Господним: этого они не могут делать по болезни, того — по привычке. Таким людям в их назидание старец рассказывал такой случай: "Один купец все так же говорил: то не могу, другое не могу. Ехал он раз по Сибири ночью, закутанный в двух шубах. Вдруг вдали увидел свет, точно огоньки мелькают. Стал всматриваться и понял, что это стая волков к нему приближается. Спасения ждать было неоткуда. Он выскочил из саней и в одну минуту влез на близстоящее дерево, забыв свою старость и слабость. А после рассказывал, что раньше того от роду не бывал ни на одном дереве. Вот тебе и не могу. Так и страх праведного суда Божия и бессильных делает сильными".

Одна женщина жаловалась старцу на свои скорби и непосильные труды и выражала желание поскорее умереть. Старец отвечал: «Один старец говорил, что не боится смерти. Неся однажды из лесу охапку дров, он очень изнемог. Сел для отдыха и в скорби проговорил: "Хоть бы смерть пришла!" А когда смерть явилась, он испугался и предложил ей понести охапку дров».

 🦜У генерала Скобелева долгие годы жил попугай.
 Генерал был верующим, набожным человеком, который любил храм и богослужения, а дома у него была благочестивая привычка часто и подолгу молиться вслух.

Однажды генералу Скобелеву подарили очень дорогую книгу на военную тематику. После очередного изучения он оставил ее открытой на столе и отправился по своим служебным делам, а когда вернулся, то с ужасом увидел, что драгоценное военное издание было порвано в клочья любимым попугаем, который неизвестно как выбрался из клетки.

Праведному гневу генерала не было предела. В сердцах он схватил мухобойку и стал гоняться за нашкодившей птицей с криками: «Убью!»

Хитрая птица тут же залетела за шкаф, откуда достать ее не представлялось никакой возможности. Генерал решил подождать добровольной сдачи с повинной. Он сел на диван напротив шкафа и стал терпеливо ждать, когда попугай выберется.

Где-то через полчаса из-за шкафа вдруг стали доноситься слова, от которых видавшему многое генералу чуть не стало плохо. Его попугай Кромка начал читать слова Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Птица не просто запомнила слова, которые каждый вечер слышала от своего хозяина, она даже скопировала ту просительную покаянную интонацию, с которой тот произносил слова святой молитвы.

Мухобойка выпала из рук онемевшего от неожиданности генерала, и потом он долгое время слушал, крестясь, как попугай с выражением повторяет слова святой молитвы. Сердце генерала дрогнуло и умилилось.

В конце концов он не выдержал и расплакался, а потом крикнул за шкаф попугаю: «Ладно, грешник, вылетай, ты помилован». И уже через несколько минут умная птица радостно ворковала у него на плече. 

Однажды уже полуслепой архимандрит Павел (Груздев) вместе с Митрополитом служил службу в большом городе. После службы Митрополит дал отцу Павлу деньги на обратную дорогу, и они расстались. До поезда оставалось время и отец Павел решил пообедать.

Заходит он в кафе, а девушка за стойкой говорит ему:

— А вы, дедушка, лучше уходите, вы плохо одеты.

И смотрит на его ноги. А на ногах у отца Павла — валенки, когда он уезжал из своей деревни, стояли морозы, а приехал в город, наступила оттепель, и с валенок на пол натекли лужи грязи. Пальто у батюшки тоже старое, ношеное, и чемоданчик в руке — вытертый, со священническим облачением внутри. Девушка, видимо, решила, что это какой-то бродяга.

Отец Павел ушел.

Приходит в другое кафе, больше похожее на столовую, ему говорят: «У нас тут комплексные обеды!» «Что ж, — отвечает отец Павел, — это хорошо». Поставил у ножки столика чемоданчик, взял поднос, получил на него комплексный обед — первое, второе и компот. Поставил обед на свой столик, только собрался поесть — забыл ложку с вилкой! Пошел за ложкой с вилкой, возвращается — а за его столиком сидит какой-то мужчина и ест его первое. Вот тебе и комплексный обед. Сел отец Павел напротив и ни слова не говоря начал есть свое второе. Съел второе, хлеб по карманам разложил, а компот с тем мужчиной поделили поровну.

Тут мужчина встает и идет к выходу. Отец Павел глянул невзначай под стол — а чемоданчика-то и нет! Тот жадина украл. Съел половину его обеда, да еще и чемоданчик унес. Встал отец Павел из-за стола, побежал за вором, вдруг смотрит – стоит его чемоданчик. Только... у другого столика... И обед на нем нетронутый. Перепутал!!!

А мужчины того и след простыл. Тут у отца Павла даже голова заболела – вот ведь какой человек СМИРЕННЫЙ оказался, ни слова не сказал, когда отец Павел половину его обеда съел...

Когда архимандрит Павел Груздев сидел в лагере, он сам себе назначил такое послушание: весь свой срок вставал за час до подъема и вымывал весь барак.
Потом, после освобождения, уже будучи настоятелем, он сам мыл полы в храме. И однажды этот смиренный навык спас ему жизнь.

В главном приделе Троицкого храма в селе Верхне-Никульское, где служил отец Павел Груздев, обрушился кирпичный свод купола. Храм давно уже требовал ремонта, потому что его фундамент постоянно подмывали воды водохранилища, нанося огромный вред всем храмовым постройкам. Денег на этот ремонт, на реставрацию храма, конечно же, не было. Но и в том, как рухнули эти своды, тоже видна милость Божия и забота о Своем избраннике. Дело было так.

Батюшка сам мыл полы в главном приделе. Неожиданно в руку его вонзилась большая заноза. Боль была такая, что батюшка бросил тряпку и вышел из храма. И в эту самую секунду рухнул свод купола. Многотонные каменные глыбы проломили пол, причем в том самом месте, где несколько секунд назад стоял отец Павел!

Когда он вернулся в храм, он увидел облака оседающей пыли и груду камня на том самом месте, где только что стоял… В куполе зияла дыра, сквозь которую виднелось голубое чистое небо. И при этом, чудесным образом, никто не пострадал!

Митрополит Сурожский Антоний вспоминал однажды о своем общении со студентами Оксфорда. Он помогал в стенах этого древнейшего университета всем желающим совершить первые шаги в православии. Но как-то раз некий юноша заявил, что оставляет владыку, не считает его христианином.

Святитель развел руками и предложил напоследок хотя бы объяснить, отчего же он не христианин, и вот услышал:
– Вы не пацифист!

О том что было дальше, владыка рассказывал:
«Я говорю: «Нет, я не пацифист, я не считаю, что надо просто никогда никак не реагировать.

А ты пацифист?»
Он говорит: «Да».
– «И ты готов до предела идти в твоем пацифизме?»
– «Да, до предела».
– «Вот ответь мне на такой вопрос. Ты входишь в эту комнату и застаешь: какой-то хулиган собирается насиловать твою невесту. Что ты сделаешь?»

Он говорит: «Я постараюсь его убедить отказаться от злого намерения».
– «Хорошо, предположим, что, пока ты к нему речь держишь, он продолжает свое дело».
– «Я стану на колени и буду молить Бога, чтобы Он сделал это невозможным».
– «Ну а если все-таки все произойдет и он встанет и уйдет – что ты сделаешь?»
– «Я буду молить Бога, чтобы из зла получилось бы добро».

Я ему сказал: «Знаешь, был бы я твоей невестой, я бы поискал другого жениха».

Старец Варсонофий Оптинский рассказал как-то такую историю.

Один инок, достигнув уже высокой духовной жизни и совершив всевозможные подвиги, начал смущаться помыслом – в чем же будет заключаться вечное блаженство? Ведь человеку все может наскучить. В смущении инок не находил себе покоя, душа его скорбела. Однажды пошел он в лес и зашел в густую чащу. Усталый, присел на старый пень, и вдруг ему показалось, что весь лес осветился каким-то чудным светом. Затем раздалось невыразимо сладостное пение. Объятый восторгом, инок внимал этим звукам. Он забыл все на свете. Но вот, наконец, пение прекратилось. Сколько времени оно продолжалось – час или два, – монах не мог определить, но явно не слишком долго. Хотелось бы еще послушать.

С большим трудом монах выбрался из леса и пошел в свою обитель. Но почему-то на каждом шагу старец удивлялся, видя новые, незнакомые ему здания и улицы. Вот и монастырь. «Да что же это такое, – сказал он про себя, – я, верно, не туда попал». Инок вошел в ограду и сел на скамью рядом с каким-то послушником.

– Скажи мне, Господа ради, брат, это ли город N?

– Да, – ответил тот.

– А монастырь-то ваш как называется?

– Так-то.

– Что за диво? – и старец начал подробно расспрашивать инока об игумене, о братии, называл их по именам, но тот не мог понять его и отвел к игумену.

– Принесите древнюю летопись нашего монастыря, – сказал игумен, предчувствуя, что здесь кроется какая-то тайна Божия.

– Твой игумен был Иларион?

– Ну да, ну да! – обрадовался старец.

– Келарий такой-то, иеромонахи такие-то?

– Верно, верно, – согласился обрадованный старец.

– Воздай славу Господу, отче, – сказал тогда игумен. – Господь совершил над тобою великое чудо. Те иноки, которых ты знал и ищешь, жили триста лет тому назад. В летописи же значится, что в таком-то году, такого-то числа и месяца пропал неизвестно куда один из иноков обители.

Тогда все прославили Бога.

Старец Николай из села Борисовка Днепропетровской области рассказывал такую историю.
Один священник (наверное, сам о.Николай, но об этом старец умолчал) находился в заключении в лагере. И вот лагерное начальство решило по-своему справить Пасху – собрать всех заключенных, и чтобы перед ними священник отрекся от Бога.

«Выйдешь и скажешь, что Бога нет. А не то...» – инструктировали батюшку мучители.

Деваться некуда. Выходит священник перед своими собратьями-заключенными и первым делом, поскольку была Пасха, здоровается:
– Христос воскресе.
– Воистину воскресе! – хором отвечают ему.
– Христос воскресе! – повторяет батюшка на все четыре стороны и сходит с трибуны.

«Ты что?!» – подступает к нему лагерное начальство.

А тот в ответ: «Да как же я буду говорить, что Христа нет, когда весь народ утверждает, что Он воскрес?!»

Однажды закончив службу, священник объявил: – В следующее воскресенье я буду беседовать с вами на тему лжи. Чтобы вам было легче понять, о чем пойдет речь, прочитайте перед этим дома семнадцатую главу Евангелия от Марка.

В следующее воскресенье священник перед началом своей проповеди напомнил:
– Мы договорились поговорить сегодня на тему лжи. Я давал вам задание на дом. Прошу тех, кто не прочитал семнадцатой главы евангелиста Марка, поднять руки.

Никто не поднял руки. Священник вздохнул и сказал: - Вот об этом я и хотел поговорить. У Марка нет семнадцатой главы.

Митрополит Сурожский Антоний однажды заметил, что, когда неофит решит вскарабкаться на небо, поститься до полусмерти и прочее, все в его доме становятся святыми, потому что вынуждены смиряться и все сносить от «подвижника».

Было время, когда в детстве он сам просто сводил всех с ума в этом состоянии, но однажды...

– Помню, – рассказывает он, – как-то я молился у себя в комнате в самом возвышенном состоянии духа, когда бабушка отворила дверь и сказала: «Морковку чистить!»

Я вскочил на ноги и сказал: «Бабушка, ты разве не видишь, что я молился?»

Ответ бабушки был очень простым:
– Я думала, что молиться – значит, быть в общении с Богом и учиться любить. Вот тебе морковка и нож.

Судебный процесс в Ташкенте по делу профессора хирургии П.П.Ситковского, обвиняемого в контрреволюционной деятельности, привлек к себе огромное внимание.

Экспертом пригласили В.Ф.Войно-Ясенецкого, тоже профессора-хирурга. Председатель коллегии ГПУ Туркестана Якоб Петерс был буквально взбешен спокойными, убедительными аргументами святителя Луки в защиту подсудимого и, что называется, «перешел на личности»:
– Скажите, поп и профессор Ясенецкий-Войно, как это вы ночью молитесь, а днем людей режете?
– Я режу людей для их спасения. А во имя чего режете вы, гражданин общественный обвинитель?

Зал взорвался хохотом и аплодисментами, сбросив напряжение, – многие знали, что вопрос Петерса содержал угрожающий контекст: священник не должен проливать кровь даже курицы. Но святитель Лука от Патриарха получил разрешение заниматься хирургией...

Петерс не смирился:
– А как это вы верите в Бога, если никогда Его не видели?
– Бога я не видел, но много оперировал на мозге, и никогда не видел там ума. Кстати совести там тоже не видел.

В одном византийском городе жил епископ, которого очень любил народ. Но однажды произошло ужасное: по своей слабости или по легкомыслию, да еще, конечно, и по наущению дьявольскому, этот епископ впал в блуд.

В воскресный день, когда весь город собрался на Божественную литургию, епископ вышел перед народом, снял с себя омофор, знак епископского достоинства, и сказал:

— Не могу больше быть вашим епископом, ибо я впал в блуд.

Сначала воцарилось молчание. А потом по всему храму раздались рыдания. Люди стояли и плакали. Епископ тоже плакал, опустив голову перед своими прихожанами. Наконец люди немного успокоились и сказали:

— Что же теперь делать? Мы все равно тебя любим! Поэтому облачайся и служи литургию, ты остаешься для нас епископом и пастырем.

На это епископ ответил:

— Благодарю вас за великодушные слова, но я действительно не могу больше быть епископом. По уставам святых отцов, епископ, который согрешил таким грехом, недостоин приступать к совершению Божественной литургии.

Народ отвечал ему:

— Мы не знаем всех ваших уставов. Наверное, они очень правильные и важные. Но мы полюбили тебя за те годы, которые ты служишь в нашем городе. Всякое бывает в жизни. Надевай свое облачение и служи. Мы тебя прощаем.

Епископ горько усмехнулся:

— Вы-то простили меня… Но ни сам я себя никогда не прощу, ни Церковь меня не простит. Нет мне оправдания перед Богом. Поэтому расступитесь — я пойду в пустыню плакать и каяться о своих грехах.

Однако народ только плотнее сомкнулся и не дозволил епископу даже сойти с амвона.

— Нет! — настаивали люди. — Ты — наш епископ, облачайся и служи!

Так продолжалось до позднего вечера. Народ был непреклонен, и несчастный епископ не знал, что ему делать. Поняв наконец, что люди его не отпустят, он сказал:

— Ну что ж, быть по-вашему! Но останусь я только при одном условии. Сейчас вы все выйдете из храма, а я лягу на паперти. И каждый из вас вернется, попирая меня ногами, чтобы все знали, какой я грешник и чего стою.

Теперь уже епископ не поддавался на уговоры, и народ вынужден был смириться. Все покинули храм, а епископ лег на пороге, и каждый из его прихожан, от старого до малого, с ужасом, а многие и со слезами вошли в церковь, попирая архиерея ногами.

И вот, когда последний горожанин оказался внутри храма, все услышали глас с неба: «Многого ради смирения прощается ему грех его!»

Иподьяконы облачили епископа в священные одежды, и он служил Божественную литургию.

Иногда человек теряет веру, потому что это его единственная защита против совести, – говорил митрополит Сурожский Антоний. Вот одна история. Был у владыки знакомый батюшка – очень тонкий, образованный человек. В прошлом он был безбожником, но однажды услышал от знакомого по эмиграции священника:
– А ты попробуй, Саша, вспомнить, когда и почему ты захотел, чтобы Бога не было.
Саша вернулся домой озадаченный. Перебрал в уме всю жизнь, а когда дошел до шестилетнего возраста, то вдруг начал что-то понимать.
Он жил тогда в одном из городов России, каждое воскресенье бывал в церкви. Родители давали ему копеечку для нищего, и для мальчика это много значило. Он входил в храм с мыслью, что сделал доброе дело, оказал любовь.
Но однажды Саше ужасно захотелось купить лошадку – она стоила всего шесть копеек, но мама отказала ему в деньгах. И тогда в ближайшее воскресенье он решил, что если шесть раз не дать нищему денежки, то мечта исполнится. И он прошел мимо несчастного. Потом наступило второе воскресенье, третье. В четвертый раз Сашей овладела мысль позаимствовать копейку из шапки убогого. Тогда можно будет купить лошадку еще раньше.
Он так и сделал, но вдруг почувствовал, что он не может больше в церкви предстоять перед Богом, и забился в какой-то угол. И когда однажды вернулся из Петербурга брат мальчика со словами, что Бога нет, Саша за эту идею немедленно ухватился.
Впоследствии он оградил свое неверие стеной философии и самых разумных доводов. Знакомство с богословием никак не повлияло. Стена все росла и готова была уже достигнуть неба, когда вдруг рухнула от одного честного, любящего вопроса сельского священника.

Не ум нужно будить в атеисте, а совесть.

До того, как стать священником, в 30-х годах отец Григорий Долбунов отправился на заработки в г.Горький, где работал бригадиром опалубщиков на постройке моста. Однажды один человек заметил ему, молящемуся перед обедом:

– В такое-то просвещенное время ты все еще молишься? У вас все, что ли, в деревне такие?

– Нет, – спокойно ответил Григорий, – у нас в деревне много таких, кто перед едой не молится: это кошки, собаки, лошади...