ЧТО ПО НОВИНКАМ ИЗ РУССКОГО?

Поскольку воспринимаю жанр обзоров не как критику (и не как разбор), то пишу о впечатлении, как если бы делилась с коллегами.

Наследие, реж: Роман Михайлов

Аннотация у фильма ужасная, совсем не раскрывает идею. Фильм про то, как парень ухаживает за умирающим колдуном — к которому боятся приближаться местные.

Во-первых, однокадровость и длинные планы — сложно. Это или от неумения снимать или от виртуозности. Вся работа ложится на оператора и актеров, удивительно, как удалось сохранить ритм и достоверность. С первым сильно музыка помогла, но вот почему ребята играют так хорошо — загадка. Ставлю на множество дублей.

Ну или магию.

Во-вторых, на этом плюсы заканчиваются. Мистицизм и дремучесть народа во всей красе отсылают к «Вию»: но ни чудес, ни колдовства мы не видим. Остаётся восхищаться тем, что раскрыто — целостью и самопожертвованием (предполагаемым) главного героя.

Любопытно сравнить с первоисточником (в основе — рассказ), но не буду. Хорошо, что такое кино снимают: я больше тяготею к сложно выстроенным конструкциям, кино отрепетированному, выверенному до паузы, интонации — и оттого получаю удовольствие при взгляде на противоположный полюс — полудокументальный, в хорошем смысле местечковый.

14+ продолжение, реж: Андрей Зайцев

Несмотрибельно.
Несмотря на то, что крутых актеров в касте больше, чем на веранде 32.05 в выходной день.

Снегирь, реж: Борис Хлебников

Почитала я рецензии.
Жанр «спорное перетягивание канатов» живет и здравствует. Огромное искушение в очередной раз найти метафору в корабле (Левиафан, Русский ковчег, Свободное плавание) чередуется со взглядом «сверху»: мол, салаги попробовали настоящей жизни.

Первую посылку я комментировать не буду, это скучно. А вот второй взгляд изрядно позабавил: так пишут «взрослые-взрослые», которые даже не замечают, что в истории нет ни правых, ни виноватых, ни беленьких — все перепачканы в мазуте. Все косячат. И, главное, чью точку зрения ты занял — на том месте ты и находишься. Попался!
Проективный тест.

Во главе угла разница поколений. Старшее делает работу по инерции и из чувства долга: это заработок, надо обеспечивать семью. С семьей, впрочем, нет ни теплоты, ни близости. Зачем тогда тянуть эту лямку, спросите вы?

Ну а как еще. Чего нужно хотеть, не в Тайланд же уехать отдыхать? Идиотские вопросы.

Младшее поколение имеет амбиции (стать капитаном, поступить на физмат). Абсолютно не связано по рукам-ногам, открыто новому. Эмпатично («зачем отмечать день рождения, меня и так не особо любят?»). Да, где-то инфантильно — но готово учиться скрепя сердце и не ныть.

И старшие уходят: не в смысле течения жизни, они как раз живы — а как слом времени. Уходят, потому что их некому заменить. Парень, который пришел на судно, чтобы выучиться на капитана, сходит на берег с желанием больше никогда на траулер не возвращаться.
Так и происходят перемены — не корабли ржавеют, а люди выбирают другие маршруты.

Самое любопытное, что для себя я тоже нашла близкую позицию: тест не врет.

«Каждый раз, когда мы тонем, ты разводишь панические настроения. Может тебе профессию сменить?»

Капитан — это нечто.
Вокруг кавардак, все достали и море штормит. Подите к морскому дьяволу дружно.

Почему не все пилоты такие, как у «Разрешите обратиться»?
С чувством юмора, типажами, актуальностью и вниманием к деталям.

Радуюсь, как дитё, уже на середине серии.

Смотреть на иви и платформах.

И давайте так: огонек — пишу больше рекомендаций от себя, чёрное сердце — нужен пост про новинки среди сериалов. Считать буду от 10 штук.

Ахахах, у меня заблокирована реакция черного сердца! 🔥Идеальная демократия.

Кстати, фраза Тарковского «жги!» относилась к пленке. Её тогда выделяли на фильм под расчет, фиксированое количество метров — как хочешь, так и укладывайся. Жги пленку — значит all in 😅🙃

Прочитала утром про этическую задачку.
В голову пришло, что из этого можно сделать короткий метр. Но написала в форме рассказа.

КАК ТЕБЕ ИМЯ?
ЧАСТЬ 1.

Я зашел в операционную. Выверенным движением руки приспустил перчатку, проверил запястье — пусть мотают — указал сестре на лоб. Та глянула коротко и прижала бинтовой тампон. Испарина, никуда от нее не денешься, июль.

Даже при работе вытяжек зал был мучительно-душен.
По утрам еще куда ни шло: я вставал на кухню варить кофе и чувствовал запах прелости. Обоняние у меня всегда было развито: несмотря на вонь и грязь палат, оперблоков, прозекторской. Вот и сейчас я мог бы точно сказать, что лето цвело яркой вспышкой, густым ароматом поднимающихся испарений, влаги и мокрой почвы. В июне утра пахнут росой — деревья набухают и щедро делятся прохладой своих сеней. В августе мир пахнет тленом. Это будто свернувшаяся марлевая прокладка, на которой расцвел бутон нечистот. Пятно свежести и сырости. Красота и уродство.

Под руку подали инструмент, звякнул металлом лоток.

— Компрессионный стеноз чревного ствола. Диагноз предварительный, поступил по острой. Час назад.

Так вот почему сорвали. Я даже не успел допить ту чашку кофе. Так и осталась стоять на кухонном столе, с мокрым пятном-полумесяцем под ней.

— И аккуратней, коллеги. Это генсек… Как бишь его? Да, шучу, шучу. В коридоре нет никого, нас не слышат. Больной Иосиф тоже. Анестезия дана.

Движения рук над телом, простые манипуляции: отвернуть пеленку, смочить спиртом кожу на боку, коснуться металлом. Медсестра вытирает струйку крови, расплывшуюся на бок. Полумесяцем, как след от чашки.

Внутри глухим набатом бьет голос.
Передо мной на операционном столе Сталин. Сейчас июль тридцать пятого. Это значит — еще ни Ежова, ни Берии, ни чисток, никого. Каменев и Зиновьев живы. Дело врачей не открыто.
Один взмах пера и нет человека.

Я механически делаю работу. Руки сами справляются, без участия головы: как будто и не ждут команду. Когда там еще она поступит? А у нас человек на столе разворошенный. Лежит. Умирает.

Если ничего не сделать, если дать команду рукам замедлиться хотя бы на мгновение — то и впрямь умрет.
Но я врач. Я давал клятву, которая произносится не перед лицом живущих — перед теми, кто выше.
Господи, ты же слышишь? Ты же все видишь? Не ведаем, что творим…

Он просто человек! Это ничего не поменяет. ГУЛАГ уже открыт, репрессии первой категории — тайные — и расстрелы идут. Это не его слова: “Превращение наиболее скверного людского материала”. Это материал, сами люди, так пишут о других. Имея в виду концентрационные лагеря и принудительный труд. Милая женщина пишет, сестра литературного критика, красавица и умница.

Через пару лет её мать умрет от голода и невыносимых условий на Колыме, отца и брата расстреляют, сын попадет в детдом. А она будет убита сестрами мужа как ЧСИР, член семьи изменника родины.

Не мне этот материал пытаться переделать, перекроить. Я всего лишь швея. Первоклассная, но швея.

Вот тут надрез, дальше нужно спуститься в проток. Хорошо бы, чтобы давление не скакнуло — это чудовищная нагрузка, не справимся. Что она говорит? Медсестра, что она говорит? На все воля Божья. Не понимаю…

Какая уж тут воля, не таких вытаскивали. Бьет под руку. Что-то тупым блеском бьет, заставляя пульс скакать, как умалишенный. Азарт и гонка со смертью: она хищная, раздувает ноздри и берет след. Но ее можно исколоть ножом, нанести рану и заставить замолчать. Если не навсегда, то хотя бы сейчас.

Почему я медлю? Ведь одно движение — и он мертв. Никто ничего не заподозрит: это кровопотеря, операция трудная. Сколько людей останется живы.
Разве миллионы смертей не стоят одной?

— Шейте.

КАК ТЕБЕ ИМЯ?
ЧАСТЬ 2.

Я отвернулся от стола, не видя ничего вокруг из-за стекающего пота.
Это все жара, духота поднимается с самого утра. Ничего нельзя с ней поделать.
Валечка смотрит с сочувствием. Тонкая, глаза цвета августовского неба — семнадцатилетняя, она работает в больнице на износ: как и её мать, санитарка. Вали здесь и не должно было быть, в оперблок пускают только медсестер, но всей бригаде работалось проще, когда она выходила на смену. Через три года она сгниет под насыпью, когда её выбросят из теплушки зэки.

Предостерегающим жестом я отвел руку, уже тянувшую нить.

— Погодите. Тампон остался внутри.

Новый разрез по кровоточащей ране.
Господи, спаси нас, ибо нас много. Имя мне легион.

Насколько не рекомендую сериал «Король и Шут», настолько советую док «Михаил Горшенёв».

https://okko.tv/serial/mikhail-gorshenjov-legenda-o-korole-i-shute

Netflix ищет первого менеджера по ИИ-продуктам для своей платформы машинного обучения на фоне забастовки Гильдии актёров и сценаристов. Вакансия опубликована на официальном сайте стриминга. Условия:

• Частичная удалёнка на Западном побережье США или офис в Лос-Гатосе.

• Зарплата от $300 до $900 (!) тысяч на руки (многие актёры зарабатывают до $200 в день).

Самое смешное, что актёры и сценаристы как раз борются за повышение зарплаты и гарантию того, что их не заменит ИИ. Недавно киностудии и стриминги предложили сканировать лица актёров массовки, создавать цифровые копии и без ограничений использовать их для любых целей —> сейчас Netflix публикует вакансию с огромной зарплатой в сфере ИИ.

Ютуб встретил утренней мотивацией: какая она, ваша мечта?

Когда она конкретная, то сбывается.

В кадре Виктор Рыжаков, руководитель актерской мастерской Школы-студии МХАТ, режиссерской магистратуры (там же) и бывший худрук театра «Современник».

https://youtu.be/4b_XCcxM-YA