Прабабушка мужа, отметившая этой зимой свое 98-летие, рассказала, от чего так долго живет.

Родилась при царе Николае, в самом начале 1917 года, перенесла весь ужас послереволюционного времени, веры не знала, Бога не помнила, но сердце имела доброе и отзывчивое. Раз, в 1931 году, проходя с булкой только что купленного хлеба мимо жд станции, увидела эшелон со ссыльными монахами, коих тогда много погибло не только от мук, но и от жестокого голода в дальнем пути.

Далее ее текст:
- Иду я, значит, мимо, и вижу: серенькие, худенькие такие попики, меж щелей вагона смотрят, а глаза у них добрые-добрые, лет 14 мне тогда было, отчаянная, пожалела их, да и бросила весь хлеб по кусочкам в вагон. Кругом свист, топот поднялся, конвойный орет, матери сказать грозится, патруль вызвать, а я уж больно смышленая была, да на язык острая, и, не мешкая, ответила: - Дяденька, что кричишь-то, я ж во врагов народа камушками, камушками кидала.

Домой прибежала, сердце остановить не могу... Маме рассказала, а она, на следующий день, снова за хлебом отправила, со словами: - Не оскудеет рука дающего, помни, доченька. Долго они (монахи) мне в след махали, а один не побоялся крикнуть "До ста лет тебе дожить, милая!"

Вот и живу, мучаюсь, - закончила бабушка, так и не ставшая глубоко верующей, но пронесшая память о великих событиях сквозь года.

В канун старого тысяча девятьсот девяносто седьмого года мы целый день слушали большое гражданское дело. К вечеру все устали. Хотелось поскорее снять напряжение. А как его в ту пору снимали, объяснять излишне. Я спешил домой, поэтому выпив пару рюмок водки, вышел во двор и увидел, что там разыгралась метель.

На стоянке, запорошенный снегом, ожидал мой жигуленок.
Трезвым я бы не решился ехать в такую пургу. Но известно, что пьяному море по колено. Видимость была нулевая. Дороги замело. На перекрёстке я не заметил огни идущего впереди транспорта.

В итоге, мой автомобиль въехал в «Москвич- каблучок». Там находился один водитель. Слава Богу, до серьезных последствий не дошло.Тем не менее, ДТП оформили по всем правилам, нас возили на экспертизу, которая показала, что нахожусь я в лёгкой степени опьянения.

Утром пришлось принимать меры по заглаживанию вины. Сделал всё -как положено. Через три дня «Москвич» был восстановлен, потерпевшему выплачена компенсация.

Но главный урок был впереди. Глубокие душевные переживания не проходили. Сожаление о происшедшем не отпускало, чем бы не занимался. В ту пору я делал первые шаги по воцерковлению.
Посещал службы в храмах Москвы, читал духовную литературу. Стал прибегать к церковным таинствам.
Духовника не имел. Слушал советы священников или более опытных прихожан.

В воскресение твердо решил пойти на исповедь. Появилось желание посетить именно Донской монастырь.
К сожалению, проспал, а планировал на раннюю Литургию. Поначалу расстроился и думал отложить поход. Но, повинуясь настойчивому внутреннему призыву, собрался, глотнул чаю и бегом на остановку трамвая.

Незримая борьба захватило моё существо. С одной стороны раздавался шепот:
-Куда тебя несет? всё напрасно, не успеешь.
Но другой голос твердил:
-Вперед, ничего не потеряно.
В таком состоянии вошел в Большой собор Донского монастыря, где ранее уже бывал. Справа и слева исповедовали иеромонахи. К ним стояли в очереди верующие.

В самом дальнем углу увидел толпу. Она напоминала пчелиный рой. Не очередь, а группа людей, плотно облепившая кого-то.
Сердце учащенно забилось. Внутренний голос повторял:
— Не бойся, всё будет хорошо.
Подойдя ближе, понял, что народ пытается пробиться к маленькому старичку, сидящему на стульчике. Он кого-то исповедовал. У меня пронеслось в голове:
— Да тут, полсотни человек, ничего не выйдет.
Кто то запричитал:
— Ой, батюшка закончил исповедь. Уже начали причащать.

В этот момент встал с колен исповедующийся, за ним поднялся старец.
Неожиданно громким, звонким голосом он объявил :
— Простите меня братья и сестры, на сегодня всё.
Люди сокрушались, что не смогли донести свои печали до старца.
Но никто не расходился, а просто смотрел на монаха как на живую икону. Многие плакали. И вдруг, он говорит :
— Дайте дорогу молодцу, который стоит позади всех, пусть подойдёт ко мне.

Народ расступился и оглянулся. Старец указал на меня, а затем, улыбнувшись, рукой пригласил к себе. Не понимая происходящего, я, словно ватный, пошёл. Неведомая сила вела меня вперед. Дальше было как во сне. Помню, что ноги подкосились, я оказался на коленях, лицом к лицу со старцем, уже сидевшим на стульчике.

Я не мог ничего говорить, слёзы ручьём потекли из глаз.
Тем временем он, ласково гладя меня по голове, САМ ПРОИЗНЁС:
— Ну что, понял, как пьяным за рулём ездить. До какого греха можно дойти?
Я был поражен. Что то промычал, вроде :
— Понял батюшка — и снова заревел.
— Ну, успокойся, Господь наш милостив, и если видит, что душа кается, прощает её. А тебе, блюсти себя нужно особо. Пример подавать. Правильно, что решил прийти сюда.
Я немного успокоился. А, батюшка накрыл меня епитрахилью и прочёл молитву. Затем, взглянул строго и спросил:
— Ты всё понял?
Я твёрдо ответил:
– Да, понял.
Он улыбнулся, а меня охватило небывалое состояние. Ласковый голос батюшки, добрый взгляд, улыбка, оказывали сильнейшее воздействие на душу. Подобного не доводилось испытывать раньше. Что-то далекое, детское было схоже с ним. Казалось, скажи мне:

— Сергий, умри у ног старца- И я бы с радостью умер.
Мы поднялись, я поцеловал крест и Евангелие. Он, благословляя меня, шепнул:
— Ступай к Чаше и причастись.
— Отче, я не готовился, не постился.
— Ничего. Если я допускаю, значит можно.
Тебе нужно причаститься сейчас. Иди, не смущайся. С Богом.
Он осенил меня крестным знамением.

Уходя, я ловил светлые взгляды людей, которые по-прежнему не отходили от старца. Невозможно описать состояние, с каким я возвращался. Радость переполняла сердце. Тусклые краски города сменились на светлые, праздничные. На трамвае не поехал. Рванул пешком. Ноги сами несли. Пролетел семь километров, не ощутив усталости.

То была первая встреча с человеком святой жизни. Её было достаточно для укрепления веры.
Я уже не просто верил, я знал, что Церковь наша обладает истинным учением о спасении. Потому что в лоне её находятся подвижники, которым открываются тайны душ человеческих.

К сожалению, мне больше не довелось общаться с дивным батюшкой. Лишь спустя много лет я узнал, что это был известный московский старец, насельник Донского монастыря — архимандрит Даниил (Сарычев). Он погребен в некрополе этой обители.
Духовные чада отца Даниила и поныне стекаются к нему на могилку. Здесь они молитвенно продолжают общение с ним, делясь невзгодами и получая утешение. К ним теперь присоединяюсь и я.

Отче Данииле, моли Бога о нас!

Автор:Сергий Мартусов

АНДРЕЙ КОЧЕНОВ: «ТАМ, ГДЕ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ... »
Много лет подряд я летал в Иерусалим на схождение Благодатного Огня, но каждый раз возвращался со смешанными чувствами – и радости, и, одновременно, разочарования. Радости – потому что Пасхальная миссия по доставке Благодатного Огня — это само по себе важное и торжественное событие. Да и нахождение на Святой земле, пусть даже такое кратковременное, однодневное, тоже повод порадоваться.
А вот разочарование приходило всякий раз, как только в Иерусалиме я попадал в гущу событий. Именно в тот момент, когда весь православный мир готовился ко встрече с воскресшим Христом, и люди, замерев, ждали весточки (Благодатного Огня) от Бога, порой забывая, о чём эта самая весть. Боюсь нарваться на гнев моих братьев и сестёр, которые в красках успели рассказать о явлениях, сопровождающих схождение Благодатного огня. О молниях, и том, что сошедший огонь не жжёт, как сами загораются лампады в храме, и о многих других чудесах, которых мы так ищем и ждём…

Я тоже за эти годы (тринадцать лет) поездок на схождение Благодатного огня немало успел увидеть и испытать. Но каждый раз, проходя по улицам Старого города мимо бесконечных торговцев святостью, лавок, заваленных крестами и иконами, а в самом храме – мимо галдящих людей, суровых и надменных греков-монахов, охраняющих гроб Господень, – я всякий раз ловил себя на одной мысли – нет, что-то тут не так. Как-то всё суетно и лукаво, сплошная торговля и… НЕЛЮБОВЬ к ближним своим, с которыми ты молишься в одном храме, одному Богу.

Всякий раз украинцы косились на русских, грузины – на армян, армяне – на греков, порой доводя неприязнь до драки. Из года в год, возвращаясь домой, я думал: «Пропащий я человек, раз не могу почувствовать благодать на Святом месте.» Но однажды всё изменилось, раз и навсегда. Я понял, что искал благодать и чудо не там. Они оказались гораздо ближе, чем я думал!

В очередной раз вернувшись после схождения Благодатного огня из Иерусалима в Москву, Пасхальным утром я пошёл разговляться к ближайшему ларьку. Несмотря на усталость, накопившуюся от поездки, настроение было праздничным. Всё-таки долгожданная Пасха наступила! Да и вообще, скоро буду дома с Благодатным Огнем, который ждут тысячи красноярцев…

Подойдя к павильону, я громко и торжественно прокричал: «Христос Воскресе!»
И, не дождавшись ответа, попросил, чтобы мне сварганили что-нибудь повкуснее. Не успев договорить, я услышал жалобный голос, похожий на хриплый скрип:
— Мужжик! Куп-пи пож-жрать чего-нибудь!

Я обернулся. Рядом стоял бомж, весь избитый, – один сплошной синяк, но, по виду, еще трезвый. Долго не думая, я попросил продавщицу приготовить и для него что-нибудь вкусное. Но… не тут-то было! Женщина разразилась на бомжа такой руганью, что испугался даже я. Мол, ходит он здесь уже несколько месяцев и мешает ей работать, к людям пристает, и вообще, лучше бы таких и вовсе не было на белом свете. Выслушав ее «гнев праведный», я еще раз повторил попытку сделать заказ для этого человека. Мне вдруг стало его очень жалко, ведь сегодня Пасха, надо же хотя бы в Великий праздник помогать друг другу.

Угомонившись немного, женщина все-таки стала готовить еду и ему, и вскоре две горячие и вкусные «крошки-картошки» были готовы. Я взял свой пакет, второй передал бомжу, и хотел уже уйти, как вдруг обнаружил в своем кармане деревянный крестик, освященный на Гробе Господнем. Не знаю почему, мне сразу захотелось подарить крестик этому мужчине. До этого я дарил святыни только «надёжным» людям, другие ведь могут и выбросить.
Так было всегда, но не в этот раз.
— Держи, брат! — И я подал ему крестик. — Держи, он твой!
Потом я рассказал о том, что только ночью вернулся из Иерусалима, и что эта святыня оттуда, от Гроба Господня. И, похоже, крестик именно для него завалялся в моем кармане. Дальше случилось то, чего не ожидал ни я, ни продавщица, да и вообще никто, кроме… пожалуй, самого Бога!

Бомж, несмотря на то, что был очевидно голодный, бросил еду, крепко сжал в руке этот крест, упал на колени и зарыдал в голос, повторяя лишь одно:
— Слава тебе, Господи! Прости меня, гада, за всё!
Это было настолько по-настоящему, что пакет с едой чуть не вывалился у меня из рук. А продавщица, та и вовсе, выбежала из своего павильона, зарыдала, упала на колени рядом с бомжом, обняла его и стала просить прощения, причитая о том, как же она не замечала, что в нем живёт живая душа, и что он такой… вот такой, оказывается, живой и настоящий ЧЕЛОВЕК!!! У меня сами собой подкосились ноги. Просто и естественно я бухнулся рядом с ними и заплакал. А вслед за этим на меня накатили чувства радости и счастья.

Мы стояли втроем на коленях, обнявшись, плача и жалея друг друга. В этот момент случилось самое настоящее ЧУДО!

18 апреля — день памяти убиенных оптинских насельников, отца Василия, иноков Трофима и Ферапонта...

Ранним Пасхальным утром, 18 апреля 1993 г., в Оптиной Пустыни мученическую кончину приняли трое насельников обители – иеромонах Василий, инок Трофим и инок Ферапонт.

Иеромонах Василий – Игорь Росляков (1960 г.р.) приехал в Оптину 17 октября 1988 года. 23 августа 1990 г. был пострижен в монашество, а через 3 месяца рукоположен во иеромонаха.

Инок Трофим – Леонид Татарников (1954 г.р.) приехал в Оптину в августе 1990 года и обрел здесь то, что долго искала его душа. Через полгода был принят в число братии, а 25 сентября 1991 г. пострижен в иночество.

Инок Ферапонт – Владимир Пушкарев (1955 г.р.). В Оптину пришел пешком летом 1990 г. На Кириопасху (прим. автора: если Пасха совпадает с праздником Благовещения (7 апреля), то она называется Кириопасха - Господня Пасха) в 1991 г. был одет в подрясник, через полгода – на Покров Богородицы – пострижен в иночество.

Прошло уже много лет с того времени, как были зверски убиты три оптинских насельника. Это были святые люди, монахи, усердно подвизавшиеся в посте и молитве. За что же их убили? За то, что они были верными чадами Господа нашего Иисуса Христа. Когда на допросе убийцу спросили о причине убийства, то он откровенно признался, что через смерть этих невинных братьев он желал причинить боль Богу.

18 апреля 1993 года, пасхальное утро

«Братиков убили»

Во время ранней Литургии в день Светлого Христова Воскресения 18 апреля 1993 г. в скитский храм даже не вбежал, а как бы вполз послушник Е., оглушив всех страшной вестью: «Братиков убили!» Вскоре вся православная Россия узнала: после ночной Пасхальной службы рука сатаниста 60-сантиметровым ножом с гравировкой «666» прервала жизнь трех Оптинских насельников: иеромонаха Василия (Рослякова), инока Трофима (Татарникова) и инока Ферапонта (Пушкарева).

До убийства. К шести часам утра двор монастыря опустел. Все разошлись по кельям, а иные ушли на раннюю литургию в скит. Последним уходил в скит игумен Александр, обернувшись на стук каблуков, – из своей кельи по деревянной лестнице стремительно сбегал инок Трофим.

Игумен Александр вспоминает:

Очень радостный был инок Трофим. «Батюшка, - говорит, - благословите, иду звонить». Я благословил и спросил, глядя на пустую звонницу:

- Да как же ты один будешь звонить?

- Ничего, сейчас кто-нибудь подойдет.

Как же меня тянуло пойти с ним на звонницу! Но звонить я не умел – что с меня толку? И надо было идти служить в скит».

В поисках звонарей о. Трофим заглянул в храм, но там их не было. В храме убиралась паломница Елена, устав до уныния после бессонной ночи. А вот уныния ближних инок видеть не мог. «Лена, айда!..» – он не сказал «звонить», но изобразил это. И так ликующе-радостно вскинул руки к колоколам, что Лена, просияв, пошла за ним. Но кто-то окликнул ее из глубины храма, и она задержалась.

С крыльца храма Трофим увидел инока Ферапонта. Оказывается, он первым пришел на звонницу и, не застав никого, решил сходить к себе в келью. «Ферапонт!» – окликнул его инок Трофим. И двое лучших звонарей Оптиной встали к колоколам, славя Воскресение Христово.

Первым был убит инок Ферапонт. Он упал, пронзенный мечом насквозь, но как это было, никто не видел. В рабочей тетрадке инока, говорят, осталась последняя запись: «Молчание есть тайна будущего века». И как он жил на земле в безмолвии, так и ушел тихим Ангелом в будущий век.

Следом за ним отлетела ко Господу душа инока Трофима, убитого также ударом в спину. Инок упал. Но уже убитый – раненый насмерть – он воистину «восстал из мертвых»: подтянулся на веревках к колоколам и ударил в набат, раскачивая колокола уже мертвым телом и тут же упав бездыханным. Он любил людей и уже в смерти восстал на защиту обители, поднимая по тревоге монастырь.

У колоколов свой язык. Иеромонах Василий шел в это время исповедовать в скит, но, услышав зов набата, повернул к колоколам – навстречу убийце.

В убийстве в расчет было принято все, кроме этой великой любви Трофима, давшей ему силы ударить в набат уже вопреки смерти. И с этой минуты появляются свидетели. Три женщины шли на хоздвор за молоком, а среди них паломница Людмила Степанова, ныне инокиня Домна. Но тогда она впервые попала в монастырь, а потому спросила: «Почему колокола звонят?» – «Христа славят», - ответили ей. Вдруг колокола замолкли. Они увидели издали, что инок Трофим упал, потом с молитвой подтянулся на веревках, ударил несколько раз набатно и снова упал.

Господь дал перед Пасхой каждому свое чтение. И Людмила читала накануне, как благодатна кончина, когда умирают с молитвой на устах. Она расслышала последнюю молитву инока Трофима: «Боже наш, помилуй нас!», подумав по-книжному: «Какая хорошая смерть – с молитвой». Но эта мысль промелькнула бессознательно, ибо о смерти в тот миг не думал никто.

Было мирное пасхальное утро. И мысль об убийстве была настолько чужда всем, что оказавшийся поблизости военврач бросился делать искусственное дыхание иноку Ферапонту, полагая, что плохо с сердцем. А из-под ряс распростертых звонарей уже показалась кровь, заливая звонницу. И тут страшно закричали женщины. Собственно, все это произошло мгновенно, и в смятении этих минут последние слова инока Трофима услышали по-разному: «Господи, помилуй нас!», – «Господи, помилуй! Помогите».

Внимание всех в этот миг было приковано к залитой кровью звоннице. И кто-то лишь краем глаза заметил, как некий человек убегает от звонницы в сторону хоздвора, а навстречу о. Василию бежит «паломник» в черной шинели. Как был убит о. Василий, никто не видел, но убит он был тоже ударом в спину.

Однажды в юности о. Василия спросили: что для него самое страшное? «Нож в спину», - ответил он. Нож в спину – это знак предательства, ибо только свой человек может подойти днем так по-дружески близко, чтобы предательски убить со спины. «Сын Человеческий предан будет», – сказано в Евангелии (Мк. 10, 33). И предавший Христа Иуда тоже был оборотнем, действуя под личиной любви: «И пришедше, тотчас подошел к Нему и говорит: «Равви, Равви!» И поцеловал его» (Мк. 14, 15).

Оптинские светильники. Какими они были?

Казалось, они ничем не отличались от других братии монастыря. Однако внутренняя жизнь тех, кто уходит из мира и посвящает себя только Единому Владыке и Господу нашему Иисусу Христу – тайна, неведомая даже близким. И потому не случайно именно их Господь избрал сподобиться мученического венца – «самого большого счастья в этой земной жизни» (свт. Иоанн Златоуст).

Какими же они были? Молчаливый молитвенник инок Ферапонт. Всех любящий, безотказный, мастер на все руки инок Трофим, которого знавшие его называли ласково Трофимушка. Сосредоточенный, самоуглубленный иеромонах Василий.

Разными путями пришли они к Богу, но у каждого был тот миг, когда душа вдруг познала Истину, о чем будущий инок Трофим, переполненный радостью откровения, однажды воскликнул: «НАШЕЛ!»

Брат Ферапонт – только в монастырь

Молодой сибиряк Владимир Пушкарев, которому дано было стать потом иноком Ферапонтом, пришел в монастырь в июне 1990 года, причем пришел из Калуги пешком.

Был в старину благочестивый обычай ходить на богомолье пешком, чтобы уже в тяготах и лишениях странствия понести покаянный труд.

От Калуги до Оптиной 75 километров. И сибиряк пришел в монастырь уже к ночи, когда ворота обители были заперты. Странника приметили, увидев, как он положил перед Святыми вратами земной поклон и замер, распростершись молитвенно ниц. Когда утром отворили ворота, то увидели, что странник все так же стоит на коленях, припав к земле и склонившись ниц.

Владимир был облачен и подрясник и стал иноком Ферапонтом в день памяти сорока Севастийских мучеников, в тот день отец Василий говорил на проповеди: «Кровь мучеников и поныне льется за наши грехи. Бесы не могут видеть крови мучеников, ибо она сияет ярче солнца и звезд, попаляя их. Сейчас мученики нам помогают, а на Страшном Суде будут нас обличать, ибо до скончания века действует закон крови: даждь кровь и приими Дух»...

Инока Ферапонта мало знали даже те, кто жил с ним в одной келье. Вот был одно время сокелейником о. Ферапонта звонарь Андрей Суслов, и все просили его: «Расскажи что-нибудь об о. Ферапонте». «А что рассказывать? - недоумевал Андрей. - Он же молился все время в своем углу за занавеской. Молился и молился – вот и весь рассказ».

У инока Ферапонта была такая жажда молитвы, что ее не насыщали даже долгие монастырские службы. Одна монахиня рассказала, как она, когда была паломницей, увидела однажды стоящего на коленях, под мокрым снегом о. Ферапонта. Через полчаса, выглянув в окно, она застала ту же картину, отметив, что инок мерно перебирает четки. Невероятно, но и через два часа она вновь увидела его, павшего молитвенно ниц, уже припорошенного снегом.

Всех нас любит Господь, но на любовь отвечают по-разному. И самое поразительное в истории сибиряка - его ответ на благодать: сразу после обращения начинается путь аскета-подвижника, отринувшего все попечение о земном.

Отныне он жил только Богом и желал одного - быть с Ним. Кто ищет у Господа земных милостей, кто небесных благ, а инок Ферапонт всю свою краткую монашескую жизнь молил Спасителя о прощении грехов. «Больше вы на этой земле меня не увидите, пока не буду прощен Богом», – сказал он перед уходом в монастырь, и подвиг его жизни – это подвиг покаяния.

В последние дни Великого поста, перед смертью, этот молчальник вообще не ложился спать. Молился ночами.

Тайну своей напряженной молитвенной жизни он унес с собой в вечность, но запомнили его слова: «Да, наши грехи можно только кровью смыть».

Брат Трофим – человек горячий

Мирское имя инока было Алексей Татарников. Но сквозь годы кажется, что он родился Трофимом и родился именно в Оптиной, став настолько же неотъемлемым от нее, как это небо над куполами, вековые сосны, храмы, река.

Человек он был горячий. Зазора между словом и делом у него не было. Например, встречает Трофима некий брат и начинает рассуждать на тему, что вот надо бы сделать в келье полку для икон, но как и из чего эти полки делают, не знает. «Сейчас подумаю», — отвечает Трофим. И тут же приходит в келью брата с молотком и фанерой, сделав полку безотлагательно.

Откладывать он не мог. И если уж из далекой Сибири Трофим ехал в Оптину с мыслью о монашестве, то эта монашеская жизнь должна была начинаться не в отдаленном будущем, а непременно сегодня, с утра.

Из более поздних времен известен случай, когда инок Трофим ходил просить, чтобы его поскорее постригли в монахи. «А может, тебя сразу в схиму постричь?» — спросили его. — «Батюшка, я согласен!» В общем, «схимнику» тут же указали на дверь.

«Трофим был духовный Илья Муромец, и так по-богатырски щедро изливал на всех свою любовь, что каждый считал его своим лучшим другом. Я — тоже», – вспоминал об иноке Трофиме один трудник Владимир.

«Он каждому был брат, помощник, родня», – отзывался о нем игумен Владимир.

«Трофим был истинный монах – тайный, внутренний, а внешней набожности и фарисейства в нем и тени не ныло... Он любил Бога и всех людей!.. Плохих для него на земле не было», – говорил другой паломник.

В монастыре наперед знали — стоит послать Трофима в город вспахать огород одинокой старушке, как все одинокие бабушки сбегутся к его трактору, и он будет пахать им до упора. «Трофим, — предупреждали его,— на трактор очередь».

Сперва распашем огороды монастырским рабочим, а потом постараемся помочь остальным». И он честно ехал на послушание. Но тут на звук Трофимова трактора собиралась такая немощная старушечья рать, что сердце сжималось от боли при виде слезящихся от старости глаз. А старость взывала: «Трофим, сыночек, мой идол опять стащил всю мою пенсию. Дров нету! Силов нету! Жить, сыночек, моченьки нету!» Как же любили своего сынка эти бабушки, и как по-сыновьи любил он их!

Бывало, пришлют ему из дома перевод, а он накупит своим бабулям в подарок платочки: беленькие, простые, с цветами по кайме. И цены этим платкам не было — вот есть в сундуке шерстяной платок от дочки, есть синтетический от зятя, а простые Трофимовы платочки берегли на смерть и надевали лишь в храм.

Эти платки он освящал на мощах, и платочки называли «святыми».

В Трофиме была неукротимость стремления к цели – только Оптина и только монашество. И Господь воздвиг на пути препятствие, укрупняя, возможно, цель: не просто войти, как входят многоие в Оптину, но быть достойным питомцем ее.

И никто при его жизни не знал, что инок Трофим был тайный аскет, но аскет радостный и являющий своей жизнью то торжество духа над плотью, когда, по словам св. прав. Иоанна Кронштадтского, «душа носит тело свое».

Брат Василий – человек молчаливый

Отец Василий, в миру Игорь Росляков, талантливый журналист (окончил журфак МГУ). Подающий надежды поэт. Известный спортсмен, мастер спорта, чемпион Европы, капитан сборной МГУ по ватерполо. И просто мальчик из неверующей семьи, где о Боге практически не вспоминали… Господь наделил его многими талантами.

В монастыре о прошлом не спрашивают и не рассказывают. И об Игоре было известно лишь то, что человек он старательный, молчаливый и скромный до неприметности.

Вспоминает Игумен Владимир: «На переборке картошки усядемся в кружок — разговоры, шутки. Молодые ведь были! А Игорь сядет в сторонке, поставит перед собой три ведра и молча работает».

«Один Бог да душа — вот монах», — записывает он в эти дни в дневнике слова святителя Феофана Затворника. Но эта мощная работа духа была сокрыта от всех. Внешнего же в жизни Игоря было так мало, что, перебирая теперь в памяти яркую устную летопись о первых насельниках Оптиной, с удивлением обнаруживаешь — имя Игоря Рослякова в ней отсутствует и не поминается даже в известной истории о мастерах спорта.

Словом, в послушниках он был послушлив, в порученном деле — исполнителен, а на работу столь безотказен, что вспоминают, например, такое. Идет брат Игорь с послушания, отдежурив ночь на вахте, а навстречу отец эконом: «Игорь, кирпич привезли — разгружать некому. Пойдешь?» — «Благословите».

Наконец, кирпич разгружен и можно идти отдыхать. Но тут бригадир паломников объявляет: «Отец наместник благословил всем, свободным от послушания, идти перебирать картошку». И Игорь спокойно идет на картошку, не находя нужным объяснить, что после ночного дежурства он, по оптинским правилам, вправе отдыхать.

Вспоминает игумен Владимир: «Он мощно шел вперед, как крейсерский корабль, но всегда средним, царским путем».

Сохранившиеся дневники, стихи выдают в нем человека удивительно способного к слову. Его последний дневник оборвался на записи: «Духом Святым мы познаем Бога. Это новый, неведомый нам орган, данный нам Господом для познания Его любви и Его благости... Это как если бы тебе дали крылья и сказали: а теперь можешь летать по вселенной. Дух Святый это крылья души». Неужели так можно писать, не познав?

От юности о. Василий посвятил себя работе над словом и после встречи со Словом, рожденным Духом Святым, для него разом померкли все словеса земного мудрования. Отныне цель жизни была уже иной: «Я от всего отказался и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Флп. 3, 8.). И на этом пути исподволь вызревал данный ему Господом дар. Он отверг душевное ради духовного. Но все же его тянуло писать, и на первых порах в дневнике изредка появлялись строки:

Что, инок, взялся за стихи?
Или тебе Псалтири мало?
Или Евангельской строки
Для слез горячих не достало?
«Его жизнь была столь стремительным восхождением к Богу, – вспоминает иконописец П., – что в душе жил холодок: а вдруг сорвется на крутизне?». Узнав об убийстве о. Василия этот иконописец в потрясении воскликнул: «Отец, ты дошел. Ты победил, отец!».

Прихожане Оптинского подворья в Москве задали вопрос о. Василию:
«Батюшка, а у вас есть какое-нибудь самое заветное желание?» –
«Да, – ответил он. – Я хотел бы умереть на Пасху под звон колоколов».
Это сбылось.

Уже прошло много десятков лет но, каждый год - 18 апреля, в Оптину и Козельск, на дни памяти новомучеников Оптинских собраются представители всей России.

Оптинский священник сказал:
- Мы потеряли трех монахов, а получили трех Ангелов.

Однажды я прихожу в храм. Девять утра, то время, когда зажигаются первые лампады и свечи, храм готовится принять людей. Перекрестившись, прикладываюсь к иконе. Поворачиваюсь и вижу, как из глубины храма ко мне идет женщина. Съежившаяся, с искаженным лицом. Сразу видно, у нее какое-то горе или боль. Ее опережает сторож: «Батюшка, женщина ждет вас с восьми утра. А пришла еще раньше, сидела у закрытых дверей храма».

Женщина подходит ко мне, начинает плакать. Но слез у нее уже нет, выплакала все. Она как-то цепляется за меня, потому что стоять ей трудно.
– Что случилось?..
Я беру ее за плечи, заглядываю в глаза.
И вот какую поистине страшную историю она мне рассказывает. Вчера вечером пришли с прогулки с трехлетним сыном, Ванечкой. Она разула в прихожей сына и сама разувалась. А Ванечка – на кухню. А там у подоконника – стул, так что залезть на подоконник легко. На окне – москитная сетка. Малыш залез и облокотился на сетку. И вместе с ней… вывалился в окно. Пятый этаж, внизу асфальт. Она ничего и не поняла, только услышала крик и стук. Такой стук, который не дай Бог кому-то из нас услышать… И все, больше ни звука. Шагнула на кухню и задохнулась: пустое окно и нет ребенка.

Ванечка еще дышал, но был без сознания. Конечно, скорая, реанимация… Врачи никаких шансов не дают. «Если верующая, – говорят, – молитесь». И она ночью – в храм. Он закрыт. Стояла и плакала под дверью, а как открыли, бросилась искать отца Константина.

«Если верующая!..» Конечно, верующая! Два с половиной года назад этого малыша крестили у нас в соборе. Крестил я. И перед Крещением взял слово с родителей и крестных, что будут ребенка приносить и приводить в храм и причащать.

«Батюшка, мы же так и не выбрались за это время!.. – плачет мама, цепляясь за меня. – То одно, то другое. Все откладывали. И вот, самое-то ужасное, что вы, батюшка, приснились мне за несколько дней до этого. Раньше не снились. Я не думала про вас, чтоб вы снились. А тут приснились. В облачении. Стоите и смотрите так строго. И я во сне думаю: зачем батюшка так смотрит? А потом понимаю, что это оттого, что Ванечку не причащаем. И тут же решаю: все, утром пойдем в храм». Проснулись, в храм не пошли. Решили пойти завтра, но… как это обычно бывает, проспали. А потом выветрился сон, мало ли что, в самом деле, приснится, не ломать же привычный уклад жизни. «Как-нибудь сходим…» Так и не сходили.

– Миленький батюшка, помогите... Не знаю как, помогите!..Мне было отчаянно жалко ребенка, родителей, но ведь я не знал планов Бога… – Мы можем молиться, чтобы Господь спас малыша, если на то будет Его воля, – говорил я маме.
– Мы не можем требовать: обязательно исцели, вылечи…
– Да, да, давайте, умоляю, давайте молиться!
– В таком случае, отпустите меня на службу, – сказал я мягко, потому что женщина так вцепилась в мою куртку – я как вошел в храм, так и был в уличной одежде, – что оторвать ее руки было невозможно.
– Да, да, конечно…
Она отпустила меня, как было очевидно, с неохотой. Так тяжело в одиночку переносить это, так хочется ухватиться за кого-то и держаться…

Я подвел женщину к огромной иконе Пресвятой Богородицы «Всецарица» – в богато украшенном окладе, с десятком разноцветных лампад, возле придела св. муч. Иоанна Воина.
– Стойте здесь и молитесь.
– Я не умею…
– Как умеете. Просите своими словами Богородицу помочь вашему малышу. Я скоро выйду на исповедь. Подойдите ко мне и исповедуйтесь. Попросите у Бога прощения за все свои грехи. Когда начнется служба, отойдите от иконы и встаньте вот здесь. Слушайте службу, все, что диакон говорит, что поется, и молитесь. Потом причащайтесь.– Надо как-то к этому готовиться, я не знаю, как…
– В этот раз я благословляю причаститься так. Господь хочет вас, как дочь Свою, поддержать и напитать силой, поддержкой. Будьте благодарны за это.
Я прошел в алтарь и сообщил грустную новость присутствующим.

Диакон стал вписывать в свой синодик имя «тяжкоболящего младенца Иоанна». «Отдельную ектенью произнесу», – пробасил он.
Чтецы и пономари также отнеслись с самым неподдельным участием…
Мы приступили к службе. Конечно, помянули малыша на проскомидии – я вынул с особой молитвой о болящем, частицу из просфоры. Положил ее на дискос возле Агнца. Потом – исповедь и Божественная литургия. Мне хотелось, чтобы не только клир, но и народ Божий – члены Церкви, молились об этой ситуации, поэтому с просьбой помолиться о беде я обратился к прихожанам.

Мама младенца Иоанна всю службу стояла, как свечечка, было видно, что искренне молится. Потом она подошла к Причастию, а после службы вдруг, смотрю, исчезла. Однако, когда я заканчивал проповедь, опять появилась в храме. Подошла. Ее лицо было светлым.

«Батюшка, простите, я выходила из храма, потому что позвонили из больницы. Сказали, что Ванечка пришел в себя. Сделали повторные снимки и сказали, что все не так страшно, как врачам казалось ночью. Жить будет…»

Потом мы еще молились о младенце Иоанне, и эта женщина каждый день приходила в храм: я так посоветовал. Через, кажется, неделю или чуть больше она принесла к Причастию сына, которого выписали из больницы. Никаких разрывов внутренних органов, никаких переломов, только два ребрышка треснули. Сейчас ходят в храм. Стараются каждую неделю. Ванечка оказался симпатичным и смышленым светловолосым мальчиком, причащаться очень любит. А наши пономари, зная о его истории, наливают ему двойную порцию запивки.

Священник Константин Пархоменко

Эту историю рассказал мне оптинский паломник Игорь. Я живу в Оптиной на послушании полтора года, постоянных обитателей монастыря уже знаю. Ещё паломников много приезжает. Приедут сотни людей в пятницу вечером или в субботу на воскресную службу, а в воскресенье вечером уедут. Может, раз в год такая поездка у них и удаётся. Всех не запомнишь.

А Игорь — паломник постоянный. Живёт он недалеко, в Туле, вот на выходные и приезжает. Примелькался уже. Почти свой, оптинский. Несколько раз я с ним сталкивалась близко. Один раз вёдра с водой он помог мне донести, я для бабушки воду носила. В другой раз они с другом на машине ехали и меня до Козельска подбросили.

В следующий раз увидела Игоря в Оптиной вместе с двумя молоденькими девушками. Сначала удивилась: что за девушки? Вроде бы Игорь человек серьёзный, возраст далеко за сорок. Что за подруги такие? Подошли поближе, вижу: а девушки-то — вылитый папа. Дочки! Одна другой симпатичней. Одеты элегантно, но скромно. Видно, что к поездке в монастырь готовились.

Поздоровались мы с Игорем. И дочки, на папу глядя, со мной поздоровались. С отца глаз не сводят. Видно, что любят очень. А в храме рядом со мной оказались. И опять мне очень приятно было видеть, как кланяются они дружно, крестятся одновременно. Лица светлые, добрые. Я ещё подумала: какая хорошая, благочестивая семья! Видно, отец к Богу пришёл и дочек в вере воспитал.

А через неделю я поехала в Москву, в книжное издательство. Возвращалась уже вечером на электричке. День будний, электричка почти пустая. Смотрю: мужчина привстал и рукой мне машет. Подошла поближе — Игорь. Так и ехали мы с ним вместе до Калуги все три с половиной часа. Давно я знала, что в дороге отчего-то бываешь откровеннее. Иногда случайному попутчику рассказываешь то, что давним знакомым не открываешь.

Так и с моим попутчиком случилось. Рассказал он мне о своей жизни и о событии, которое случилась с ним на Пасху. Разрешил пересказать эту историю, только попросил изменить его имя и город.

Женился Игорь по большой любви. Девчушку полюбил детдомовскую. Росла она как былинка в поле без любви, без ласки, без заботы. Тоненькая, хрупкая, одетая в обноски. У Игоря при виде её сердце сжималось. Хотелось опекать её, заботиться. Что и пришлось делать на протяжении всей не слишком долгой семейной жизни.

Тоня не умела готовить, стирать, делать покупки в магазине. Точнее, она умела делать покупки, но не для семьи. Наберёт себе побрякушек, а хлеба забудет купить. Зарабатывал Игорь хорошо, но денег в доме постоянно не хватало. Желания обучаться вести домашнее хозяйство у Тони тоже не было. Постепенно жизнь в семье сложилась таким образом, что Игорь один трудился, зарабатывал деньги, и дома тоже всё делал сам. Готовить он и раньше умел, а теперь ещё и стирал, и следил за порядком.

Внешне Игорь не выглядит подкаблучником, видно, что характер твёрдый, мужской, решительный. Поэтому я в недоумении спрашиваю: «А ты не пытался настаивать на том, чтобы жена готовить научилась? Чтобы в доме порядок наводила?»

Игорь молчит. Потом отвечает медленно: «Наверное, так и нужно было сделать. Но я любил её очень. Жалел. Всё думал: хрупкая она такая. Без отца и матери росла. Отогрею заботой её сердце, и она научится тоже заботиться о других».

Но Тоня принимала заботы как должное. А заботиться о ком-то кроме себя учиться не спешила. Видимо, взрослая не могла постигнуть того, что не получила в детстве. Не знавшая родительской любви, она не умела любить сама. Возможно, с другими детдомовскими детьми дело обстояло иначе. Возможно, они и умели любить. А вот с Тоней получилось именно так. Родилась дочка Машенька — Маня. Через год ещё одна — Анютка, Нюта. Но материнские чувства у Тони так и не проснулись.

Игорь же дочек своих, Маню с Нютой, любил без памяти. Теперь он еле успевал крутиться между домой и работой. Ходил с синяками под глазами от недосыпания. Вставать ночью к детям для Тони было непосильной задачей. Купал дочек тоже отец. Он же стирал пелёнки, готовил еду. Теперь Тоня звала его «мамуля». Часто он, придя с работы, заставал малышек грязных, мокрых, предоставленных самих себе. А жена возвращалась от соседки, и от неё пахло табаком. А потом стало пахнуть и вином.

Когда Игорь начинал возмущаться, вместо «мамули» звучали слова из комедии, которую когда-то посмотрела жена: «Мамуля, ты у нас Муля! Муля, не нервируй меня!» Семейная жизнь катилась в пропасть. Игорь слишком уставал. Он похудел, осунулся. Хрупкая Тоня, наоборот, набрала вес. Она хвасталась мужу: «Меня назвали сочной и аппетитной! Вот! Я мужикам нравлюсь! Ты, Муля, меня мало ценишь! Мне тут один мужчина сказал, что я дорогой бриллиант! И что для такой драгоценности, как я, нужна дорогая оправа! А я вон пальто демисезонное уже три года ношу!»

Игорь слушал молча. Он не понимал, куда исчезла та тоненькая, тихая девушка, которую он так любил и жалел. И откуда с ним рядом взялась эта, совсем чужая громкоголосая женщина? Радость была только в дочках. Маня с Нютой росли не по дням, а по часам. Рядом с домом был храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Нечаянная радость». И Игорь всё чаще стал заходить с дочками в храм. Они росли спокойными, добрыми. Игорь окрестил их. Укладывая дочек спать, он им рассказывал сказки, пел колыбельные. И чувствовал себя счастливым человеком.

Беда пришла нежданно. Дочкам тогда исполнилось четыре и пять лет. В субботу Игоря попросили помочь в храме. Восстанавливали колокольню. Игорь работал, но какое-то уныние лежало камнем на душе. А отчего — он не понимал. Когда поднялся на колокольню, вдруг чётко услышал женский голос: «Возвращайся домой!» Игорь оглянулся, но вокруг никого не было. Через минуту прозвучали те же слова: «Возвращайся домой. Там неладно».

Игорь бросился по ступенькам вниз. Прибегает домой. А в квартире — пусто. Ни дочек, ни мебели. А соседки говорят: «За твоей женой приезжал мужчина какой-то усатый. Вещи в машину грузчики перетаскали. И уехали они. Дочки твои только плакали сильно».

Раньше Игорь слышал слова: «И земля ушла у него из под ног», — и не понимал, как это так. А теперь понял. На самом деле земля из-под ног ушла. Сел Игорь посередине пустой комнаты, обхватил голову руками. И подумал: «Вот теперь всё. Конец моей жизни настал».

Два дня он пил. С непривычки тошнило. На третий день поехал искать жену. Помогли знакомые — нашёл быстро. Тоня дочек не показала, вышла из квартиры готовая к бою.

— Я его люблю! Понимаешь?! Он настоящий мужчина! А ты и не мужчина вовсе! Ты… Ты… мамуля!

Игорь взял жену за шиворот и встряхнул, она заголосила. Новый муж на защиту возлюбленной не вышел. На истошные крики Тони выбежали соседи. Вызвали милицию. Забрали Игоря. Сам небритый, пропах алкоголем. Ночь провёл в КПЗ. Правда, на следующий день отпустили. Седой участковый сказал ему: «Иди с Богом. На жене твоей ни синяков, ни царапин. Она нам тут халат демонстрировала порванный. А я ей сказал: «Хочешь, я тебе от себя добавлю?!»

Но и план Игоря забрать дочек провалился. Не отдали ему Маню с Нютой. Остался он жить один. Раньше старался заработать побольше. Да и работа хорошая была. А тут как-то потерял интерес к жизни и к работе. Шеф сказал: «Я тебя понимаю. Но и ты меня пойми. Если работать по-прежнему не сможешь — придётся тебя уволить».

Игорь встрепенулся. Ожил немного. Если с работы уволят, денег не будет. А кто Мане и Нюте поможет? Новый муж Антонины семью содержал впроголодь. И Тоня сначала робко, а потом всё смелее стала приходить за деньгами. А то и дочек посылать. Отказу им не было. Игорь так радовался их приходу, что готов был отдать последнее. Спал несколько лет на полу, потому что на кровать денег собрать не получалось. Всё уходило на дочек.

Нового мужа Тони дочки звали Шуриком. Тоня, похоже, была бы рада их совсем отправить к отцу, но тогда бы денег ей не видать. И она дочерей не отпускала. Так Маня с Нютой и жили на два дома. Стали подрастать. Одежду грязную отцу принесут, а через день чистую забирают. Папа постирал.

Боялся очень за них Игорь. Какими вырастут? Тогда и молитве стал учиться. Начал в Оптину пустынь ездить. И дочек с собой брать. Тоня этому не препятствовала. Смеялась только: «Мамуля малахольный по монастырям таскается, и дурочек за собой таскает. И они туда же, книжки читают всё про монахов каких-то да про святых. У самого крыша съехала, и эти такие же. Яблочко от яблоньки недалеко падает».

Дочки по характеру различались. Маня на Игоря похожа. В церковь ходить ей нравится. Книжки читать. А Нюта всё больше обновки любит. Наряжаться. Но Маню слушает. Маня — авторитет.

И вот как-то, когда дочки уж подросли, в девушек превратились, договорились они, как обычно, в Оптину на Пасху поехать. Пришли к нему Маня с Нютой за пару дней до праздника. И мнутся чего-то, мнутся.

— Ну, говорите уже, чего случилось?

Нюта покраснела вся и отвечает:

— Пап, мы сейчас с Маней в магазине были. Мы знаем, что ты недавно нам денег давал… Но там такие красивые джемперочки! И как раз на нас! Мы померили! Пап, ну выручи с деньгами! Нету?! А ты возьми на дорогу в Оптину отложенные! Обойдёмся мы без твоей Оптиной! Надоело уж каждый год одно и то же!

— А как же праздник? Пасха?

— Пап, отстань со своим праздником! Ты как будто не понимаешь, что мы молоды и хотим хорошо одеваться! Мать права, ты ничего не понимаешь в жизни! Ты… ты… просто мамуля какой-то!

Нюта хлопнула дверью. Маня молчала. Игорь как во сне достал коробку с документами, вынул деньги, отложенные на Пасху. Протянул дочке. Маня взяла и молча вышла.

Игорь сел на пол, как когда-то, много лет назад. Всё, всё было напрасно! Не смог! Не получилось у него ничего в жизни. И дочек не сумел воспитать. Он плохой отец. Он просто мамуля — Муля. Глупый Муля-неудачник. У которого нет ничего. Никакого счастья в жизни нет. И уже не будет. Потому что он ничего не понимает в этой самой жизни. И его никто не любит.

Он прожил пару дней до Пасхи как во сне. Ходил на работу. И чувствовал себя роботом. В Оптину решил не ехать на Пасху. Всё стало каким-то бессмысленным. И сил не было. Он дошёл до своего любимого храма «Нечаянная радость». Посидел на лавочке у входа. Заходить не стал. Не смог. Сидел и думал, что первый раз на Пасху у него не будет крашеных яиц. И кулича. И вкусных конфет. Денег нет. Да и покупать их больше не для кого. И не с кем встретить праздник. А раньше он сам всё готовил к Пасхе. И прибегали дочки. И это было очень хорошо и радостно — вместе с ними готовиться к празднику и встречать его.

Он вяло подумал: «Ну, какой ты христианин… Ты не умеешь достойно переносить скорби. Ты впадаешь в уныние». Потом сам себе ответил: «Да, я впал в уныние. И мне очень плохо. И я плохой». Голова очень болела. И всё тело ломило. Пошёл домой, с трудом лёг, не раздеваясь. И провалился куда-то.

С трудом очнулся от звуков чужого голоса. Открыл глаза. Возле него сидел врач.

— У вашего отца грипп. Температура высокая, будете давать жаропонижающее, и вот рецепт ещё выпишу, противовирусное. Пить больше жидкости.

Врач ушёл, и рядом остались Маня и Нюта. Его дочки. Вид у них был виноватый. Нюта помялась и сказала:

— Пап, прости меня… Ну, папочка, прости меня, пожалуйста! Ты же самый лучший отец на свете! Я тебя люблю очень! Я даже не знала, как я сильно тебя люблю! И как мы испугались с Маней! Мы пришли, а ты лежишь как мёртвый… Не пугай нас так больше, ладно?!

А Маня сказала:

— Всё, Нют, ему покой нужен. Пап, мы вот принесли всё, что нужно для праздника. Кулич купили. Смотри, какой красивый! Мы его в нашем храме «Нечаянная радость» освятили. И деньги мы не истратили. На билеты до Оптиной оставили. Мы же всегда в Оптину пустынь ездим на Пасху. Мы же семья. Это ж наша семейная традиция. А традиции нужно поддерживать. Вот поправишься и поедем. На Светлой седмице. Да, пап?

Ольга Рожнёва

«Мой друг-одноклассник, Михаил Николаевич, с которым мы и учились вместе, и в армии служили вместе, по фамилии, как и я, был Бирюков.

Наши деды были троюродными братьями — пятое или шестое колено. Работал он в школе в селе Колпашево Томской области преподавателем истории, а потом его взяли в пропагандисты. Атеистом работал — ездил по поселкам, по школам, по районам и всё антирелигиозные лекции читал. Против церкви проповедовал. А мамочка Анна и папочка Николай в церковь ходили. Начальство его было очень этим недовольно: — Михаил Николаевич, ты человек передовой, читаешь лекции против Бога, а твои родители такие отсталые — в церковь ходят. Запрети им. Пусть тебя не позорят. А то придется тебя от лекционной работы отстранять.

Приехал он к родителям и стал их уговаривать: — Мама! Папа! Прошу вас, не ходите в церковь. Из-за вас меня с работы могут снять. — У тебя есть работа! — говорит отец. — Возвращайся в школу. Зачем ты согласился против Бога лекции читать? А он свое: работа ценная, его возят на машине, он в почете, только «отсталость» родителей мешает.

— Миша, сынок, — отвечает мать, — ты не веришь — не верь, делай свое дело. А я как ходила в церковь — так и буду. Так и не смог он уговорить отца с матерью.

Шло время. Отец умер. Тогда Михаил Николаевич решил хитростью отвадить мамочку от церкви. Решил ее в своей квартире поселить. Привез в гости: — Вот, мама, твоя комнатка. Я все для тебя приготовил, чтобы тебе хорошо у меня жилось. — Нет, Мишенька, не поеду к тебе жить! Ты ведь не дашь мне иконы повесить, свечки не дашь зажечь? — Нет, мама, не дам… — Тогда я лучше буду одна в своем доме жить. — Ну, что ж, мама, живи. Только не ходи в церковь — прошу тебя. — Нет, Миша, не проси. Как ходила, так и буду ходить.

Но пришло время — и мама умерла. Михаилу Николаевичу позвонили, он срочно приехал. Увидел мать под иконами — досада его взяла: придут, дескать, сейчас старухи со свечами да с молитвами, священника позовут. Взял тело матери на руки и понес к машине — похороню, дескать, по-своему.

Только дошел он до двери — что такое: не видит ничего! Почему нет света? Где свет? — стал требовать. А как ему поможешь? Это ведь не лампочку включить! Проверили — он не видит абсолютно. Под руки его увели, посадили в машину — и в больницу в Томск, в глазное отделение. Но профессора ничего не могли сделать, никакие лекарства не помогали.

Зрение вернулось к Михаилу лишь когда матери 40 дней справили. Только тогда он начал нормально видеть, освободился от своей «странной» болезни. Когда прозрел и вышел из больницы — сказал: — Теперь, как и мать с отцом, пойду в церковь».

Протоиерей Валентин Бирюков

☦️ ЕСЛИ ТЫ ХРИСТИАНИН СТРЕМИСЬ К СЛЕДУЮЩЕМУ
1. В постели, пробуждаясь, прежде всего вспомни о Боге и знамение креста положи на себя.
2. Без молитвенного правила не начинай провождение дня.
3. В течение всего дня везде и при каждом деле — молись краткими молитвами.
4. Молитва — крылья души, она делает душу престолом Божиим, вся сила духовного человека в молитве его.
5. Чтобы Бог услышал молитву, нужно молиться не кончиком языка, а сердцем.
6. Никто из окружающих да не останется утром без твоего искреннего привета.
7. Не бросай молитвы, когда враг нагоняет на тебя бесчувствие. Кто принуждает себя к молитве при сухости души — тот выше молящегося со слезами.
8. Новый Завет тебе надо знать разумом и СЕРДЦЕМ, поучайся в нем постоянно; непонятное не толкуй сам, а спрашивай разъяснения у св. отцов.
9. Воду святую с жаждой принимай во освящение души и тела — не забывай пить ее.
10. Приветствие благодарственное Царице Небесной — «Богородице Дево, радуйся...» произноси чаще, хотя каждый час.
11. В свободное время читай писания отцов и учителей духовной жизни.
12. Во искушениях и напастях тверди Псалтырь и читай молебный канон Пресвятой Богородице «Многими содержим напастьми...». Она одна у нас Заступница.
13. Когда демоны мечут на тебя стрелы свои, когда грех приближается к тебе, то пой песнопения Страстной седмицы и Св.Пасхи, читай канон с акафистом Сладчайшему Иисусу Христу, — и Господь разрешит узы мрака, сковавшие тебя.
14. Если не можешь петь и читать, то в минуту брани поминай имя Иисусово: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Стой у креста и врачуйся плачем своим.
15. В постное время постись, но знай, что Богу угоден пост не одного только тела, т. е. воздержание чрева, но воздержание очей, ушей, языка, а также воздержание сердца от служения страстям.
16. Человек, приступающий к духовной жизни, должен помнить, что он больной, ум у него находится в заблуждениях, воля более склонна ко злу, нежели к добру, и сердце пребывает в нечистоте от клокочущих в нем страстей, поэтому от начала духовной жизни все должно быть направлено на приобретение душевного здоровья.
17. Духовная жизнь есть постоянная неумолкаемая борьба с врагами спасения души; никогда не спи душевно, дух твой должен быть всегда бодр, непременно всегда зови в сей брани Спасителя твоего.
18. Бойся соединиться с греховным помыслом, приступающим к тебе. Согласившийся с такими помыслами уже сотворил грех, о котором помыслил.
19. Помни: чтобы погибнуть, нужно быть нерадивым.
20. Постоянно проси: «Страх Твой, Господи, всади в сердце мое». О, как блажен тот, кто имеет постоянный трепет пред Богом!
21. Все сердце свое без остатка отдай Богу — и ощутишь рай на земле.
22. Вера твоя должна укрепляться от частого прибегания к покаянию и молитве, а также от общения с людьми глубокой веры.
23. Заведи себе поминания, запиши туда по возможности всех живых и мертвых знакомых, всех ненавидящих и обидящих тебя, и ежедневно поминай их.
24. Ищи непрестанно дел милосердия и любви сострадательной. Без этих дел невозможно угодить Богу. Будь солнышком для всех, милость выше всех жертв.
25. Без необходимости неотложной никуда не ходи (не проводи время в праздности).
26. Как можно меньше говори, не смейся, не любопытствуй праздным любопытством.
27. Не пребывай никогда без дела, а праздники церковные и воскресные дни почитай по заповеди Божией.
28. Люби святое уединение (в полной мере для монашества, отчасти для мирян).
29. Все обиды терпи молчанием, потом укорением себя, потом молитвой за обидящих.
30. Самое главное для нас — это научиться терпению и смирению. Смирением мы победим всех врагов — бесов, а терпением — страсти, воюющие на нашу душу и тело.
31. Не показывай на молитве никому, как только Богу, своих слез умиления и ревности о спасении.
32. Православного священника почитай ангелом-благовестником, посланным обрадовать тебя и принести тебе избавление.
33. Обращайся с людьми так же внимательно, как с посланниками великого царства, и так же осторожно, как с огнем.
34. Всем все прощай и всем сочувствуй в страданиях их.

35. Не носись только с самим собою, как курица с яйцом, забывая ближних.
36. Кто ищет здесь покоя, в том не может пребывать Дух Божий.
37. Тоска и смущение нападают от недостатка молитвы.
38. Всегда и везде призывай к себе на помощь Ангела Хранителя твоего.
39. Храни всегда плач сердечный о грехах своих, а когда исповедуешь их, причастишься Св. Христовых Тайн, то радуйся тихо об освобождении своем.
40. Непотребства и недостатки должен знать только свои, о чужих грехах ТЩАТЕЛЬНО берегись и думать и рассуждать, не губи себя осуждением других.
41. Не будь своеволен, ищи духовного совета и наставления.
42. Каждый вечер исповедуйся Богу во всех своих греховных делах, мыслях, словах, бывших в течение дня.
43. Перед сном в сердце своем мирись со всеми.
44. Не должно тебе рассказывать сны другим людям.
45. Усни с крестным знамением.
46. Ночная молитва дороже дневной.
47. Не теряй связи с духовным отцом, страшись его оскорбить, обидеть, ничего не таи от него.
48. Всегда благодари Бога за все.
49. Человеческое естество надобно делить всегда на собственное себя и на врага, приложившегося к тебе по грехам твоим, — и следи за собой внимательно, проверяй мысли и поступки, избегай того, что хочет твой внутренний враг, а не твоя душа.
50. Внутренняя скорбь о грехах своих спасительнее всех телесных подвигов.
51. Нет лучше слов на языке нашем, как «Господи, спаси меня».
52. Полюби все уставы церковные и сближай их с жизнью своей.
53. Навыкни бдительно и постоянно (всегда) следить за собой, в особенности за своими чувствами: через них в душу входит враг.
54. Когда познаешь слабости свои и бессилие к сотворению добра, то помни, что ты не сам спасаешь себя, а спасает тебя Спаситель твой Господь Иисус Христос.
55. Неприступною крепостью твоею должна быть твоя вера. Не дремлет лютый враг — стережет твой каждый шаг.
56. Нас сближает с Богом жизненный крест: скорбь, теснота, болезнь, труды; не ропщи на них и не бойся их.
57. Никто не входит на небо, живя благополучно.
58. Как можно чаще с умилением сердца приобщайся Св. Животворящих Христовых Тайн, ты живешь только ими.
59. Никогда не забывай, что Он, Господь Иисус Христос, близ есть при дверех, не забывай, что скоро Суд и воздаяние в какой для кого час.
60. Помни еще и то, что уготовал Господь любящим Его и заповеди Его творящим.
61. Прочитай азбуку сию, христианин, не реже одного раза в неделю, это поможет тебе при исполнении написанного, укрепит тебя на ДУХОВНОМ ПУТИ.

✏️ Архимандрит Иоанн Крестьянкин

Протоиерей Валентин Бирюков: Об этом потрясающем случае помнят все в Жировицах, где в Успенском монастыре в Белоруссии служит мой сын Петр.

Когда в Великую Отечественную войну немцы стояли в монастыре, в одном из храмов держали оружие, взрывчатку, автоматы, пулеметы. Заведующий этим складом был поражен, когда увидел, как появилась Женщина, одетая как монахиня, и сказала по-немецки:
- Уходите отсюда, иначе вам будет плохо...

Он хотел Ее схватить - ничего не получилось. Она в церковь зашла - и он зашел за Ней. Поразился, что Ее нет нигде. Видел, слышал, что зашла в храм, - а нет Ее. Не по себе ему стало, перепугался даже. Доложил своему командиру, а тот говорит:
- Это партизаны, они такие ловкие! Если еще раз появится - взять!
Дал ему двоих солдат. Они ждали-ждали, и увидели, как Она вышла снова, опять те же слова говорит заведующему воинским складом:
- Уходите отсюда, иначе вам будет плохо...
И уходит обратно в церковь.

Немцы хотели Ее взять - но не смогли даже сдвинуться с места, будто примагниченные. Когда Она скрылась за дверями храма - они бросились за Ней, но снова не нашли. Завскладом опять доложил своему командиру, тот еще двоих солдат дал и сказал:
- Если появится, то стрелять по ногам, только не убивать - мы Ее допросим.

Ловкачи такие! И когда они в третий раз встретили Ее, то начали стрелять по ногам. Пули бьют по ногам, по мантии, а Она как шла, так и идет, и крови нигде не видно ни капли. Человек бы не выдержал таких автоматных очередей - сразу бы свалился. Тогда они оробели. Доложили командиру, а тот говорит:
- Русская Мадонна... Так они называли Царицу Небесную. Поняли, Кто велел им покинуть оскверненный храм в Ее монастыре. Пришлось немцам убирать из храма склад с оружием. Матерь Божия защитила своим предстательством Успенский монастырь и от бомбежки. Когда наши самолеты бросали бомбы на немецкие части, расположившиеся в монастыре, бомбы падали, но ни одна не взорвалась на территории.

И потом, когда прогнали фашистов и в монастыре расположились русские солдаты, немецкий летчик, дважды бомбивший эту территорию, видел, что бомбы упали точно, взорвались же везде - кроме монастырской территории. Когда война кончилась, этот летчик приезжал в монастырь, чтобы понять, что это за территория такая, что за место, которое он дважды бомбил - и ни разу бомба не взорвалась. А место это благодатное. Оно намоленное, вот Господь и не допустил, чтоб был разрушен остров веры. А если бы мы все верующие были - вся наша матушка Россия, Украина и Белоруссия - то никакая бы бомба нас не взяла, никакая! И «бомбы» с духовной заразой тоже бы вреда не причинили.

Погибла Машка. Точнее, Мария. Ей было уже за 60, но на приходе у отца Евгения ее все так и звали – Машка, обращались на «ты» и считали местной дурочкой.

Все свое время Машка проводила в храме. Хотя она почти не стояла на службах, а больше играла на подворье с детьми. И даже причащали ее иногда без исповеди – как ребенка. Да она и вела себя как маленькая.

Взрослые прихожане ее не то что не любили, но сторонились. Она была очень навязчива: то лезла обниматься, то что-то выпрашивала, то просто говорила без умолку. Жаловалась, что у нее порвались колготки, что ее кто-то обидел, что батюшка отругал.

А отец Евгений ее любил. Только просил не мешать во время службы...

– Машка, отстань, Херувимская, – говорили ей одни.

– Так, бери конфету и иди, дай помолиться, – подталкивали ее к выходу другие.

И она шла, грустно опустив голову. Но видела на подворье детишек и расцветала. И тут же отдавала кому-нибудь выпрошенную конфету.

Церковная малышня считала Машку ровней и висла на ней гроздями.

Она играла с ними в прятки, догонялки, куклы, лепила в песочнице куличики, читала им какие-то детские стишки. А больше всего ей нравилось возить по подворью чью-нибудь коляску с младенцем. Ей иногда доверяли. Машка шла с этой коляской гордо и робко одновременно, часто останавливаясь и заглядывая внутрь. Она смотрела на кроху с непередаваемой нежностью и какой-то глубокой тоской. Как будто душа этой болящей женщины плакала о несостоявшемся материнстве.

А еще она очень любила Богородицу...

Как-то в тот храм привезли чудотворную икону Божией Матери. Всего на сутки. Весь день шли к Ней люди. В какой-то момент к святыне подошла важная, модная и очень душистая дама.

Машка почему-то начала дергать ее за рукав и смеяться.

– Отстань, дура! – со злостью выпалила женщина. – Уберите ее кто-нибудь.

Это услышал отец Евгений. «Богородица пришла и к дурам», – тихо сказал он.

Дама опешила, но больше опешила Машка. Она посерьезнела, встала перед иконой на колени, поклонилась и тихо вышла.

Потом она иногда подолгу стояла перед каким-нибудь образом Божией Матери. Смотрела на Ту, которая пришла и к ней – к «местной дурочке». И о чем-то думала...

... И вот ее не стало. Случилось это после службы.

Машка куда-то пошла по своим делам. И, проходя мимо одного из домов, увидела, что там горит квартира.

Пожарные уже успели вывести жильцов, но какой-то маленький мальчик рыдал и кричал на всю улицу: «Там Пушок, там мой котенок!» Мама прижимала его к себе, а он все кричал и кричал.

Потом рассказывали, что Машка кинулась в подъезд...

Ее пытались остановить: «Куда, дура! Погибнешь!» Но она не слушала.

Удивительно, но Машка котенка нашла. А сама умерла в реанимации. Отравилась угарным газом.

Хоронить ее было некому, и всё взял на себя храм.

После отпевания кто-то сказал:

– Надо же вот так погибнуть по глупости.

– Не по глупости, а по любви, – ответил отец Евгений.

И рассказал то, чего никто здесь, кроме него, не знал.

Когда-то в детстве маленькая и здоровая Машенька вот так же полезла за котенком, который застрял высоко на дереве. Спасла, но сама упала, ударилась и повредилась головой. Лечили – ничего не вышло. И осталась она ребенком на всю жизнь, дурочкой-Машкой, которую никто не воспринимал всерьез, но которая любила и жалела всё живое и которую обожали дети, а детей не обманешь.

– Да, она погибла из-за любви, – повторил отец Евгений. – Царствие Небесное рабе Божией Марии…

Елена Кучеренко

«Моя жена потеряла все деньги, которые мы долго копили» — рассказывал протоиерей Дмитрий Харцыз.
Когда я зашел, Света сидела и тихо плакала. Оказывается, она потеряла деньги, которые мы очень долго собирали для того, чтобы купить детям и себе зимнюю одежду и обувь.

Не скажу, что сентябрь в Сибири уж очень холодный, однако ходить по улице в легких летних туфлях и сандалиях, особенно когда идет моросящий дождь, это уже перебор! Честно признаюсь, в первую секунду захотелось сказать моей половине все, что я о ней думаю. Рот было открылся, чтобы выплеснуть слова праведного гнева, но увидев заплаканные глаза этой «потéри», я неожиданно произнёс:
— Не плачь, пусть эти деньги Господь примет за пожертвование!
Сейчас даже и не вспомню, когда и от кого я услышал это выражение, но в ту секунду это было единственное, что пришло мне на ум.

Однако ж надо было как-то выкручиваться. Сумма хоть и небольшая, но для нас в то время ощутимая. Решил пойти к настоятелю. Попрошу в счет будущей зарплаты, а там уж как-нибудь перебьемся! Как назло, отец Андрей уехал куда-то по делам... По дороге я лишь встретил нашего замечательного «аэропопа» отца Владимира! Аэропоп — потому что он до священства летал бортмехаником на самолёте. Ему-то я и излил своё горе. Батюшка как мог успокоил и пообещал помолиться. Делать нечего, мою работу и те послушания, которые надавал мне настоятель, нужно было исполнять. Весь день я работал в часовне Параскевы Пятницы и только к шести часам вечера появился в нашей Троицкой церкви.

Захожу в трапезную за женой... И будто бы никуда и не уходил: сидит милая, плачет! В общем, наша песня хороша — начинай сначала! Тут уж во мне проснулся зверюга — злой, уставший, голодный хомяк, который, возопив великим гласом, произнёс сакральные слова волка из знаменитого мультфильма «Жил-был пёс»:
— Шо, опять? Жена, взглянув на меня заплаканными глазами очередной раз, молча вытащила из своей сумочки довольно большую кучку денег.

В ответ на мой немой вопрос она поведала, что первым пришел отец Владимир. Поздоровался, поспрашивал о том о сём, а потом как бы невзначай сказал: «Ты, Света, я слышал, деньги потеряла. Так, наверное, я их и нашел!» И протягивает ей ровно ту сумму, которая у нас пропала! Быстро разворачивается и уходит. Немая сцена! Радость, слезы!

Все бы ничего, но через пятнадцать минут к ней заглядывает отец Василий и тоже «найденные» деньги передает. Ситуация повторятся! Опять немая сцена, опять слёзы! Не успели они высохнуть, заглядывает дьякон Димитрий. Прямо с порога начинает ругать жену за беспечность: «Это хорошо, что я их нашел, а так бы пропали!» И теперь уже на лице моей любимой слезы сменяются несколько глуповатой улыбочкой.

В течение всего дня к ней заходили батюшки, дьякона, послушники, просфорный, сторож, водитель, даже монахиня — и после недолгой беседы о том, что нужно быть внимательной, вручали ей деньги. На все слова о том, что ей уже принесли потерянную сумму, все недовольно морщились: «Ну, не знаю, не знаю! Я нашел (нашла), это не мое! Тебе нужнее!» И вот сейчас и она, и не менее ошеломленный я сидели, обнявшись, над этой денежной кучкой и молчали. А на душе хоть и было сыро, но как-то по особенному тепло. Но пора было идти домой. Радость моя убрала деньги в сумочку, мы было уже стали выходить, как в ризную буквально ввалился настоятель: «Света, ну нельзя же быть такой рассеянной! Ты ко мне утром когда заходила, видно, из сумочки деньги выронила!» Картина маслом! Он достает пачку купюр, протягивает их почему-то мне и, резко развернувшись, уходит.

Денег тогда хватило не только на зимнюю одежду. Моей маме нужна была операция на глазах, и надо ли говорить о том, что недостающую сумму мы покрыли из этих всеми «найденных» денег? Но до сих пор вот что остается для меня секретом: откуда все эти люди, которые, может быть, даже передавали эту информацию друг другу, откуда они все узнали точную сумму потерянных денег? Ведь каждый из них приносил именно столько, сколько потеряла моя «потéрюшка»...