Это было в 2011 году. Помню, проводил встречи с представительницами Союза православных женщин. И зашел разговор о том, что какие-то предприниматели потратили около 3 миллионов рублей только на кампанию по сбору средств для строительства одного крупного храма. Правда или вымысел, я не знал, но в разговоре лишь горько вздохнул: за эти деньги я мог бы построить часовню… Казалось, мое сожаление осталось без внимания.
Я отправился в больницу, пришел к главврачу. Он поначалу скептически на меня посмотрел, но потом согласился. Открыли на территории больницы молитвенную комнату, маленькую, 6 квадратных метров. Началась молитва – стали появляться и средства. Вырыли котлован, подняли стены, начали служить Литургию в храме на цоколе, который впоследствии стал «крестильным храмом».
В один день спускается к нам в храм женщина, возрастом ближе к 60. Она рыдает. Подходит ко мне и говорит: «Отче, помолитесь, ради Бога, у меня дочь в реанимацию попала, дела плохи. Ей диагностировали панкреонекроз. А у этого заболевания один исход – смерть».
Девушку звали Любой. Я пошел в реанимацию, спросил медсестер, как ее найти. Они показали мне на палату и добавили что-то вроде: два дня максимум осталось, шансов никаких, зря стараешься. Поджелудочная девушки просто «растворилась».
Я взял требник, святую воду и начал к Любе приходить по два раза в день. Сутки прошли, вторые… Вот уже и срок, который ей ставили врачи — третий день. День, который по всем прогнозам она не должна пережить. Прихожу к ней — жива!
А дальше… Дальше произошло то, чего никто, даже я, ожидать не мог. Я ходил неделю, другую. А на третью… Любу выписали! Она жива и здорова и по сей день.
После меня вызывает главврач. И строго, по-научному докладывает: этот невероятный случай исцеления от панкреонекроза, который не лечится, был зафиксирован коллегией врачей и сдан в архив Минздрава России как неординарное и необъяснимое для медицины явление.
А семья девушки в благодарность за молитвы оказала помощь в установке купола на тот самый наш храм, история которого когда-то началась с моего вздоха о часовне.
Священник Дмитрий Субботин
Но через неделю меня вызывает архиерей. Ему уже доложили: вот этот батюшка построит нам часовню за 3 миллиона! Архиерей и говорит: ну, раз сказал, что сможешь построить – строй. И благословил организовать строительство часовни на территории городской клинической больницы.
Я отправился в больницу, пришел к главврачу. Он поначалу скептически на меня посмотрел, но потом согласился. Открыли на территории больницы молитвенную комнату, маленькую, 6 квадратных метров. Началась молитва – стали появляться и средства. Вырыли котлован, подняли стены, начали служить Литургию в храме на цоколе, который впоследствии стал «крестильным храмом».
В один день спускается к нам в храм женщина, возрастом ближе к 60. Она рыдает. Подходит ко мне и говорит: «Отче, помолитесь, ради Бога, у меня дочь в реанимацию попала, дела плохи. Ей диагностировали панкреонекроз. А у этого заболевания один исход – смерть».
Девушку звали Любой. Я пошел в реанимацию, спросил медсестер, как ее найти. Они показали мне на палату и добавили что-то вроде: два дня максимум осталось, шансов никаких, зря стараешься. Поджелудочная девушки просто «растворилась».
Я взял требник, святую воду и начал к Любе приходить по два раза в день. Сутки прошли, вторые… Вот уже и срок, который ей ставили врачи — третий день. День, который по всем прогнозам она не должна пережить. Прихожу к ней — жива!
А дальше… Дальше произошло то, чего никто, даже я, ожидать не мог. Я ходил неделю, другую. А на третью… Любу выписали! Она жива и здорова и по сей день.
После меня вызывает главврач. И строго, по-научному докладывает: этот невероятный случай исцеления от панкреонекроза, который не лечится, был зафиксирован коллегией врачей и сдан в архив Минздрава России как неординарное и необъяснимое для медицины явление.
А семья девушки в благодарность за молитвы оказала помощь в установке купола на тот самый наш храм, история которого когда-то началась с моего вздоха о часовне.
Священник Дмитрий Субботин
❤64🙏35👍10😍1
Монахиня, скажи мне: кто лучше — Бог или дьявол?».
Однажды в середине 1990-х годов я приехала из Иерусалима, где живу, в Киев. Со знакомой посетили монастырь Китаевой пустыни, а потом отправились обратно в город. На остановке стояло много людей, автобусы подъезжали редко, а уезжали переполненные. Мы пережидали, когда наконец народу поубавится и удастся войти.
Внезапно на остановку подошли двое довольно молодых людей, мужчина и женщина. Они оба было сильно пьяны, мужчина еле стоял на ногах. Я была в монашеской одежде, и когда пьяный заметил меня среди толпы ожидающих, то стал неуклюже, руками расталкивая людей, пробираться в мою сторону.
Его пьяная спутница шла вслед за ним, пытаясь поддерживать его равновесие. Никто из присутствующих не пытался его остановить. Понятно было, что в такой ситуации ничего хорошего мне ожидать не стоило. Но я решила не убегать.
Пьяный мужчина подошел ко мне в упор и произнес:
— Ты — монахиня, тогда скажи мне: кто лучше — Бог или дьявол? Вот она, — он показал на сопровождавшую его женщину, — говорит мне, что дьявол лучше. А ты что скажешь?
Жуткий вопрос, надо сказать. За происходящим наблюдала целая толпа стоявших на остановке людей. Но, как мне показалось, в случае недостойного поведения пьяного мужчины, помощи мне ожидать от кого-либо не приходилось. Поражало и то, что было еще довольно рано, около 11 утра. А эта пара, на вид довольно молодая, успела уже до такой степени напиться. Что за люди? Может, магией занимаются или оккультизмом? На душе стало тяжело.
В те стрессовые минуты мне внезапно вспомнилось, как однажды, когда я еще жила в миру, моя подруга прислала мне открытку с надписью:
И в тот момент эти спасительные слова пробили меня насквозь.
Мой ответ пьяному мужчине был кратким, но твердым:
— Бог — лучше!
— А почему лучше? — спросил он.
Понимая, что в данном случае говорить нужно предельно просто, я еще раз уверенно произнесла фразу:
— Бог лучше! Потому, что Он сотворил весь мир и умер за нас на кресте. А дьявол ничего творить не может, он только завидует Богу и вредит людям.
Удивительно, но после моих слов совершенно пьяный мужчина вдруг спросил:
— А как Богу молиться надо?
И протянул вперед руку, пытаясь сложить пальцы для совершения крестного знамения. Было видно, что он делает это впервые. Я стала подсказывать, а он с трудом, качаясь на ногах, не владея руками, старался выполнить задачу. Со стороны можно было подумать, что разыгрывается какая-то комедия. Но мужчина, хоть и был пьяный, задавал мне вопросы совершенно серьезно. Когда все пальцы его рук были сложены как нужно, он снова спросил:
— А сейчас куда, на лоб?
— Да, на лоб, — подсказывала я, — и надо сказать: во имя Отца…
Он положил руку на лоб и повторил за мной.
— А сейчас куда?
— Сейчас вниз, на живот….
И вот так мы вместе с ним стали — медленно переходя от одного движения к другому — творить крестное знамение. Мужчина путал правое и левое плечо, но переносил руку и исправлял все сделанное или произнесенное неправильно. Конечно вся фраза: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа...» в итоге была произнесена верно, но между этими великими и святыми словами звучали вопросы и уточнения: «выше?», «ниже?», «да или нет?», «вот сюда?» и так далее. Когда мы, наконец, с большим трудом дошли до последнего слова, и мужчина повторил за мной слово «Аминь!», произошло что-то невообразимое.
Он весь как-то вздрогнул, затряс головой, а после я увидела устремленные на меня в изумлении глаза. Пьяный мужчина моментально протрезвел, все признаки алкогольного опьянения мгновенно улетучились! Он стоял молча, абсолютно пораженный тем, что с ним произошло.
— Идите в церковь, — сказала я ему. — Креститесь — и станете хорошим человеком.
Однажды в середине 1990-х годов я приехала из Иерусалима, где живу, в Киев. Со знакомой посетили монастырь Китаевой пустыни, а потом отправились обратно в город. На остановке стояло много людей, автобусы подъезжали редко, а уезжали переполненные. Мы пережидали, когда наконец народу поубавится и удастся войти.
Внезапно на остановку подошли двое довольно молодых людей, мужчина и женщина. Они оба было сильно пьяны, мужчина еле стоял на ногах. Я была в монашеской одежде, и когда пьяный заметил меня среди толпы ожидающих, то стал неуклюже, руками расталкивая людей, пробираться в мою сторону.
Его пьяная спутница шла вслед за ним, пытаясь поддерживать его равновесие. Никто из присутствующих не пытался его остановить. Понятно было, что в такой ситуации ничего хорошего мне ожидать не стоило. Но я решила не убегать.
Пьяный мужчина подошел ко мне в упор и произнес:
— Ты — монахиня, тогда скажи мне: кто лучше — Бог или дьявол? Вот она, — он показал на сопровождавшую его женщину, — говорит мне, что дьявол лучше. А ты что скажешь?
Жуткий вопрос, надо сказать. За происходящим наблюдала целая толпа стоявших на остановке людей. Но, как мне показалось, в случае недостойного поведения пьяного мужчины, помощи мне ожидать от кого-либо не приходилось. Поражало и то, что было еще довольно рано, около 11 утра. А эта пара, на вид довольно молодая, успела уже до такой степени напиться. Что за люди? Может, магией занимаются или оккультизмом? На душе стало тяжело.
В те стрессовые минуты мне внезапно вспомнилось, как однажды, когда я еще жила в миру, моя подруга прислала мне открытку с надписью:
«Помни, христианин, что твоя жизнь может быть для другого человека единственной Библией, которую он в своей жизни прочитает».
И в тот момент эти спасительные слова пробили меня насквозь.
Мой ответ пьяному мужчине был кратким, но твердым:
— Бог — лучше!
— А почему лучше? — спросил он.
Понимая, что в данном случае говорить нужно предельно просто, я еще раз уверенно произнесла фразу:
— Бог лучше! Потому, что Он сотворил весь мир и умер за нас на кресте. А дьявол ничего творить не может, он только завидует Богу и вредит людям.
Удивительно, но после моих слов совершенно пьяный мужчина вдруг спросил:
— А как Богу молиться надо?
И протянул вперед руку, пытаясь сложить пальцы для совершения крестного знамения. Было видно, что он делает это впервые. Я стала подсказывать, а он с трудом, качаясь на ногах, не владея руками, старался выполнить задачу. Со стороны можно было подумать, что разыгрывается какая-то комедия. Но мужчина, хоть и был пьяный, задавал мне вопросы совершенно серьезно. Когда все пальцы его рук были сложены как нужно, он снова спросил:
— А сейчас куда, на лоб?
— Да, на лоб, — подсказывала я, — и надо сказать: во имя Отца…
Он положил руку на лоб и повторил за мной.
— А сейчас куда?
— Сейчас вниз, на живот….
И вот так мы вместе с ним стали — медленно переходя от одного движения к другому — творить крестное знамение. Мужчина путал правое и левое плечо, но переносил руку и исправлял все сделанное или произнесенное неправильно. Конечно вся фраза: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа...» в итоге была произнесена верно, но между этими великими и святыми словами звучали вопросы и уточнения: «выше?», «ниже?», «да или нет?», «вот сюда?» и так далее. Когда мы, наконец, с большим трудом дошли до последнего слова, и мужчина повторил за мной слово «Аминь!», произошло что-то невообразимое.
Он весь как-то вздрогнул, затряс головой, а после я увидела устремленные на меня в изумлении глаза. Пьяный мужчина моментально протрезвел, все признаки алкогольного опьянения мгновенно улетучились! Он стоял молча, абсолютно пораженный тем, что с ним произошло.
— Идите в церковь, — сказала я ему. — Креститесь — и станете хорошим человеком.
🙏28❤13🥰8👍3
Внезапно подъехал очередной автобус. Сопровождавшая пьяного женщина стала торопить спутника: пора уезжать! По дороге в автобус мужчина несколько раз оглянулся на меня. В автобус он вошел последним и встал на ступеньку, не позволяя дверям закрыться. Когда автобус двинулся, он пристально смотрел в мою сторону, а я молча проводила его взглядом. Он был уже совсем другим человеком.
Я не знаю его дальнейшей судьбы, но верю, что Господь его не оставил.
Монахиня Мариам
Я не знаю его дальнейшей судьбы, но верю, что Господь его не оставил.
Монахиня Мариам
❤66🙏43👍1
О медицине будущий «святой хирург» Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) никогда не мечтал. Зато с детства мечтал о профессии художника. Окончив Киевскую художественную школу и проучившись некоторое время живописи в Мюнхене, он вдруг… подает документы на медицинский факультет Киевского университета. «Недолгие колебания кончились решением, что я не вправе заниматься тем, что мне нравится, но обязан заниматься тем, что полезно для страдающих людей», — вспоминал архиепископ Лука.
В университете он приводил в изумление студентов и профессоров своим принципиальным пренебрежением к карьере и личным интересам. Уже на втором курсе Валентина прочили в профессоры анатомии (художественные навыки ему тут как раз и пригодились), но после окончания университета этот прирожденный ученый объявил, что будет... земским врачом — занятие самое непрестижное, тяжелое и малоперспективное. Товарищи по курсу недоумевали! А владыка Лука потом признается: «Я был обижен тем, что они меня совсем не понимают, ибо я изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям».
Операциям на глазах Валентин Феликсович стал учиться сразу после выпускных экзаменов, зная, что в деревне с ее грязью и нищетой свирепствует болезнь-ослепительница — трахома. Приема в больнице ему казалось недостаточно, и он стал приводить больных к себе домой. Они лежали в комнатах, как в палатах, Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) лечил их, а его мать — кормила.
Однажды после операции у него прозрел молодой нищий, потерявший зрение еще в раннем детстве. Месяца через два он собрал слепых со всей округи, и вся эта длинная вереница пришла к хирургу Войно-Ясенецкому, ведя друг друга за палки.
В другой раз епископ Лука прооперировал целую семью, в которой слепыми от рождения были отец, мать и пятеро их детей. Из семи человек после операции шестеро стали зрячими. Прозревший мальчик лет девяти впервые вышел на улицу и увидел мир, представлявшийся ему совсем по-иному. К нему подвели лошадь: «Видишь? Чей конь?» Мальчик смотрел и не мог ответить. Но привычным движением ощупав коня, закричал радостно: «Это наш, наш Мишка!»
Гениальный хирург обладал невероятной работоспособностью. С приходом Войно-Ясенецкого в больницу Переславля-Залесского число проводимых операций возросло в несколько раз! Спустя время, в 70-х годах врач этой больницы с гордостью докладывал: делаем полторы тысячи операций в год — силами 10-11 хирургов. Внушительно. Если не сравнивать с 1913 годом, когда один Войно-Ясенецкий делал в год тысячу операций…
В то время больные зачастую умирали не в результате неудачного оперативного вмешательства, а попросту не перенеся наркоза. Поэтому многие земские врачи отказывались либо от наркоза при операциях, либо от самих операций!
Архиепископ Лука посвятил свою диссертацию новому методу обезболивания — регионарной анестезии (степень доктора медицины он получил именно за эту работу). Регионарная анестезия — самая щадящая по последствиям по сравнению с обычной местной и тем более общей анестезией, однако — самая сложная по исполнению: укол при этом способе делается в строго определенные участки тела — по ходу нервных стволов. В 1915 году вышла в свет книга Войно-Ясенецкого на эту тему, за нее будущему архиепископу была присуждена премия Варшавского университета.
Когда-то в молодости будущего архиепископа пронзили в Евангелии слова Христа: «Жатвы много, а делателей мало». Но о священстве, и тем более о монашестве, он помышлял, вероятно, еще меньше, чем в свое время о медицине. Работая во время русско-японской войны на Дальнем Востоке, военно-полевой хирург Войно-Ясенецкий женился на сестре милосердия — «святой сестре», как ее называли коллеги, — Анне Васильевне Ланской. «Она покорила меня не столько своей красотой, сколько исключительной добротой и кротостью характера. Там два врача просили ее руки, но она дала обет девства. Выйдя за меня замуж, она нарушила этот обет. За нарушение его Господь тяжело наказал ее невыносимой, патологической ревностью…»
В университете он приводил в изумление студентов и профессоров своим принципиальным пренебрежением к карьере и личным интересам. Уже на втором курсе Валентина прочили в профессоры анатомии (художественные навыки ему тут как раз и пригодились), но после окончания университета этот прирожденный ученый объявил, что будет... земским врачом — занятие самое непрестижное, тяжелое и малоперспективное. Товарищи по курсу недоумевали! А владыка Лука потом признается: «Я был обижен тем, что они меня совсем не понимают, ибо я изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям».
Операциям на глазах Валентин Феликсович стал учиться сразу после выпускных экзаменов, зная, что в деревне с ее грязью и нищетой свирепствует болезнь-ослепительница — трахома. Приема в больнице ему казалось недостаточно, и он стал приводить больных к себе домой. Они лежали в комнатах, как в палатах, Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) лечил их, а его мать — кормила.
Однажды после операции у него прозрел молодой нищий, потерявший зрение еще в раннем детстве. Месяца через два он собрал слепых со всей округи, и вся эта длинная вереница пришла к хирургу Войно-Ясенецкому, ведя друг друга за палки.
В другой раз епископ Лука прооперировал целую семью, в которой слепыми от рождения были отец, мать и пятеро их детей. Из семи человек после операции шестеро стали зрячими. Прозревший мальчик лет девяти впервые вышел на улицу и увидел мир, представлявшийся ему совсем по-иному. К нему подвели лошадь: «Видишь? Чей конь?» Мальчик смотрел и не мог ответить. Но привычным движением ощупав коня, закричал радостно: «Это наш, наш Мишка!»
Гениальный хирург обладал невероятной работоспособностью. С приходом Войно-Ясенецкого в больницу Переславля-Залесского число проводимых операций возросло в несколько раз! Спустя время, в 70-х годах врач этой больницы с гордостью докладывал: делаем полторы тысячи операций в год — силами 10-11 хирургов. Внушительно. Если не сравнивать с 1913 годом, когда один Войно-Ясенецкий делал в год тысячу операций…
В то время больные зачастую умирали не в результате неудачного оперативного вмешательства, а попросту не перенеся наркоза. Поэтому многие земские врачи отказывались либо от наркоза при операциях, либо от самих операций!
Архиепископ Лука посвятил свою диссертацию новому методу обезболивания — регионарной анестезии (степень доктора медицины он получил именно за эту работу). Регионарная анестезия — самая щадящая по последствиям по сравнению с обычной местной и тем более общей анестезией, однако — самая сложная по исполнению: укол при этом способе делается в строго определенные участки тела — по ходу нервных стволов. В 1915 году вышла в свет книга Войно-Ясенецкого на эту тему, за нее будущему архиепископу была присуждена премия Варшавского университета.
Когда-то в молодости будущего архиепископа пронзили в Евангелии слова Христа: «Жатвы много, а делателей мало». Но о священстве, и тем более о монашестве, он помышлял, вероятно, еще меньше, чем в свое время о медицине. Работая во время русско-японской войны на Дальнем Востоке, военно-полевой хирург Войно-Ясенецкий женился на сестре милосердия — «святой сестре», как ее называли коллеги, — Анне Васильевне Ланской. «Она покорила меня не столько своей красотой, сколько исключительной добротой и кротостью характера. Там два врача просили ее руки, но она дала обет девства. Выйдя за меня замуж, она нарушила этот обет. За нарушение его Господь тяжело наказал ее невыносимой, патологической ревностью…»
❤21👍7🙏4
Женившись, Валентин Феликсович вместе с супругой и детьми переселялся из города в город, работая земским врачом. Радикальных перемен в жизни ничто не предвещало.
Но однажды, когда будущий святитель приступил к написанию книги «Очерки гнойной хирургии» (за которую в 1946 году ему и дали Сталинскую премию), вдруг у него появилась крайне странная, неотвязная мысль: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Так впоследствии и случилось.
В 1919 году, в возрасте 38 лет, умерла от туберкулеза жена Войно-Ясенецкого. Четверо детей будущего архиепископа остались без матери. А для их отца открылся новый путь: через два года он принял священнический сан, а еще через два — монашеский постриг, с именем Лука.
В 1921 году, в разгар Гражданской войны, Войно-Ясенецкий появился в больничном коридоре… в рясе и с наперсным крестом на груди. Оперировал в тот день и в последующем, конечно, без рясы, а как обычно, в медицинском халате. Ассистенту, который обратился к нему по имени-отчеству, ответил спокойно, что Валентина Феликсовича больше нет, есть священник отец Валентин. «Надеть рясу в то время, когда люди боялись упоминать в анкете дедушку-священника, когда на стенах домов висели плакаты: “Поп, помещик и белый генерал — злейшие враги Советской власти”, — мог либо безумец, либо человек безгранично смелый. Безумным Войно-Ясенецкий не был…» — вспоминает бывшая медсестра, работавшая с отцом Валентином.
Лекции студентам он читал также в священническом облачении, в облачении же являлся на межобластное совещание врачей... Перед каждой операцией молился, благословлял больных. Его коллега вспоминает: «Неожиданно для всех прежде чем начать операцию, Войно-Ясенецкий перекрестился, перекрестил ассистента, операционную сестру и больного. В последнее время он это делал всегда, вне зависимости от национальности и вероисповедания пациента. Однажды после крестного знамения больной — по национальности татарин — сказал хирургу: „Я ведь мусульманин. Зачем же Вы меня крестите?“ Последовал ответ: „Хоть религии разные, а Бог один. Под Богом все едины“.
Однажды в ответ на приказ властей убрать из операционной икону главврач Войно-Ясенецкий ушел из больницы, сказав, что вернется только тогда, когда икону повесят на место. Конечно, ему отказали. Но вскоре после этого в больницу привезли больную жену партийного начальника, нуждавшуюся в срочной операции. Та заявила, что будет оперироваться только у Войно-Ясенецкого. Местным начальникам пришлось пойти на уступки: вернулся епископ Лука, а на следующий после операции день вернулась и изъятая икона.
В 1923 году Луку (Войно-Ясенецкого) арестовали по нелепому стандартному подозрению в «контрреволюционной деятельности» — неделю спустя после того, как он был тайно рукоположен в епископы. Это стало началом 11 лет тюрем и ссылок. Владыке Луке дали проститься с детьми, посадили в поезд... но тот минут двадцать не трогался с места. Оказывается, поезд не мог двинуться, потому что толпа народа легла на рельсы, желая удержать епископа в Ташкенте…
В тюрьмах епископ Лука делился теплой одеждой со «шпаной» и получал в ответ доброе отношение даже воров и бандитов. Хотя иной раз уголовники его грабили и оскорбляли...
А однажды во время следования по этапу, на ночлеге, профессору пришлось произвести операцию молодому крестьянину. «После тяжелого остеомиелита, никем не леченного, у него торчала из зияющей раны в дельтовидной области вся верхняя треть и головка плечевой кости. Нечем было перевязать его, и рубаха, и постель его всегда были залиты гноем. Я попросил найти слесарные щипцы и ими без всякого затруднения вытащил огромный секвестр (омертвевший участок кости — авт.)»
Епископа Луку ссылали на Север трижды. Но и там он продолжал работать по своей медицинской специальности.
Но однажды, когда будущий святитель приступил к написанию книги «Очерки гнойной хирургии» (за которую в 1946 году ему и дали Сталинскую премию), вдруг у него появилась крайне странная, неотвязная мысль: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Так впоследствии и случилось.
В 1919 году, в возрасте 38 лет, умерла от туберкулеза жена Войно-Ясенецкого. Четверо детей будущего архиепископа остались без матери. А для их отца открылся новый путь: через два года он принял священнический сан, а еще через два — монашеский постриг, с именем Лука.
В 1921 году, в разгар Гражданской войны, Войно-Ясенецкий появился в больничном коридоре… в рясе и с наперсным крестом на груди. Оперировал в тот день и в последующем, конечно, без рясы, а как обычно, в медицинском халате. Ассистенту, который обратился к нему по имени-отчеству, ответил спокойно, что Валентина Феликсовича больше нет, есть священник отец Валентин. «Надеть рясу в то время, когда люди боялись упоминать в анкете дедушку-священника, когда на стенах домов висели плакаты: “Поп, помещик и белый генерал — злейшие враги Советской власти”, — мог либо безумец, либо человек безгранично смелый. Безумным Войно-Ясенецкий не был…» — вспоминает бывшая медсестра, работавшая с отцом Валентином.
Лекции студентам он читал также в священническом облачении, в облачении же являлся на межобластное совещание врачей... Перед каждой операцией молился, благословлял больных. Его коллега вспоминает: «Неожиданно для всех прежде чем начать операцию, Войно-Ясенецкий перекрестился, перекрестил ассистента, операционную сестру и больного. В последнее время он это делал всегда, вне зависимости от национальности и вероисповедания пациента. Однажды после крестного знамения больной — по национальности татарин — сказал хирургу: „Я ведь мусульманин. Зачем же Вы меня крестите?“ Последовал ответ: „Хоть религии разные, а Бог один. Под Богом все едины“.
Однажды в ответ на приказ властей убрать из операционной икону главврач Войно-Ясенецкий ушел из больницы, сказав, что вернется только тогда, когда икону повесят на место. Конечно, ему отказали. Но вскоре после этого в больницу привезли больную жену партийного начальника, нуждавшуюся в срочной операции. Та заявила, что будет оперироваться только у Войно-Ясенецкого. Местным начальникам пришлось пойти на уступки: вернулся епископ Лука, а на следующий после операции день вернулась и изъятая икона.
В 1923 году Луку (Войно-Ясенецкого) арестовали по нелепому стандартному подозрению в «контрреволюционной деятельности» — неделю спустя после того, как он был тайно рукоположен в епископы. Это стало началом 11 лет тюрем и ссылок. Владыке Луке дали проститься с детьми, посадили в поезд... но тот минут двадцать не трогался с места. Оказывается, поезд не мог двинуться, потому что толпа народа легла на рельсы, желая удержать епископа в Ташкенте…
В тюрьмах епископ Лука делился теплой одеждой со «шпаной» и получал в ответ доброе отношение даже воров и бандитов. Хотя иной раз уголовники его грабили и оскорбляли...
А однажды во время следования по этапу, на ночлеге, профессору пришлось произвести операцию молодому крестьянину. «После тяжелого остеомиелита, никем не леченного, у него торчала из зияющей раны в дельтовидной области вся верхняя треть и головка плечевой кости. Нечем было перевязать его, и рубаха, и постель его всегда были залиты гноем. Я попросил найти слесарные щипцы и ими без всякого затруднения вытащил огромный секвестр (омертвевший участок кости — авт.)»
Епископа Луку ссылали на Север трижды. Но и там он продолжал работать по своей медицинской специальности.
🙏21👍9❤6😢1
Однажды, только прибыв по этапу в город Енисейск, будущий архиепископ пошел прямо в больницу. Представился заведующему больницей, назвав свое монашеское и мирское (Валентин Феликсович) имя, должность, просил разрешения оперировать. Заведующий сперва даже принял его за сумасшедшего и, чтобы отделаться, схитрил: «У меня плохой инструмент — нечем делать». Однако хитрость не удалась: посмотрев инструментарий, профессор Войно-Ясенецкий, конечно, дал ему реальную — довольно высокую — оценку.
На ближайшие дни была назначена сложная операция... Едва начав ее, первым широким и стремительным движением Лука рассек скальпелем брюшную стенку больного. «Мясник! Зарежет больного», — промелькнуло в голове у заведующего, ассистировавшего хирургу. Лука заметил его волнение и сказал: «Не беспокойтесь, коллега, положитесь на меня». Операция прошла превосходно.
Позже заведующий признался, что испугался в тот раз, но впоследствии поверил в приемы нового хирурга. «Это не мои приемы, — возразил Лука, — а приемы хирургии. У меня же просто хорошо натренированные пальцы. Если мне дадут книгу и попросят прорезать скальпелем строго определенное количество страниц, я прорежу именно столько и ни одним листком больше». Ему тут же была принесена стопка папиросной бумаги. Епископ Лука ощупал ее плотность, остроту скальпеля и резанул. Пересчитали листочки — порезано было ровно пять, как и просили...
Самая жестокая и далекая ссылка епископа Луки — «На Ледовитый океан!», как выразился в приступе гнева местный начальник. Владыку конвоировал молодой милиционер, который признался ему, что чувствует себя Малютой Скуратовым, везущим митрополита Филиппа в Отроч монастырь. Милиционер не повез ссыльного на самый океан, а доставил в местечко Плахино, за 200 километров от Полярного круга. В глухом поселке стояло три избы, в одной из них и поселили владыку. Он вспоминал: «Вместо вторых рам были снаружи приморожены плоские льдины. Щели в окнах не были ничем заклеены, а в наружном углу местами виден сквозь большую щель дневной свет. На полу в углу лежала куча снега. Вторая такая же куча, никогда не таявшая, лежала внутри избы у порога входной двери. <…> Весь день и ночь я топил железную печку. Когда сидел тепло одетым за столом, то выше пояса было тепло, а ниже — холодно»…
Однажды в этом гиблом месте епископу Луке пришлось крестить двух детей совершенно необычным образом: «В станке кроме трех изб, было два человеческих жилья, одно из которых я принял за стог сена, а другое — за кучу навоза. Вот в этом последнем мне и пришлось крестить. У меня не было ничего: ни облачения, ни требника, и за неимением последнего я сам сочинил молитвы, а из полотенца сделал подобие епитрахили. Убогое человеческое жилье было так низко, что я мог стоять только согнувшись. Купелью служила деревянная кадка, а всё время совершения Таинства мне мешал теленок, вертевшийся возле купели»…
В тюрьмах и ссылках владыка Лука не терял присутствия духа и находил в себе силы для юмора. Он рассказывал о заключении в Енисейской тюрьме, во время первой ссылки: «Ночью я подвергся такому нападению клопов, которого нельзя было и представить себе. Я быстро заснул, но вскоре проснулся, зажег электрическую лампочку и увидел, что вся подушка и постель, и стены камеры покрыты почти сплошным слоем клопов. Я зажег свечу и начал поджигать клопов, которые стали падать на пол со стен и постели. Эффект этого поджигания был поразительным. Через час поджигания в камере не осталось ни одного клопа. Они, по-видимому, как-то сказали друг другу: «Спасайтесь, братцы! Здесь поджигают!» В последующие дни я больше не видел клопов, они все ушли в другие камеры».
Конечно, не на одном чувстве юмора держался епископ Лука. «В самое трудное время, — писал владыка, — я очень ясно, почти реально ощущал, что рядом со мной Сам Господь Бог Иисус Христос, поддерживающий и укрепляющий меня».
На ближайшие дни была назначена сложная операция... Едва начав ее, первым широким и стремительным движением Лука рассек скальпелем брюшную стенку больного. «Мясник! Зарежет больного», — промелькнуло в голове у заведующего, ассистировавшего хирургу. Лука заметил его волнение и сказал: «Не беспокойтесь, коллега, положитесь на меня». Операция прошла превосходно.
Позже заведующий признался, что испугался в тот раз, но впоследствии поверил в приемы нового хирурга. «Это не мои приемы, — возразил Лука, — а приемы хирургии. У меня же просто хорошо натренированные пальцы. Если мне дадут книгу и попросят прорезать скальпелем строго определенное количество страниц, я прорежу именно столько и ни одним листком больше». Ему тут же была принесена стопка папиросной бумаги. Епископ Лука ощупал ее плотность, остроту скальпеля и резанул. Пересчитали листочки — порезано было ровно пять, как и просили...
Самая жестокая и далекая ссылка епископа Луки — «На Ледовитый океан!», как выразился в приступе гнева местный начальник. Владыку конвоировал молодой милиционер, который признался ему, что чувствует себя Малютой Скуратовым, везущим митрополита Филиппа в Отроч монастырь. Милиционер не повез ссыльного на самый океан, а доставил в местечко Плахино, за 200 километров от Полярного круга. В глухом поселке стояло три избы, в одной из них и поселили владыку. Он вспоминал: «Вместо вторых рам были снаружи приморожены плоские льдины. Щели в окнах не были ничем заклеены, а в наружном углу местами виден сквозь большую щель дневной свет. На полу в углу лежала куча снега. Вторая такая же куча, никогда не таявшая, лежала внутри избы у порога входной двери. <…> Весь день и ночь я топил железную печку. Когда сидел тепло одетым за столом, то выше пояса было тепло, а ниже — холодно»…
Однажды в этом гиблом месте епископу Луке пришлось крестить двух детей совершенно необычным образом: «В станке кроме трех изб, было два человеческих жилья, одно из которых я принял за стог сена, а другое — за кучу навоза. Вот в этом последнем мне и пришлось крестить. У меня не было ничего: ни облачения, ни требника, и за неимением последнего я сам сочинил молитвы, а из полотенца сделал подобие епитрахили. Убогое человеческое жилье было так низко, что я мог стоять только согнувшись. Купелью служила деревянная кадка, а всё время совершения Таинства мне мешал теленок, вертевшийся возле купели»…
В тюрьмах и ссылках владыка Лука не терял присутствия духа и находил в себе силы для юмора. Он рассказывал о заключении в Енисейской тюрьме, во время первой ссылки: «Ночью я подвергся такому нападению клопов, которого нельзя было и представить себе. Я быстро заснул, но вскоре проснулся, зажег электрическую лампочку и увидел, что вся подушка и постель, и стены камеры покрыты почти сплошным слоем клопов. Я зажег свечу и начал поджигать клопов, которые стали падать на пол со стен и постели. Эффект этого поджигания был поразительным. Через час поджигания в камере не осталось ни одного клопа. Они, по-видимому, как-то сказали друг другу: «Спасайтесь, братцы! Здесь поджигают!» В последующие дни я больше не видел клопов, они все ушли в другие камеры».
Конечно, не на одном чувстве юмора держался епископ Лука. «В самое трудное время, — писал владыка, — я очень ясно, почти реально ощущал, что рядом со мной Сам Господь Бог Иисус Христос, поддерживающий и укрепляющий меня».
🙏28❤8👍1
Однако было время, когда он и роптал на Бога: слишком долго не кончалась тяжелая северная ссылка... А во время третьего ареста, в июле 1937 года, епископ доходил почти до отчаяния от мучений. К нему применили жесточайшую пытку — 13-дневный «допрос конвейером». Во время этого допроса сменяются следователи, арестанта же днем и ночью держат практически без сна и отдыха. Епископа Луку били сапогами, сажали в карцер, содержали в ужасающих условиях...
Трижды он объявлял голодовку, пытаясь таким образом протестовать против беззаконий властей, против нелепых и оскорбительных обвинений. Однажды он даже предпринял попытку перерезать себе крупную артерию — не с целью самоубийства, а чтобы попасть в тюремную больницу и получить хоть какую-то передышку. Изможденный, он падал в обморок прямо в коридоре, терял ориентацию во времени и пространстве…
С началом Великой Отечественной войны ссыльный профессор и епископ был назначен главным хирургом эвакогоспиталя в Красноярске, а потом — консультантом всех красноярских госпиталей. «Раненые офицеры и солдаты очень любили меня, — вспоминает владыка. — Когда я обходил палаты по утрам, меня радостно приветствовали раненые. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излеченные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми прямыми ногами».
После, получив, словно подачку, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—45 гг.», архиепископ произнес ответную речь, от которой у партработников волосы встали дыбом: «Я вернул жизнь и здоровье сотням, а может, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще многим, если бы вы не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы одиннадцать лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено отнюдь не по моей вине». Председатель облисполкома стал было говорить, мол, надо забыть прошлое и жить настоящим и будущим, на что владыка Лука ответил: «Ну нет уж, извините, не забуду никогда!»
В 1927 году епископ Лука совершил ошибку, о которой впоследствии очень сильно жалел. Он просил об увольнении на покой и, пренебрегая пастырскими обязанностями, стал заниматься почти исключительно медициной — он мечтал основать клинику гнойной хирургии. Епископ даже стал носить гражданскую одежду и в Министерстве здравоохранения получил должность консультанта при андижанской больнице…
С этих пор жизнь его разладилась. Он переезжал с места на место, операции бывали неудачными, епископ Лука признавался: он чувствует, что его оставила Божья благодать...
Однажды ему приснился невероятный сон: «Мне снилось, что я в маленькой пустой церкви, в которой ярко освещен только алтарь. В церкви неподалеку от алтаря у стены стоит рака какого-то преподобного, закрытая тяжелой деревянной крышкой. В алтаре на престоле положена широкая доска, и на ней лежит голый человеческий труп. По бокам и позади престола стоят студенты и врачи и курят папиросы, а я читаю им лекции по анатомии на трупе. Вдруг я вздрагиваю от тяжелого стука и, обернувшись, вижу, что упала крышка с раки преподобного, он сел в гробу и, повернувшись, смотрит на меня с немым укором… Я с ужасом проснулся…»
Впоследствии епископ Лука совмещал церковное служение с работой в больницах. В конце жизни был назначен в Крымскую епархию и делал все, чтобы в тяжелейшую хрущевскую эпоху не угасла церковная жизнь.
Даже став в 1942 году архиепископом, святитель Лука питался и одевался очень просто, ходил в заплатанной старой рясе и всякий раз, когда племянница предлагала ему сшить новую, говорил: «Латай, латай, Вера, бедных много». Софья Сергеевна Белецкая, воспитательница детей владыки, писала его дочери: «К сожалению, папа опять одет очень плохо: парусиновая старая ряса и очень старый, из дешевой материи подрясник. И то, и другое пришлось стирать для поездки к Патриарху. Здесь все высшее духовенство прекрасно одето: дорогие красивые рясы и подрясники прекрасно сшиты, а папа... хуже всех, просто обидно...»
Трижды он объявлял голодовку, пытаясь таким образом протестовать против беззаконий властей, против нелепых и оскорбительных обвинений. Однажды он даже предпринял попытку перерезать себе крупную артерию — не с целью самоубийства, а чтобы попасть в тюремную больницу и получить хоть какую-то передышку. Изможденный, он падал в обморок прямо в коридоре, терял ориентацию во времени и пространстве…
С началом Великой Отечественной войны ссыльный профессор и епископ был назначен главным хирургом эвакогоспиталя в Красноярске, а потом — консультантом всех красноярских госпиталей. «Раненые офицеры и солдаты очень любили меня, — вспоминает владыка. — Когда я обходил палаты по утрам, меня радостно приветствовали раненые. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излеченные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми прямыми ногами».
После, получив, словно подачку, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—45 гг.», архиепископ произнес ответную речь, от которой у партработников волосы встали дыбом: «Я вернул жизнь и здоровье сотням, а может, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще многим, если бы вы не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы одиннадцать лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено отнюдь не по моей вине». Председатель облисполкома стал было говорить, мол, надо забыть прошлое и жить настоящим и будущим, на что владыка Лука ответил: «Ну нет уж, извините, не забуду никогда!»
В 1927 году епископ Лука совершил ошибку, о которой впоследствии очень сильно жалел. Он просил об увольнении на покой и, пренебрегая пастырскими обязанностями, стал заниматься почти исключительно медициной — он мечтал основать клинику гнойной хирургии. Епископ даже стал носить гражданскую одежду и в Министерстве здравоохранения получил должность консультанта при андижанской больнице…
С этих пор жизнь его разладилась. Он переезжал с места на место, операции бывали неудачными, епископ Лука признавался: он чувствует, что его оставила Божья благодать...
Однажды ему приснился невероятный сон: «Мне снилось, что я в маленькой пустой церкви, в которой ярко освещен только алтарь. В церкви неподалеку от алтаря у стены стоит рака какого-то преподобного, закрытая тяжелой деревянной крышкой. В алтаре на престоле положена широкая доска, и на ней лежит голый человеческий труп. По бокам и позади престола стоят студенты и врачи и курят папиросы, а я читаю им лекции по анатомии на трупе. Вдруг я вздрагиваю от тяжелого стука и, обернувшись, вижу, что упала крышка с раки преподобного, он сел в гробу и, повернувшись, смотрит на меня с немым укором… Я с ужасом проснулся…»
Впоследствии епископ Лука совмещал церковное служение с работой в больницах. В конце жизни был назначен в Крымскую епархию и делал все, чтобы в тяжелейшую хрущевскую эпоху не угасла церковная жизнь.
Даже став в 1942 году архиепископом, святитель Лука питался и одевался очень просто, ходил в заплатанной старой рясе и всякий раз, когда племянница предлагала ему сшить новую, говорил: «Латай, латай, Вера, бедных много». Софья Сергеевна Белецкая, воспитательница детей владыки, писала его дочери: «К сожалению, папа опять одет очень плохо: парусиновая старая ряса и очень старый, из дешевой материи подрясник. И то, и другое пришлось стирать для поездки к Патриарху. Здесь все высшее духовенство прекрасно одето: дорогие красивые рясы и подрясники прекрасно сшиты, а папа... хуже всех, просто обидно...»
❤23🙏12👍3
Архиепископ Лука всю жизнь был чуток к чужим бедам. Большую часть своей Сталинской премии он пожертвовал на детей, пострадавших от последствий войны; устраивал обеды для бедных; ежемесячно рассылал денежную помощь гонимым священнослужителям, лишенным возможности зарабатывать на хлеб. Однажды он увидел на ступеньках больницы девочку-подростка с маленьким мальчиком. Выяснилось, что их отец умер, а мать надолго положили в больницу. Владыка повел детей к себе домой, нанял женщину, которая приглядывала за ними, пока не выздоровела их мать.
«Главное в жизни — делать добро. Если не можешь делать для людей добро большое, постарайся совершить хотя бы малое», — говорил Лука.
Как человек, святитель Лука был строг и требователен. Он нередко запрещал в служении неподобающе ведущих себя священников, лишал некоторых сана, строго запрещал крестить детей с неверующими восприемниками (крестными), не терпел формального отношения к служению и подхалимства перед властями. «Вредный Лука!» — воскликнул как-то уполномоченный, узнав, что тот лишил сана очередного священника (за двоеженство).
Но архиепископ умел и признавать свои ошибки... Сослуживший ему в Тамбове протодиакон отец Василий рассказывал такую историю: в храме был пожилой прихожанин, кассир Иван Михайлович Фомин, он читал на клиросе Часы. Читал плохо, неверно произносил слова. Архиепископу Луке (тогда возглавлявшему Тамбовскую кафедру) приходилось постоянно его поправлять. В один из дней, после службы, когда владыка Лука в пятый или шестой раз объяснял упрямому чтецу, как произносятся некоторые церковнославянские выражения, произошла неприятность: эмоционально размахивая богослужебной книгой, Войно-Ясенецкий задел Фомина, а тот объявил, что архиерей ударил его, и демонстративно перестал посещать храм...
Через короткое время глава Тамбовской епархии, надев крест и панагию (знак архиерейского достоинства), через весь город отправился к старику просить прощения. Но обиженный чтец... не принял архиепископа! Спустя время владыка Лука пришел снова. Но Фомин не принял его и во второй раз! «Простил» он Луку лишь за несколько дней до отъезда архиепископа из Тамбова.
В 1956 году архиепископ Лука полностью ослеп. Он продолжал принимать больных, молясь об их выздоровлении, и его молитвы творили чудеса.
Святитель скончался в Симферополе рано утром 11 июня 1961 года, в воскресение, в день Всех святых, в земле Российской просиявших.
Власти сделали все, чтобы похороны не стали «церковной пропагандой»: подготовили к публикации большую антирелигиозную статью; запретили пешую процессию от собора до кладбища, сами подогнали автобусы для провожающих владыку и велели ехать по окраине города. Но случилось непредвиденное. Никто из прихожан не сел в приготовленные автобусы. На дышащего злобой и угрозами уполномоченного по делам религии никто не обращал внимания. Когда катафалк с гробом двинулся прямо на верующих, регент собора, Анна, крикнула: «Люди, не бойтесь! Он нас не задавит, они не пойдут на это — хватайтесь за борт!» Люди тесным кольцом обступили машину, и она смогла тронуться только с очень небольшой скоростью, так что получилась пешая процессия. Перед поворотом на окраинные улицы женщины легли на дорогу, так что машине пришлось ехать через центр. Центральная улица наполнилась народом, движение прекратилось, пешая процессия продолжалась три часа, люди всю дорогу пели «Святый Боже». На все угрозы и уговоры функционеров отвечали: «Мы хороним нашего архиепископа»...
Его мощи были обретены 22 ноября 1995 года. В том же году определением Синода Украинской Православной Церкви архиепископ Лука был причислен к лику местночтимых святых. А в 2000 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви прославил священноисповедника Луку в сонме новомучеников и исповедников Российских XX века.
По материалам Валерии Михайловой (Посашко), журнал Фома
«Главное в жизни — делать добро. Если не можешь делать для людей добро большое, постарайся совершить хотя бы малое», — говорил Лука.
Как человек, святитель Лука был строг и требователен. Он нередко запрещал в служении неподобающе ведущих себя священников, лишал некоторых сана, строго запрещал крестить детей с неверующими восприемниками (крестными), не терпел формального отношения к служению и подхалимства перед властями. «Вредный Лука!» — воскликнул как-то уполномоченный, узнав, что тот лишил сана очередного священника (за двоеженство).
Но архиепископ умел и признавать свои ошибки... Сослуживший ему в Тамбове протодиакон отец Василий рассказывал такую историю: в храме был пожилой прихожанин, кассир Иван Михайлович Фомин, он читал на клиросе Часы. Читал плохо, неверно произносил слова. Архиепископу Луке (тогда возглавлявшему Тамбовскую кафедру) приходилось постоянно его поправлять. В один из дней, после службы, когда владыка Лука в пятый или шестой раз объяснял упрямому чтецу, как произносятся некоторые церковнославянские выражения, произошла неприятность: эмоционально размахивая богослужебной книгой, Войно-Ясенецкий задел Фомина, а тот объявил, что архиерей ударил его, и демонстративно перестал посещать храм...
Через короткое время глава Тамбовской епархии, надев крест и панагию (знак архиерейского достоинства), через весь город отправился к старику просить прощения. Но обиженный чтец... не принял архиепископа! Спустя время владыка Лука пришел снова. Но Фомин не принял его и во второй раз! «Простил» он Луку лишь за несколько дней до отъезда архиепископа из Тамбова.
В 1956 году архиепископ Лука полностью ослеп. Он продолжал принимать больных, молясь об их выздоровлении, и его молитвы творили чудеса.
Святитель скончался в Симферополе рано утром 11 июня 1961 года, в воскресение, в день Всех святых, в земле Российской просиявших.
Власти сделали все, чтобы похороны не стали «церковной пропагандой»: подготовили к публикации большую антирелигиозную статью; запретили пешую процессию от собора до кладбища, сами подогнали автобусы для провожающих владыку и велели ехать по окраине города. Но случилось непредвиденное. Никто из прихожан не сел в приготовленные автобусы. На дышащего злобой и угрозами уполномоченного по делам религии никто не обращал внимания. Когда катафалк с гробом двинулся прямо на верующих, регент собора, Анна, крикнула: «Люди, не бойтесь! Он нас не задавит, они не пойдут на это — хватайтесь за борт!» Люди тесным кольцом обступили машину, и она смогла тронуться только с очень небольшой скоростью, так что получилась пешая процессия. Перед поворотом на окраинные улицы женщины легли на дорогу, так что машине пришлось ехать через центр. Центральная улица наполнилась народом, движение прекратилось, пешая процессия продолжалась три часа, люди всю дорогу пели «Святый Боже». На все угрозы и уговоры функционеров отвечали: «Мы хороним нашего архиепископа»...
Его мощи были обретены 22 ноября 1995 года. В том же году определением Синода Украинской Православной Церкви архиепископ Лука был причислен к лику местночтимых святых. А в 2000 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви прославил священноисповедника Луку в сонме новомучеников и исповедников Российских XX века.
По материалам Валерии Михайловой (Посашко), журнал Фома
🙏52❤14👍8🥰1
КНИГА, ОТ КОТОРОЙ Я ВСЕГДА ПЛАЧУ
Несколько лет тому назад мне довелось сопровождать группу паломников по Святой Земле. В какой-то из дней мы приехали на русское подворье в Яффе поклонится гробнице святой праведной Тавифы, которую апостол Петр воскресил из мертвых. Здание храма с гробницей было построено в XIX веке архимандритом Антонином (Капустиным), начальником Русской Духовной Миссии в Святой Земле. При этой русской обители имеется небольшая община верующих, в основном состоящая из переехавших в Израиль жителей бывшего СССР. Это место полюбилось многим паломникам за неповторимое сочетание красоты природы и атмосферности места.
Был солнечный жаркий день. Мы отмечали какой-то праздник, ворота подворья были настежь открыты. Здесь, у ворот обители в Тель-Авиве, в дни церковных праздников часто можно встретить несколько довольно пожилых людей, чаще всего бабушек, просящих подаяния. Но в тот день, когда мы с паломниками заходили на территорию подворья, я заметила довольно молодого, худощавого мужчину лет тридцати пяти. Он просил милостыню. По внешнему виду можно было сказать, что он давно не высыпался и очевидно, жил на улице, возможно, даже наркоманил. Одежда на нем была словно с помойки, туфли покрылись слоем застывшей грязи.
Людям, просящим милостыню, где бы я их ни встречала, независимо от их веры и национальности, я всегда даю хотя бы один шекель, помня слова Господа из Евангелия: «Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Мф.5:42; Лк.6:30).
Я понимаю, что большинство из них не находится за последней чертой бедности и что среди них нередко попадаются просто обманщики, наркоманы или алкоголики. Но, тем не менее, у меня не вызывает сомнения мысль о том, что все нищие – Христовы!
Я подошла к стоящему у ворот мужчине и по своему обычаю протянула ему пару шекелей. Он очень обрадовался, повеселел, ожил.
– Спасибо матушка! Спасибо, – заговорил он по-русски необыкновенно сладким голосом. – Вы знаете, вот недавно здесь была другая монахиня из Горненского монастыря в Иерусалиме, она такая же добрая, как вы. Она мне подарила книжку на русском языке, и я ее сейчас каждый день читаю и плачу. Как я ей благодарен! Вы знаете, там такие слова написаны, что у меня слезы сами текут, просто ручьями. Я никогда в жизни ничего подобного не читал, чтобы так плакать! – сказал он и чуть не зарыдал.
Я подумала себе: что же это может быть за книжка, которая так его растрогала? Вот бы мне почитать! Как бы мне найти ее? Может, в интернете смогу найти или паломников попрошу, чтоб привезли из России. А то ведь моя душа совершенно окаменела, я даже на исповеди давно не плакала…
– А как эта книжка называется? – спросила я, затаив дыхание.
– Ой не помню! У нее какое-то сложное название... – ответил мужчина и задумался. А мне стало почему-то очень грустно, что никогда не смогу этой книжки прочитать. Я уже собралась уходить, как вдруг мой новый знакомый пришел в себя и закричал:
– Подождите, матушка, я сейчас скажу, как она называется, ведь я ее всегда ношу с собой, она у меня в рюкзаке!
Он тут же стал выгребать из старого изношенного и почерневшего от грязи рюкзака свой скромный скарб. Наконец, он вынул оттуда небольшую книжечку в твердой темной обложке. Я замерла в ожидании.
А парень протяжно по слогам прочитал название:
– Мо-лит-во-слов!
Монахиня Мариам (Юрчук)
Несколько лет тому назад мне довелось сопровождать группу паломников по Святой Земле. В какой-то из дней мы приехали на русское подворье в Яффе поклонится гробнице святой праведной Тавифы, которую апостол Петр воскресил из мертвых. Здание храма с гробницей было построено в XIX веке архимандритом Антонином (Капустиным), начальником Русской Духовной Миссии в Святой Земле. При этой русской обители имеется небольшая община верующих, в основном состоящая из переехавших в Израиль жителей бывшего СССР. Это место полюбилось многим паломникам за неповторимое сочетание красоты природы и атмосферности места.
Был солнечный жаркий день. Мы отмечали какой-то праздник, ворота подворья были настежь открыты. Здесь, у ворот обители в Тель-Авиве, в дни церковных праздников часто можно встретить несколько довольно пожилых людей, чаще всего бабушек, просящих подаяния. Но в тот день, когда мы с паломниками заходили на территорию подворья, я заметила довольно молодого, худощавого мужчину лет тридцати пяти. Он просил милостыню. По внешнему виду можно было сказать, что он давно не высыпался и очевидно, жил на улице, возможно, даже наркоманил. Одежда на нем была словно с помойки, туфли покрылись слоем застывшей грязи.
Людям, просящим милостыню, где бы я их ни встречала, независимо от их веры и национальности, я всегда даю хотя бы один шекель, помня слова Господа из Евангелия: «Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Мф.5:42; Лк.6:30).
Я понимаю, что большинство из них не находится за последней чертой бедности и что среди них нередко попадаются просто обманщики, наркоманы или алкоголики. Но, тем не менее, у меня не вызывает сомнения мысль о том, что все нищие – Христовы!
Я подошла к стоящему у ворот мужчине и по своему обычаю протянула ему пару шекелей. Он очень обрадовался, повеселел, ожил.
– Спасибо матушка! Спасибо, – заговорил он по-русски необыкновенно сладким голосом. – Вы знаете, вот недавно здесь была другая монахиня из Горненского монастыря в Иерусалиме, она такая же добрая, как вы. Она мне подарила книжку на русском языке, и я ее сейчас каждый день читаю и плачу. Как я ей благодарен! Вы знаете, там такие слова написаны, что у меня слезы сами текут, просто ручьями. Я никогда в жизни ничего подобного не читал, чтобы так плакать! – сказал он и чуть не зарыдал.
Я подумала себе: что же это может быть за книжка, которая так его растрогала? Вот бы мне почитать! Как бы мне найти ее? Может, в интернете смогу найти или паломников попрошу, чтоб привезли из России. А то ведь моя душа совершенно окаменела, я даже на исповеди давно не плакала…
– А как эта книжка называется? – спросила я, затаив дыхание.
– Ой не помню! У нее какое-то сложное название... – ответил мужчина и задумался. А мне стало почему-то очень грустно, что никогда не смогу этой книжки прочитать. Я уже собралась уходить, как вдруг мой новый знакомый пришел в себя и закричал:
– Подождите, матушка, я сейчас скажу, как она называется, ведь я ее всегда ношу с собой, она у меня в рюкзаке!
Он тут же стал выгребать из старого изношенного и почерневшего от грязи рюкзака свой скромный скарб. Наконец, он вынул оттуда небольшую книжечку в твердой темной обложке. Я замерла в ожидании.
А парень протяжно по слогам прочитал название:
– Мо-лит-во-слов!
Монахиня Мариам (Юрчук)
🙏73❤27👍9
☦️ Негордое чудо
В одной отдаленной епархии в кафедральном храме служил молодой диакон. Роста под два метра. Голосистый. Утробный. А родители невидные.
Папа так прямо высотой не удался, хотя в горизонтальных объемах был весьма значителен. «Я -, смущенно повторял диакон, – суть жертва лабораторных опытов. Мамка всю жизнь «Интерферон» делала. А его из крови добывают! Какие-то генетические сбои пошли, вот я и родился с таким туловищем!
Служил он себе, служил, ничем особенным не выделялся, разве только тем, что любил в домашнем кругу на гитаре побренчать и попеть песни собственного сочинения. Душевные, бесхитростные, но обнадеживающие христианина в битве с губительными страстями. Но однажды с диаконом произошел случай, который заставил его посмотреть на свое служение более пристально.
Однажды на пасхальной седмице после Литургии по диаконскому обыкновению, потребив Святые Дары и убрав священные сосуды в шкаф, он разоблачился, впихнул себя в машинку (именно в машинку, ибо ездил на старенькой «Оке») и помчался домой, чтобы сделать между службами передых. Но Господь приготовил ему испытание.
На перекрестке постовому чем-то не понравилось умиленное лицо диакона, и он повелел «Оке» прижаться к обочине.
Тут, прямо, как из-под земли, появились еще двое облеченных властью «вязать и решать» дорожных инспектора, и попросили любезным тоном «Ваши документики».
Диакон приспустил окно и невольно дыхнул.
Стекло мгновенно запотело. Этот дыхательный эффект, совершенно естественный и безобидный, был отлично знаком дорожным инспекторам, и они, оставив суетное желание посмотреть на фото в правах, сразу пригласили диакона пройтись, подышать в трубочку.
- Да, это не вино, - пытался объясниться диакон, - это Причастие!
- Вот за причастие мы тебя и оштрафуем насколько положено.
- Да, ведь грех это за Причастие штрафовать! Это ведь Тайны Божьи!
- Знаем мы, ваши тайны: запираетесь там за дверью и кагорчик потягиваете.
Все полицейские дружелюбно перемигнулись, без всякой злости, и даже с некоторым пониманием особых перипетий диаконской работы. Что тут было делать?
Пришлось диакону пройти куда следует, и подуть, куда попросили.
Но торжества правопорядка не последовало. Анализатор показал нулевое содержание алкоголя в воздухе, изошедшем из диаконской груди.
Тогда один из проверяльщиков, прибегнув к народной методе, попросил дыхнуть на него. Диакон послушно исполнил просимое, и лицо инспектора выразило приятное удивление, ибо его нос явно учуял наличие спиртосодержащих веществ.
Решив, что первый проверочный аппарат сломался, диакону дали другой, и попросили дуть, как следует.
Диакон и тут смирился, и вместил в мешочек свое двухметровое дыхание. Но и на это раз прибор не сработал.
Тогда один из инспекторов, до сих пор проявлявший только молчаливый интерес, взял у диакона аппарат и, сказав: «И этот что ли не работает?» - тихонько подул в него.
И чудо! Анализатор ожил! «Не, этот исправный, - покачал головой его товарищ, - а ты, слушай, тот тоже проверь».
И первый прибор оказался в полном порядке. Диакона еще раз попросили сделать пробу, но и на этот раз ничего не произошло.
- Что же это такое? – хмыкали и поджимали губы инспекторы.
- Я же вам говорил, это Причастие! Это Тайны Божии! – торжествовал диакон. - А запах это так, земная скорбь, проблемы.
И он уехал, и стекла в машине были запотевшими, как окна в алтаре во время пасхальной литургии.
А я думаю: какие же негордые чудеса творит Бог, чтобы привлечь всех к себе.
Андрей Антонов
В одной отдаленной епархии в кафедральном храме служил молодой диакон. Роста под два метра. Голосистый. Утробный. А родители невидные.
Папа так прямо высотой не удался, хотя в горизонтальных объемах был весьма значителен. «Я -, смущенно повторял диакон, – суть жертва лабораторных опытов. Мамка всю жизнь «Интерферон» делала. А его из крови добывают! Какие-то генетические сбои пошли, вот я и родился с таким туловищем!
Служил он себе, служил, ничем особенным не выделялся, разве только тем, что любил в домашнем кругу на гитаре побренчать и попеть песни собственного сочинения. Душевные, бесхитростные, но обнадеживающие христианина в битве с губительными страстями. Но однажды с диаконом произошел случай, который заставил его посмотреть на свое служение более пристально.
Однажды на пасхальной седмице после Литургии по диаконскому обыкновению, потребив Святые Дары и убрав священные сосуды в шкаф, он разоблачился, впихнул себя в машинку (именно в машинку, ибо ездил на старенькой «Оке») и помчался домой, чтобы сделать между службами передых. Но Господь приготовил ему испытание.
На перекрестке постовому чем-то не понравилось умиленное лицо диакона, и он повелел «Оке» прижаться к обочине.
Тут, прямо, как из-под земли, появились еще двое облеченных властью «вязать и решать» дорожных инспектора, и попросили любезным тоном «Ваши документики».
Диакон приспустил окно и невольно дыхнул.
Стекло мгновенно запотело. Этот дыхательный эффект, совершенно естественный и безобидный, был отлично знаком дорожным инспекторам, и они, оставив суетное желание посмотреть на фото в правах, сразу пригласили диакона пройтись, подышать в трубочку.
- Да, это не вино, - пытался объясниться диакон, - это Причастие!
- Вот за причастие мы тебя и оштрафуем насколько положено.
- Да, ведь грех это за Причастие штрафовать! Это ведь Тайны Божьи!
- Знаем мы, ваши тайны: запираетесь там за дверью и кагорчик потягиваете.
Все полицейские дружелюбно перемигнулись, без всякой злости, и даже с некоторым пониманием особых перипетий диаконской работы. Что тут было делать?
Пришлось диакону пройти куда следует, и подуть, куда попросили.
Но торжества правопорядка не последовало. Анализатор показал нулевое содержание алкоголя в воздухе, изошедшем из диаконской груди.
Тогда один из проверяльщиков, прибегнув к народной методе, попросил дыхнуть на него. Диакон послушно исполнил просимое, и лицо инспектора выразило приятное удивление, ибо его нос явно учуял наличие спиртосодержащих веществ.
Решив, что первый проверочный аппарат сломался, диакону дали другой, и попросили дуть, как следует.
Диакон и тут смирился, и вместил в мешочек свое двухметровое дыхание. Но и на это раз прибор не сработал.
Тогда один из инспекторов, до сих пор проявлявший только молчаливый интерес, взял у диакона аппарат и, сказав: «И этот что ли не работает?» - тихонько подул в него.
И чудо! Анализатор ожил! «Не, этот исправный, - покачал головой его товарищ, - а ты, слушай, тот тоже проверь».
И первый прибор оказался в полном порядке. Диакона еще раз попросили сделать пробу, но и на этот раз ничего не произошло.
- Что же это такое? – хмыкали и поджимали губы инспекторы.
- Я же вам говорил, это Причастие! Это Тайны Божии! – торжествовал диакон. - А запах это так, земная скорбь, проблемы.
И он уехал, и стекла в машине были запотевшими, как окна в алтаре во время пасхальной литургии.
А я думаю: какие же негордые чудеса творит Бог, чтобы привлечь всех к себе.
Андрей Антонов
👍75❤37🙏9😁3
Один моряк, воевавший на Балтийском море с фашистами, оказался в ледяной воде. Он плыл, выбиваясь из сил. Холодные волны накрывали его с головой. Одежда намокла. Руки, ноги коченели, становились неуправляемыми. Куда плыть? Где север? Где юг? Туман. Непроницаемая стена. Сердце стучит на пределе.
Он взрывал вражеские корабли, теперь взорвали его катер. Никого не осталось. Погибнет и он. Надо смотреть правде в лицо: остаются последние мгновения. Даже если какой-нибудь корабль и проплывет мимо, его не увидят: непроглядный туман. До берега далеко. Да и где он? Холод пронизывает. Дышать все труднее и труднее. Надеяться не на что. Разве только на чудо. Но всю жизнь он считал, — да и учили его в Московском университете, а там такие знающие профессора, — что чудес не бывает, что Бога нет, все это враки и выдумка неграмотных дураков или жуликов.
В эти минуты ему вспомнилась любимая бабушка, которая в детстве говорила совсем другое: «Ты только скажи: Отче наш. Назови Бога своим Отцом. А Отец оставит ли в беде Свое дитя?»
И моряк, с трудом вспоминая слова молитвы, из последних сил шептал: «Отче наш, Сущий на небесах! Да святится Имя Твое…»
Не успел моряк дочитать молитву до конца, как густой туман, затянувший все вокруг сплошной пеленой, неожиданно расступился, показался советский корабль, случайно оказавшийся в этом районе, моряка заметили и подняли на борт. И это избавление от неминуемой смерти, да еще после того, как он прочитал молитву, показалось ему настолько чудесным, что моряк поверил в Бога.
Он взрывал вражеские корабли, теперь взорвали его катер. Никого не осталось. Погибнет и он. Надо смотреть правде в лицо: остаются последние мгновения. Даже если какой-нибудь корабль и проплывет мимо, его не увидят: непроглядный туман. До берега далеко. Да и где он? Холод пронизывает. Дышать все труднее и труднее. Надеяться не на что. Разве только на чудо. Но всю жизнь он считал, — да и учили его в Московском университете, а там такие знающие профессора, — что чудес не бывает, что Бога нет, все это враки и выдумка неграмотных дураков или жуликов.
В эти минуты ему вспомнилась любимая бабушка, которая в детстве говорила совсем другое: «Ты только скажи: Отче наш. Назови Бога своим Отцом. А Отец оставит ли в беде Свое дитя?»
И моряк, с трудом вспоминая слова молитвы, из последних сил шептал: «Отче наш, Сущий на небесах! Да святится Имя Твое…»
Не успел моряк дочитать молитву до конца, как густой туман, затянувший все вокруг сплошной пеленой, неожиданно расступился, показался советский корабль, случайно оказавшийся в этом районе, моряка заметили и подняли на борт. И это избавление от неминуемой смерти, да еще после того, как он прочитал молитву, показалось ему настолько чудесным, что моряк поверил в Бога.
👍64❤29🙏22🥰6
Монахиня Ксения рассказывала о своем племяннике следующее. Племянник ее — молодой человек 25 лет, спортсмен, охотник-медвежатник, каратист, недавно окончил один из московских институтов — в общем, современный молодой человек. Одно время он увлекся восточными религиями, потом стал общаться с «голосами из космоса». Как матушка Ксения и ее сестра, мать молодого человека, ни отговаривали его от этих занятий, он стоял на своем. Почему-то он не был крещен в детстве и креститься не хотел. Наконец — это было в 1990 — 1991 годах — «голоса» назначили ему встречу на одной из кольцевых станций метро. В 18.00 он должен был сесть в третий вагон поезда. Конечно, его отговаривали домашние, но он поехал. Ровно в 18.00 он сел в третий вагон и сразу увидел человека, который был ему нужен. Он понял это по какой-то необычайной силе, исходящей от него, хотя внешне человек тот выглядел обычно.
Молодой человек сел напротив незнакомца, и вдруг его охватил ужас. Потом он рассказывал, что даже на охоте, один на один с медведем, он никогда не испытывал такого страха. Незнакомец молча смотрел на него. Поезд делал уже третий круг по кольцу, когда юноша вспомнил, что в опасности надо говорить: «Господи, помилуй», и стал про себя повторять эту молитву. Наконец он поднялся, подошел к незнакомцу и спросил у него: «Зачем ты меня звал?» «А что я могу сказать тебе, когда ты Бога призываешь?» — ответил тот. В это время поезд остановился, и парень выскочил из вагона. На другой день он крестился.
Молодой человек сел напротив незнакомца, и вдруг его охватил ужас. Потом он рассказывал, что даже на охоте, один на один с медведем, он никогда не испытывал такого страха. Незнакомец молча смотрел на него. Поезд делал уже третий круг по кольцу, когда юноша вспомнил, что в опасности надо говорить: «Господи, помилуй», и стал про себя повторять эту молитву. Наконец он поднялся, подошел к незнакомцу и спросил у него: «Зачем ты меня звал?» «А что я могу сказать тебе, когда ты Бога призываешь?» — ответил тот. В это время поезд остановился, и парень выскочил из вагона. На другой день он крестился.
🙏74👍21❤7🥰1
«Бог все-таки есть», — часто говорил вслух седоватый старик, высокорослый, согбенный, с выразительными чертами лица. Его звали Федор Михайлович Махов. В то время во всех школах и институтах учили, что Бога нет, а верующих считали отсталыми или сумасшедшими. Уверился же Федор Махов в существовании Бога после того, как был спасен из воды.
Однажды он шел домой по льду по речке Пехорке, это в Подмосковье. Был поздний вечер, а зимой рано темнеет. Дороги не было видно. Где-то на середине реки он попал в прорубь. Река в том месте была глубока, так что летом не каждый ныряльщик до дна достанет.
Очутившись под водой, он стал тонуть. Если на льду темень, то уж подо льдом полный мрак. Он стал барахтаться, чтобы выплыть. Через несколько секунд он всплыл, но не попал в прорубь, а ударился головой о лед. И вот тут он действительно стал тонуть, потому что не знал, куда выплывать. Опускаясь на дно, он изо всей мочи воззвал к Господу:
— Боже, если Ты есть, спаси меня, помоги! Он молил не словами (воздуха не было), а умом — всем своим нутром кричал вверх. В тот же миг вода подо льдом осветилась.
— Я не видел никого, только свет был, как утром, — объяснял он потом. — Свет приблизился ко мне. И какая-то сила взяла меня как бы за волосы и потащила вверх. Не знаю как, но меня вытолкнуло на край льда. Кто-то помог мне выбраться. Наверное, Бог или Ангел достал меня из-под льда… Я сначала пополз, потом поднялся на ноги и пошел. Пальто от воды тяжелое, ледяное. Я не успел замерзнуть, как дошел домой…
Да, кто бы что ни говорил, а Бог все-таки есть. А иначе не было бы меня.
Однажды он шел домой по льду по речке Пехорке, это в Подмосковье. Был поздний вечер, а зимой рано темнеет. Дороги не было видно. Где-то на середине реки он попал в прорубь. Река в том месте была глубока, так что летом не каждый ныряльщик до дна достанет.
Очутившись под водой, он стал тонуть. Если на льду темень, то уж подо льдом полный мрак. Он стал барахтаться, чтобы выплыть. Через несколько секунд он всплыл, но не попал в прорубь, а ударился головой о лед. И вот тут он действительно стал тонуть, потому что не знал, куда выплывать. Опускаясь на дно, он изо всей мочи воззвал к Господу:
— Боже, если Ты есть, спаси меня, помоги! Он молил не словами (воздуха не было), а умом — всем своим нутром кричал вверх. В тот же миг вода подо льдом осветилась.
— Я не видел никого, только свет был, как утром, — объяснял он потом. — Свет приблизился ко мне. И какая-то сила взяла меня как бы за волосы и потащила вверх. Не знаю как, но меня вытолкнуло на край льда. Кто-то помог мне выбраться. Наверное, Бог или Ангел достал меня из-под льда… Я сначала пополз, потом поднялся на ноги и пошел. Пальто от воды тяжелое, ледяное. Я не успел замерзнуть, как дошел домой…
Да, кто бы что ни говорил, а Бог все-таки есть. А иначе не было бы меня.
🙏95❤27👍2
В Бога я не верил. Когда наступило время сборов в армию, моя мать, часто ходившая в церковь и молившаяся за меня, дала мне бумажку с написанной на ней молитвой и сказала: «Сынок, пусть она всегда будет с тобой». Впоследствии я узнал, что на бумажке был 90 псалом. Служить мне выпало в десантных войсках. В армии не разрешают иметь лишнее в карманах, и я зашил молитву в подкладку гимнастерки у левого плеча.
Первый прыжок с парашютом.
Не забуду того мгновения, когда, провалившись в бездну воздушного пространства, я дернул кольцо — и… парашют не раскрылся.
Я дернул кольцо запасного парашюта — он тоже не раскрылся.
Земля стремительно приближалась.
В эти считанные секунды я не мог, естественно, достать из гимнастерки мамину молитву и прочитать ее. Поэтому я только хлопнул по тому месту, где она была зашита, и закричал: «Господи, спаси меня!»
В ответ мне захлопал раскрывающийся парашют.
Потом будет все: расспросы начальства и друзей, мамина радость и мамины слезы, но прежде даже, чем я опустился на землю, я дал себе слово поступить в семинарию.
Впоследствии, окончив семинарию, я поступил в монастырь, теперь я иеромонах.
Первый прыжок с парашютом.
Не забуду того мгновения, когда, провалившись в бездну воздушного пространства, я дернул кольцо — и… парашют не раскрылся.
Я дернул кольцо запасного парашюта — он тоже не раскрылся.
Земля стремительно приближалась.
В эти считанные секунды я не мог, естественно, достать из гимнастерки мамину молитву и прочитать ее. Поэтому я только хлопнул по тому месту, где она была зашита, и закричал: «Господи, спаси меня!»
В ответ мне захлопал раскрывающийся парашют.
Потом будет все: расспросы начальства и друзей, мамина радость и мамины слезы, но прежде даже, чем я опустился на землю, я дал себе слово поступить в семинарию.
Впоследствии, окончив семинарию, я поступил в монастырь, теперь я иеромонах.
🙏91❤27👍10
☦️ СВЯТЫЕ ОТЦЫ О ПОМИНОВЕНИИ УСОПШИХ
Каждый из нас грешен и каждый из нас смертен. Мысль о том, каким, с какой душой он предстанет перед Господом после завершения своей земной жизни, должна быть главной для любого христианина. Но если у живого человека всегда есть возможность раскаяться в своих прегрешениях, исправиться, то у усопших такой возможности уже нет. Нашим умершим родным и близким остается лишь уповать на наши молитвы, которые могут облегчить их посмертную участь.
О важности и значимости таких молитв говорили святые отцы.
Святитель Димитрий Ростовский писал: ❝Если бы только мы могли себе представить, с каким волнением ожидает душа усопшего той минуты, когда ты войдёшь в храм Божий, когда подашь его имя для поминовения, когда вынется частица за упокой его души! Каким радостным трепетом наполнится его душа, когда эта частица, по уставу Церкви, опускается в Святую Чашу, омывается Святой Кровью Христовой при молитве совершителя богослужения: «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею честною! ❞
❝Напутствуйте меня молитвою, псалмопением и приношениями, — завещал своим братьям преподобный Ефрем Сирин. — Когда же исполнятся четыредесять дней по смерти моей, совершите по мне память, братия мои, потому что мертвым помогают приношения, совершаемые живыми ❞.
Оптинский старец схиигумен Антоний в одном из своих писем писал: ❝Имена всех родных ваших вписал я в келейный свой синодичек для вседневного поминовения на келейном псалтирном чтении и на канонах заупокойных; ибо и святой апостол Иаков, брат Божий, советует молиться друг за друга. Мы будем поминать, как умеем, на земле, а отшедшие души будут поминать нас на небеси, и небесная молитва их о нас больше приносит нам пользы, нежели наша о них. И не только праведники, коих души в руце Божией, молятся ко Господу о нашем спасении, но и души грешных тоже заботятся о нас, чтобы мы не попали туда же, где они, и, по евангельской притче, просят Авраама послать в дом кого-нибудь, чтобы он вразумил нас, что нам подобает творить, да избежим мучений ❞.
Преподобный Паисий Святогорец:
❝Подобно тому как, навещая заключенных, мы приносим им прохладительные напитки и тому подобное и облегчаем тем самым их страдания, так же мы облегчаем страдания усопших молитвами и милостынями, которые совершаем об упокоении их душ ❞
Каждый из нас грешен и каждый из нас смертен. Мысль о том, каким, с какой душой он предстанет перед Господом после завершения своей земной жизни, должна быть главной для любого христианина. Но если у живого человека всегда есть возможность раскаяться в своих прегрешениях, исправиться, то у усопших такой возможности уже нет. Нашим умершим родным и близким остается лишь уповать на наши молитвы, которые могут облегчить их посмертную участь.
О важности и значимости таких молитв говорили святые отцы.
Святитель Димитрий Ростовский писал: ❝Если бы только мы могли себе представить, с каким волнением ожидает душа усопшего той минуты, когда ты войдёшь в храм Божий, когда подашь его имя для поминовения, когда вынется частица за упокой его души! Каким радостным трепетом наполнится его душа, когда эта частица, по уставу Церкви, опускается в Святую Чашу, омывается Святой Кровью Христовой при молитве совершителя богослужения: «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею честною! ❞
❝Напутствуйте меня молитвою, псалмопением и приношениями, — завещал своим братьям преподобный Ефрем Сирин. — Когда же исполнятся четыредесять дней по смерти моей, совершите по мне память, братия мои, потому что мертвым помогают приношения, совершаемые живыми ❞.
Оптинский старец схиигумен Антоний в одном из своих писем писал: ❝Имена всех родных ваших вписал я в келейный свой синодичек для вседневного поминовения на келейном псалтирном чтении и на канонах заупокойных; ибо и святой апостол Иаков, брат Божий, советует молиться друг за друга. Мы будем поминать, как умеем, на земле, а отшедшие души будут поминать нас на небеси, и небесная молитва их о нас больше приносит нам пользы, нежели наша о них. И не только праведники, коих души в руце Божией, молятся ко Господу о нашем спасении, но и души грешных тоже заботятся о нас, чтобы мы не попали туда же, где они, и, по евангельской притче, просят Авраама послать в дом кого-нибудь, чтобы он вразумил нас, что нам подобает творить, да избежим мучений ❞.
Преподобный Паисий Святогорец:
❝Подобно тому как, навещая заключенных, мы приносим им прохладительные напитки и тому подобное и облегчаем тем самым их страдания, так же мы облегчаем страдания усопших молитвами и милостынями, которые совершаем об упокоении их душ ❞
🙏54❤11👍4
Батюшка Димитрий Смирнов — родом из русских богатырей. Его дедушка причислен к лику святых как священник, проливший кровь за Христа.
Я помню отца Димитрия еще молодым пастырем, с длинными льняными волосами, в офицерских черных сапогах, опоясанным по подряснику ремнем с начищенной до блеска армейской пряжкой.
Русская душа многогранна - у батюшки и художественное образование, и занятия боксом в юности, и... живая вера в Бога.
Маленький храмик Крестовоздвиженья в Алтуфьево всегда переполнялся во дни служения молодого иерея.
Яблоку негде было упасть, по русской пословице.
Уже тогда слово отца Димитрия входило в самую глубину души. Шло оно от сердца, поражало доходчивостью и простотой. Никакой риторики, интонации обыденные. Главное в нем - любовь к Спасителю и железная логика умозаключений.
Батюшка вечерами исповедывал народ, преимущественно молодежь. В восьмидесятые годы это было редкостью. Отцу Диимтрию можно рассказать ВСЁ... Даже критику он принимал с улыбкой.
Помнится, наш дом посетила однажды в воскресенье, во второй половине дня, прихожанка Крестовоздвиженского храма, бледная как полотно. Вот ее рассказ:
«Шел Евхаристический канон. Батюшка возгласил: «Горе’ имеим сердца!..» Народ молился с благоговейным молчанием.
Вдруг из середины маленького храма, битком набитого людьми, послышался грубый мужской голос: «Вот вы тут молитесь, а у меня в кармане граната!.. Сейчас спущу чеку - и все в воздух взлетите!..»
Я похолодела от ужаса. Находясь в двух метрах от это агрессивного мрачного типа, во мгновенье отчетливо поняла, что совсем не готова умереть...
Батюшка оборвал службу и резко повернулся лицом к народу, найдя глазами «нарушителя спокойствия».
«Если хочешь знать,- сказал отец Димитрий,- для нас всех нет большего счастья, чем прямо сейчас предстать перед Воскресшим Христом... Давай, срывай чеку, взрывай гранату!»
Пастырь не сводил испытующего взора с незнакомца. Так боксер на ринге смотрит на соперника перед началом поединка. Прошла страшная секунда, вторая... Время тянулось бесконечно.
Не выдержав дуэли, пришлец сжался в комок и - внезапно выбежал из храма.
Литургия была продолжена. С совершенно особым чувством слезной благодарности Богу я приобщилась, среди прочих, Святых Христовых Тайн...»
Протоиерей Артемий Владимиров
Я помню отца Димитрия еще молодым пастырем, с длинными льняными волосами, в офицерских черных сапогах, опоясанным по подряснику ремнем с начищенной до блеска армейской пряжкой.
Русская душа многогранна - у батюшки и художественное образование, и занятия боксом в юности, и... живая вера в Бога.
Маленький храмик Крестовоздвиженья в Алтуфьево всегда переполнялся во дни служения молодого иерея.
Яблоку негде было упасть, по русской пословице.
Уже тогда слово отца Димитрия входило в самую глубину души. Шло оно от сердца, поражало доходчивостью и простотой. Никакой риторики, интонации обыденные. Главное в нем - любовь к Спасителю и железная логика умозаключений.
Батюшка вечерами исповедывал народ, преимущественно молодежь. В восьмидесятые годы это было редкостью. Отцу Диимтрию можно рассказать ВСЁ... Даже критику он принимал с улыбкой.
Помнится, наш дом посетила однажды в воскресенье, во второй половине дня, прихожанка Крестовоздвиженского храма, бледная как полотно. Вот ее рассказ:
«Шел Евхаристический канон. Батюшка возгласил: «Горе’ имеим сердца!..» Народ молился с благоговейным молчанием.
Вдруг из середины маленького храма, битком набитого людьми, послышался грубый мужской голос: «Вот вы тут молитесь, а у меня в кармане граната!.. Сейчас спущу чеку - и все в воздух взлетите!..»
Я похолодела от ужаса. Находясь в двух метрах от это агрессивного мрачного типа, во мгновенье отчетливо поняла, что совсем не готова умереть...
Батюшка оборвал службу и резко повернулся лицом к народу, найдя глазами «нарушителя спокойствия».
«Если хочешь знать,- сказал отец Димитрий,- для нас всех нет большего счастья, чем прямо сейчас предстать перед Воскресшим Христом... Давай, срывай чеку, взрывай гранату!»
Пастырь не сводил испытующего взора с незнакомца. Так боксер на ринге смотрит на соперника перед началом поединка. Прошла страшная секунда, вторая... Время тянулось бесконечно.
Не выдержав дуэли, пришлец сжался в комок и - внезапно выбежал из храма.
Литургия была продолжена. С совершенно особым чувством слезной благодарности Богу я приобщилась, среди прочих, Святых Христовых Тайн...»
Протоиерей Артемий Владимиров
❤65👍19🙏18
📖 ПРИТЧА
Один молодой священник, проповедник, горевший духом зажигать сердца людей верой в Бога, прибыл в одно селение с мертвой церковью и незамедлительно приступил к делу. Хотя в епархии его перед этим предупредили, что поехав на данный приход он напрасно потеряет время. Церковь в поселке совершенно мертва, люди не ходят.
Но, он все же рискнул.
И вот закипела работа. Священник беседовал со встречавшимися ему жителями поселка, посещал людей на дому, увещевал, наставлял, учил, приглашал на воскресные богослужения. Но безуспешно. Люди, с мрачными лицами, оставались холодны и в церковь не шли.
И тогда молодой, горячий пастырь решил прибегнуть к весьма неординарному средству, граничащему с отчаянием.
Он объявляет в местной поселковой газете, что церковь умерла и ее похороны состоятся в ближайшее воскресенье, по обеде. Такое объявление взбудоражило сонное царство поселка. Весть! Новость! По городку поползли самые невероятные слухи, догадки, сплетни.
В воскресение церковь до отказа наполнилась любопытной толпой. Поглазеть. Господи, вот что мы любим! На видном месте стоял украшенный цветами гроб. После отпевания батюшка сказал краткое надгробное слово и пригласил присутствующих всех по очереди прощаться, подходя взглянуть в лицо знаменитой покойнице.
Один за другим люди подходили ко гробу. Но, взглянув в него, кто спешно смущенно отвращал свой взор, а кто в ужасе истерично вскрикивая, отскакивал как ужаленный от страшного постамента.
Оказалось, что священник положил на дно пустого гроба большое зеркало, так что всякий смотрящий туда видел там свое собственное отражение. Оно, и изображало умершую церковь, которая есть собрание приходящих в нее людей. Живых или мертвых в духе.
Один молодой священник, проповедник, горевший духом зажигать сердца людей верой в Бога, прибыл в одно селение с мертвой церковью и незамедлительно приступил к делу. Хотя в епархии его перед этим предупредили, что поехав на данный приход он напрасно потеряет время. Церковь в поселке совершенно мертва, люди не ходят.
Но, он все же рискнул.
И вот закипела работа. Священник беседовал со встречавшимися ему жителями поселка, посещал людей на дому, увещевал, наставлял, учил, приглашал на воскресные богослужения. Но безуспешно. Люди, с мрачными лицами, оставались холодны и в церковь не шли.
И тогда молодой, горячий пастырь решил прибегнуть к весьма неординарному средству, граничащему с отчаянием.
Он объявляет в местной поселковой газете, что церковь умерла и ее похороны состоятся в ближайшее воскресенье, по обеде. Такое объявление взбудоражило сонное царство поселка. Весть! Новость! По городку поползли самые невероятные слухи, догадки, сплетни.
В воскресение церковь до отказа наполнилась любопытной толпой. Поглазеть. Господи, вот что мы любим! На видном месте стоял украшенный цветами гроб. После отпевания батюшка сказал краткое надгробное слово и пригласил присутствующих всех по очереди прощаться, подходя взглянуть в лицо знаменитой покойнице.
Один за другим люди подходили ко гробу. Но, взглянув в него, кто спешно смущенно отвращал свой взор, а кто в ужасе истерично вскрикивая, отскакивал как ужаленный от страшного постамента.
Оказалось, что священник положил на дно пустого гроба большое зеркало, так что всякий смотрящий туда видел там свое собственное отражение. Оно, и изображало умершую церковь, которая есть собрание приходящих в нее людей. Живых или мертвых в духе.
👍67❤18😢8🙏6🤗3
Это случилось в первые годы моего священнического служения и запомнилось мне на всю жизнь.
Как-то раз в церковной лавке нашего храма мне передали адрес с просьбой освятить квартиру. Я созвонился с хозяйкой, договорился о времени. Приезжаю, звоню в домофон, представляюсь как священник, поднимаюсь в нужную квартиру.
Меня встречает заплаканная женщина. Мне бросилось в глаза, что она была словно не в себе, вела себя растерянно и постоянно говорила, что рада моему приезду. Что ж, рада так рада. Я совершил положенное чинопоследование. Женщина стала заметно спокойнее и решила со мной поговорить.
Выяснилось, что у нее были серьезные проблемы в жизни. Ей так тяжело было на душе, что ко времени моего прихода она почти уже было решилась… наложить на себя руки! Вот это поворот, думаю я, еще ничего не понимая. Так вот, собираясь сделать отчаянный шаг, она внезапно услышала сигнал домофона.
Оказывается, она меня не ждала. Услышав через домофон, что пришел священник, женщина решила, что кто-то из знакомых шутит. А увидев меня на пороге, подумала, что ей таким образом хотят помочь друзья, которые были в курсе ее проблем.
Я перепроверил адрес на записке — нет, всё так, я не ошибся. Тогда я набрал номер телефона с того же клочка бумаги — и вдруг выяснилось, что адрес изначально был указан неправильно! Та же улица, тот же номер квартиры, но другой дом. Пригласили меня совершенно другие люди, а к этой женщине в квартиру я попал совершенно случайно. А вернее, по Промыслу.
Женщина сказала, что увидела руку Бога в этой ситуации, и теперь будет жить спокойно, зная, что Господь ее не оставил. А для меня такое совпадение стало еще одним примером того, как Бог помогает людям, оказавшимся в беде.
Иерей Григорий Мусохранов
Как-то раз в церковной лавке нашего храма мне передали адрес с просьбой освятить квартиру. Я созвонился с хозяйкой, договорился о времени. Приезжаю, звоню в домофон, представляюсь как священник, поднимаюсь в нужную квартиру.
Меня встречает заплаканная женщина. Мне бросилось в глаза, что она была словно не в себе, вела себя растерянно и постоянно говорила, что рада моему приезду. Что ж, рада так рада. Я совершил положенное чинопоследование. Женщина стала заметно спокойнее и решила со мной поговорить.
Выяснилось, что у нее были серьезные проблемы в жизни. Ей так тяжело было на душе, что ко времени моего прихода она почти уже было решилась… наложить на себя руки! Вот это поворот, думаю я, еще ничего не понимая. Так вот, собираясь сделать отчаянный шаг, она внезапно услышала сигнал домофона.
Оказывается, она меня не ждала. Услышав через домофон, что пришел священник, женщина решила, что кто-то из знакомых шутит. А увидев меня на пороге, подумала, что ей таким образом хотят помочь друзья, которые были в курсе ее проблем.
Я перепроверил адрес на записке — нет, всё так, я не ошибся. Тогда я набрал номер телефона с того же клочка бумаги — и вдруг выяснилось, что адрес изначально был указан неправильно! Та же улица, тот же номер квартиры, но другой дом. Пригласили меня совершенно другие люди, а к этой женщине в квартиру я попал совершенно случайно. А вернее, по Промыслу.
Женщина сказала, что увидела руку Бога в этой ситуации, и теперь будет жить спокойно, зная, что Господь ее не оставил. А для меня такое совпадение стало еще одним примером того, как Бог помогает людям, оказавшимся в беде.
Иерей Григорий Мусохранов
🙏78❤27👍15
Врачи сказали, что ребенок умер в утробе. Но спустя несколько часов я услышала стук его сердца..
Это случилось в Греции. Был конец августа 1992 года. Я была беременна вторым ребенком, пятый месяц беременности подходил к концу.
Дитя двигалось в утробе ежедневно и часто. Однако в четверг 27-го числа все пошло не так, как обычно. С утра я совсем не «слышала» ребенка и стала чувствовать схватки, похожие на родовые. Одновременно появилось и немного крови. Когда я сообщила об этих симптомах врачу-гинекологу, у которой наблюдалась, госпоже Ф.С., она велела мне немедленно ехать на обследование в акушерско-гинекологическую клинику Университетской больницы, которой она руководила. Все указывало на то, что ребенок мертв.
Я приехала, меня провели в кабинет на обследование. Врач, который пришел сначала, попытался прослушать сердцебиение плода при помощи доплера (ультразвуковой датчик, действующий на основе отражения звуковых волн от движущихся объектов, «эффекта Доплера». — Ред.). Он не смог выявить ударов сердца и попросил принести специальный аппарат, при помощи которого можно проверить снабжение ребенка кислородом и отследить его физическое состояние. Когда при помощи и этого устройства не удалось ничего расслышать, врач попросил принести другой аппарат, на случай, если первый был неисправен. Также он пригласил и еще одного специалиста, чтобы услышать второе мнение.
Наше беспокойство, мое и моего супруга, дошло до предела, особенно когда на наши вопросы о состоянии ребенка врачи не дали никакого ответа. Они просто попросили нас подождать.
Вскоре, когда второй аппарат также ничего не показал, врачи позвали специалиста по подобным случаям, который дежурил в тот день, чтобы поставить диагноз. Врач меня очень внимательно осмотрел и в конце концов спросил меня:
— У вас есть другие дети?
— У нас есть один ребенок. Почему вы спрашиваете, доктор, что происходит?
— Послушайте, это не означает, что у вас больше не будет детей, но этого ребенка больше нет в живых.
Я стала плакать. Нет, я не могла это принять! Ребенок, которого я уже полюбила, которого я гладила, проводя рукой по животу, когда он шевелился, который уже занял место в моем сознании и завоевал мое сердце, этот ребенок — мертв?! Я не могла в это поверить. В полуобморочном состоянии слушала, как врач говорил, что я должна пройти регистрацию и остаться в больнице, чтобы утром следующего дня, в пятницу, они могли приступить к извлечению мертвого плода, — оставлять его в моей утробе на выходные было небезопасно для меня.
Едва держась на ногах, я ушла из больницы, чтобы взять из дома какую-то одежду и другие необходимые вещи и вернуться вечером.Первым делом я связалась с моим личным врачом, университетским профессором, который в тот момент, к сожалению, находился в отпуске за пределами Афин, — мы могли поговорить только по телефону. Я подробно рассказала ему, что произошло и что сказали другие специалисты.
Его ответ меня раздавил. Все указывало на то, что ребенок мертв. Невозможно поверить! Мой муж, тоже очень огорченный, пытался подбодрить и утешить меня. Моя врач-гинеколог, пытаясь убедить меня, что дело и в самом деле обстоит так, записала меня в тот же день по знакомству на прием в частный исследовательский центр. Там мне предстояло в последний раз сделать УЗИ. И я пошла.Мой муж, врач-гинеколог и я ждали своей очереди в зале ожидания исследовательского центра. Мы не могли говорить. Я смотрела на других будущих матерей, которые с нетерпением и радостью ждали УЗИ, чтобы увидеть своего малыша. Глаза то и дело застилали слезы, когда я осознавала, что со мной произошло.
Подошла моя очередь, и мы втроем в оцепенении вошли в кабинет на обследование. Врач начал водить ультразвуковым датчиком по моему животу, глядя на экран. Я услышала, как он говорит: «Что не так с ребенком?» Я снова начала плакать, думая, что он таким образом дает понять, что ребенок мертв. Но он повторил свой вопрос: «Что не так с ребенком? Он в полном порядке!»
Это случилось в Греции. Был конец августа 1992 года. Я была беременна вторым ребенком, пятый месяц беременности подходил к концу.
Дитя двигалось в утробе ежедневно и часто. Однако в четверг 27-го числа все пошло не так, как обычно. С утра я совсем не «слышала» ребенка и стала чувствовать схватки, похожие на родовые. Одновременно появилось и немного крови. Когда я сообщила об этих симптомах врачу-гинекологу, у которой наблюдалась, госпоже Ф.С., она велела мне немедленно ехать на обследование в акушерско-гинекологическую клинику Университетской больницы, которой она руководила. Все указывало на то, что ребенок мертв.
Я приехала, меня провели в кабинет на обследование. Врач, который пришел сначала, попытался прослушать сердцебиение плода при помощи доплера (ультразвуковой датчик, действующий на основе отражения звуковых волн от движущихся объектов, «эффекта Доплера». — Ред.). Он не смог выявить ударов сердца и попросил принести специальный аппарат, при помощи которого можно проверить снабжение ребенка кислородом и отследить его физическое состояние. Когда при помощи и этого устройства не удалось ничего расслышать, врач попросил принести другой аппарат, на случай, если первый был неисправен. Также он пригласил и еще одного специалиста, чтобы услышать второе мнение.
Наше беспокойство, мое и моего супруга, дошло до предела, особенно когда на наши вопросы о состоянии ребенка врачи не дали никакого ответа. Они просто попросили нас подождать.
Вскоре, когда второй аппарат также ничего не показал, врачи позвали специалиста по подобным случаям, который дежурил в тот день, чтобы поставить диагноз. Врач меня очень внимательно осмотрел и в конце концов спросил меня:
— У вас есть другие дети?
— У нас есть один ребенок. Почему вы спрашиваете, доктор, что происходит?
— Послушайте, это не означает, что у вас больше не будет детей, но этого ребенка больше нет в живых.
Я стала плакать. Нет, я не могла это принять! Ребенок, которого я уже полюбила, которого я гладила, проводя рукой по животу, когда он шевелился, который уже занял место в моем сознании и завоевал мое сердце, этот ребенок — мертв?! Я не могла в это поверить. В полуобморочном состоянии слушала, как врач говорил, что я должна пройти регистрацию и остаться в больнице, чтобы утром следующего дня, в пятницу, они могли приступить к извлечению мертвого плода, — оставлять его в моей утробе на выходные было небезопасно для меня.
Едва держась на ногах, я ушла из больницы, чтобы взять из дома какую-то одежду и другие необходимые вещи и вернуться вечером.Первым делом я связалась с моим личным врачом, университетским профессором, который в тот момент, к сожалению, находился в отпуске за пределами Афин, — мы могли поговорить только по телефону. Я подробно рассказала ему, что произошло и что сказали другие специалисты.
Его ответ меня раздавил. Все указывало на то, что ребенок мертв. Невозможно поверить! Мой муж, тоже очень огорченный, пытался подбодрить и утешить меня. Моя врач-гинеколог, пытаясь убедить меня, что дело и в самом деле обстоит так, записала меня в тот же день по знакомству на прием в частный исследовательский центр. Там мне предстояло в последний раз сделать УЗИ. И я пошла.Мой муж, врач-гинеколог и я ждали своей очереди в зале ожидания исследовательского центра. Мы не могли говорить. Я смотрела на других будущих матерей, которые с нетерпением и радостью ждали УЗИ, чтобы увидеть своего малыша. Глаза то и дело застилали слезы, когда я осознавала, что со мной произошло.
Подошла моя очередь, и мы втроем в оцепенении вошли в кабинет на обследование. Врач начал водить ультразвуковым датчиком по моему животу, глядя на экран. Я услышала, как он говорит: «Что не так с ребенком?» Я снова начала плакать, думая, что он таким образом дает понять, что ребенок мертв. Но он повторил свой вопрос: «Что не так с ребенком? Он в полном порядке!»
🙏33👍7🥰2❤1
Тут мое сердце остановилось, ум — замер. Волна радости поднималась внутри меня. «То есть ребенок жив?» — услышала я вопрос своего врача-гинеколога. «Конечно, жив. Вот его сердечко бьется. Это мальчик».
Тогда я перевела взгляд на экран и увидела личико моего сына в профиль, то самое личико, которое четыре месяца спустя я увидела воочию и прижала к груди.
Радость несказанная! Мы ушли оттуда окрыленные!
Внезапно из ада мы попали в рай, от смерти — к жизни.
Конечно, было много вопросов, но в тот момент меня совершенно не волновало, получим ли мы ответы на них. Я хотела только жить тем счастьем, которое испытывала, пережив это невероятное чудо! Конечно же, это было чудо, потому что на следующий день врачи, которые до этого осматривали меня в Университетской больнице, не могли понять, как это возможно. Они не находили никакого разумного научного объяснения и пожимали плечами в недоумении!
По дороге домой в машине мы пытались понять, что же произошло. В том, что случилось чудо, никто из нас, конечно, не сомневался. Особенно наша врач-гинеколог, которая была очень верующим человеком и знала лично великих старцев нашего времени. Она говорила: «Никула (так она меня называла), этот ребенок должен быть назван в честь того святого, который сотворил это чудо».
Я весь день молилась перед фотографиями старца Порфирия (это было еще до его канонизации), старца Иакова и иконой преподобного Давида Эвбейского. Кто-то из них троих и совершил это чудо. Да, но кто?
О старце Иакове (Тсаликисе) я тогда знала совсем мало, о преподобном Давиде — еще меньше. О старце Порфирии же я читала и слышала много и от вас, в школах родителей, и от других людей, которые лично знали его и пережили какой-то чудесный опыт рядом с ним. Имя «Порфирий» уже было в моем сердце, и я хотела бы дать это имя моему ребенку. Но как мы могли знать, что это именно он заступился за нас перед Богом, чтобы произошло чудо воскрешения из мертвых? Ответ мы получили примерно два месяца спустя.
Мы с мужем были в машине в районе Кифисия в Афинах. Мы остановились на красный свет светофора на маленькой улице, перпендикулярной проспекту Кифисиас, и ждали в длинной очереди других машин, когда загорится зеленый свет. В этот момент мы говорили (что происходило часто в последние два месяца) о будущем имени нашего ребенка.
Красный свет на этом перекрестке горел долго. Пока мы ждали, заметили одного маргинального субъекта — такое впечатление производила его внешность, — который проходил вдоль впереди стоящих машин, предлагая водителям приобрести носовые платки. Он поспешно двигался в нашу сторону, к открытому окну.
— Ребята, носовые платки не нужны?
— Нет, спасибо! — ответили мы равнодушно, ожидая, что он пойдет к следующей машине.
Но он стал настаивать:
— Ребята, дайте мне хоть что-нибудь на пиво.
В самом деле, его неопрятная одежда, длинные спутанные волосы, неухоженная борода указывали на то, что он немало тратил на выпивку. Скорее для того, чтобы избавиться от него, чем из милости, мы купили платочки и думали, что он пойдет искать следующего клиента. Но уличный торговец не отходил от нашего окна. Нагнувшись, он сказал нам:— Я вижу, что мадам ждет ребенка. Молодец, удачи!
— Спасибо, — ответили мы, не глядя на него, чтобы не поощрять. Чего еще он от нас хочет? Больше денег?
Тут торговец нам и говорит:
— Знаете, некоторые пары спорят, как назвать ребенка. Муж хочет дать имя одного из своих родителей, жена — своих, вот и ссорятся. А знаете, что делали первые христиане? Они давали ребенку имя того святого, в день памяти которого он родился, так что день рождения и именины приходились на один день.
Тут нам стало в высшей степени интересно — мы не ожидали услышать такие слова от этого человека! Теперь уже мы смотрели ему прямо в лицо и смущенно улыбались, думая, что сказать в ответ. Но тут загорелся зеленый свет, машины перед нами стали двигаться вперед, и мой муж тоже переключил скорость, чтобы тронуться.
Тогда я перевела взгляд на экран и увидела личико моего сына в профиль, то самое личико, которое четыре месяца спустя я увидела воочию и прижала к груди.
Радость несказанная! Мы ушли оттуда окрыленные!
Внезапно из ада мы попали в рай, от смерти — к жизни.
Конечно, было много вопросов, но в тот момент меня совершенно не волновало, получим ли мы ответы на них. Я хотела только жить тем счастьем, которое испытывала, пережив это невероятное чудо! Конечно же, это было чудо, потому что на следующий день врачи, которые до этого осматривали меня в Университетской больнице, не могли понять, как это возможно. Они не находили никакого разумного научного объяснения и пожимали плечами в недоумении!
По дороге домой в машине мы пытались понять, что же произошло. В том, что случилось чудо, никто из нас, конечно, не сомневался. Особенно наша врач-гинеколог, которая была очень верующим человеком и знала лично великих старцев нашего времени. Она говорила: «Никула (так она меня называла), этот ребенок должен быть назван в честь того святого, который сотворил это чудо».
Я весь день молилась перед фотографиями старца Порфирия (это было еще до его канонизации), старца Иакова и иконой преподобного Давида Эвбейского. Кто-то из них троих и совершил это чудо. Да, но кто?
О старце Иакове (Тсаликисе) я тогда знала совсем мало, о преподобном Давиде — еще меньше. О старце Порфирии же я читала и слышала много и от вас, в школах родителей, и от других людей, которые лично знали его и пережили какой-то чудесный опыт рядом с ним. Имя «Порфирий» уже было в моем сердце, и я хотела бы дать это имя моему ребенку. Но как мы могли знать, что это именно он заступился за нас перед Богом, чтобы произошло чудо воскрешения из мертвых? Ответ мы получили примерно два месяца спустя.
Мы с мужем были в машине в районе Кифисия в Афинах. Мы остановились на красный свет светофора на маленькой улице, перпендикулярной проспекту Кифисиас, и ждали в длинной очереди других машин, когда загорится зеленый свет. В этот момент мы говорили (что происходило часто в последние два месяца) о будущем имени нашего ребенка.
Красный свет на этом перекрестке горел долго. Пока мы ждали, заметили одного маргинального субъекта — такое впечатление производила его внешность, — который проходил вдоль впереди стоящих машин, предлагая водителям приобрести носовые платки. Он поспешно двигался в нашу сторону, к открытому окну.
— Ребята, носовые платки не нужны?
— Нет, спасибо! — ответили мы равнодушно, ожидая, что он пойдет к следующей машине.
Но он стал настаивать:
— Ребята, дайте мне хоть что-нибудь на пиво.
В самом деле, его неопрятная одежда, длинные спутанные волосы, неухоженная борода указывали на то, что он немало тратил на выпивку. Скорее для того, чтобы избавиться от него, чем из милости, мы купили платочки и думали, что он пойдет искать следующего клиента. Но уличный торговец не отходил от нашего окна. Нагнувшись, он сказал нам:— Я вижу, что мадам ждет ребенка. Молодец, удачи!
— Спасибо, — ответили мы, не глядя на него, чтобы не поощрять. Чего еще он от нас хочет? Больше денег?
Тут торговец нам и говорит:
— Знаете, некоторые пары спорят, как назвать ребенка. Муж хочет дать имя одного из своих родителей, жена — своих, вот и ссорятся. А знаете, что делали первые христиане? Они давали ребенку имя того святого, в день памяти которого он родился, так что день рождения и именины приходились на один день.
Тут нам стало в высшей степени интересно — мы не ожидали услышать такие слова от этого человека! Теперь уже мы смотрели ему прямо в лицо и смущенно улыбались, думая, что сказать в ответ. Но тут загорелся зеленый свет, машины перед нами стали двигаться вперед, и мой муж тоже переключил скорость, чтобы тронуться.
🙏23❤10👍7