В «Жанне Дюбарри» есть четыре вещи, сделавшие фильм очаровательным (и без которых, вероятно, о нем нечего было бы писать).

1. Постер. Фильм назван именем Жанны, логично, что на обложке будет она. Но нет — мы видим Людовика и его реакцию на эту женщину. Всё, вот акцент — совершенно не важно, как она выглядит, важно только, какое впечатление производит.

2. Камера. Это не только про буйство и размах залов и садов Версаля. Это еще и предчувствие внутри кадра: вот мы «мажем» по лазурным облакам, взгляд следует ниже — а там грозовая туча и дворец. За пару секунд сложилась метафора.

Аналогия с лестницей в небо вышла менее виртуозной и более вымученной, но доказывает, что это не случайность — а прием.

3. Музыка и работа со звуком. Тут и средневековая лютня, и медь оркестра — игра со временем и во время, одновременная стилизация и отсылка к современности. Мне слышится замах на «Властелина колец» и «Пиратов карибского моря»: жирное, плотное звучание, которые как бы успокаивает зрителя — это сказка. Нарисованная яркими, крупными, порой реалистичными мазками — но сказка.

4. Жизнелюбие. В реальной жизни Жанне было 31, Людовику — 64. Он, обрюзгший, изнеженный, умерший от оспы, заразившись от одной из своих любовниц, — явно проигрывает Джонни, ломающему все правила двора ради одной женщины. Показать довольно сомнительную в основе историю так светло и с любовью — это признак несомненного оптимизма.

Единственное, что не поняла: зачем так оптимистично смотреть на себя. Единственный повод сменить актрису, видимо — потому что самой хотелось сыграть.

Зачем еще? Чтобы подчеркнуть взросление, а-ля совсем другой человек? Или потому что с Джонни Деппом в кадре не может быть девочка, которой 16?

Актриса-режиссер выглядит на свои годы — а не Жаннины. Сказка о Золушке какая-то получается: в 45 фаворитка короля, в 50 — жена Ивана Грозного. Угу.

Но даже на это она имеет авторское право, если в сухом остатке — мир Шляпника (и Вилли Вонка), безумного чаепития и королевских игр. «Это абсурд! Нет, это Версаль».