Если вы следите за делом Петрийчук и Беркович, то знаете и про новые показания. 2019 год, «свидетель» рассказывает про сменившуюся арт-дирекцию (которая на тот момент еще была старой — троица — и так и провели весь фестиваль), про видео, читки, обсуждения.

Что для меня Любимовка-2019?

Что лучше всего хранит память: правильно, сторис и заметки. Открываю, листаю. Открытие, яблоки — последний раз, когда я приехала на фестиваль чужаком, человеком не из театра. Немного неловко (вру, очень неловко): не знаешь, попадешь в зал или нет. Если встретишь знакомых, проведут — а можешь просто зайти и наткнуться на пустоту. Гнетущее ощущение закрытой двери, веселой тусовки на встрече выпускников, к которой не причастен. Все свои, все болтают, курят во дворике, пьют. Приезжаю через силу — и ощущение ненужности растворяется. Всё, барьер сожжен. Уже весь двор свои.

Листаю дальше. Читка, еще читка — названий не помню, зато помню сами истории. А вот эта мистификация была в тот год или позже?… А тут день, когда мы познакомились с Даной Сидерос и Наташей Блок, сначала в бильярдной, а потом сидя вместе на полу. А с Райцес мы еще знакомы не были, но на её читке наверняка я сидела. Пряжко, зал под завязку, Дурненков уступил мне место, еще более неловко! И какие-то встречи: память быстрее начинает перемотку, разматывает, находит дневник…

Дурненков вырос в поселке рядом со строящимся БАМом. Это ведь о том, что нет родины, только степь: твой дом разберут и перенесут с этого места, а через пару-десять лет тут будут огромные деревья, в обхват двух рук. Кажется, что тоскливо, и радостно одновременно: когда живут с такой внутренней свободой, не делая из нее проблему.

Это как друг Ксении, которого бросила мама и забрала из приюта в 8 лет — чтобы получить квартиру. Квартиру не получила, ненавидит его, но он говорит так: я не отвечаю за ее действия, слова и поступки. И не могу изменить то, кем она является. Ксеня говорит, что он самый милый и открытый человек из тех, кого знает. Это и есть смысл, а не “Нелюбовь”. Значит, есть что-то и в том, чтобы — не лишиться дома, нет — изначально не быть к нему привязанным.

И с Любимовкой так было: кажется, что ты должен быть кем-то, чтобы стать здесь своим, способности first. А сейчас кажется, что это такое чудесное и настоящее, что не хочется спугнуть. Всё такое тонкое: люди, живущие в простеньких квартирках на Академической, не прочнее домика возле БАМ, люди, меняющие съемные квартиры, девушек и парней, люди, прыгающие из одного курса в другой, от провала и кризиса, в победу на фестивале. Это как вчера сказали на читке: мы умрем, а мир будет. Мысль не нова, но любопытно, что произнесла её актриса, человек, которые чувствует, а не размышляет. Нравится он нам, не нравится, мир — это константа, при всей его дикости, неустроенности и хламе. Так может это вовсе и не хлам, а красота тонкости? Как Бунин, только увидеть бы.

Лето, сидишь возле раскрытого балкона, разморенный зной отдается влажной кожей. Юбка докручена до колен, эмалевые тазы с вишней и фруктами. Солнце не видно из окон: света так много, что отдельные лучи не разобрать, не разлепить.

Вчера на Любимовке видела красивую фразу: учит только провал. Это прекрасно, потому что учит не бояться падения, а идти к нему, как единственному свету и источнику. В чем смысл прожить жить осторожно, не повредив атмосферу хлама и неустроенности, как будто ходишь по квартире бочком?

Вот.

“Не бойся плутать по дорогам, возможно на одной из них мы с тобой встретимся”.

Такие свидетельства вынесла я.
И не хочу знать других.