За последние пару лет пересмотрел множество советских фильмов, особенно фильмов рижской киностудии, пытаясь прочувствовать ритмы. «Мираж», «Он, она и дети», «Сад с призраком», «Долгая дорога в дюнах» – все это я видел в детстве, и какие-то фрагменты этих фильмов слились со снами. Актерская пластика там совершенно иная, ее трудно представить помещенной в современное кино. Актер работает не со своей ролью, он работает с пространством вокруг себя, создавая некую ауру, эту ауру и цепляет камера. Если он не обращает внимание на пространство вокруг себя, он выпадает из кадра.

Фильмы рижской киностудии – это детские сны, темные и скучные. Но сны и должны быть скучными, иначе человек не отдохнет.

Когда-нибудь расскажу всю правду про Латвийскую ССР 80-х. Ну как всю... Ту, что знаю.

Все это было похоже на кропотливую работу пожилого художника. Он брал нежные оттенки голубого и серого, еще светло-коричневого, без спешки смешивал, болтал кисточкой в литровой банке, наносил на холст, тихо-тихо, бережно-бережно. Под крики чаек, под взгляды моря, под шепот бездны, под замершие улыбки умерших соседей.

Белые журчащие барашки на волнах, пыль в воздухе, изображение в зеркале, разделенное на три части, все-все-все в предвкушении. Есть рядом невидимая сущность, она нас и обнимает.

Бабушка перебирает вещи в шкафу, перекладывает облигации, свои медали «Героя труда» (или за трудовую доблесть, не помню к своему стыду) и напевает песни Толкуновой. Полы деревянные, скрипучие, в дверях мутный глазок, в подвале старые велосипеды и бесконечные банки с вареньями и соленьями. Наступит зима, будем все это уплетать.

Прекрасно помню один июльский вечер 83-го года. Мы находимся около восьмого корпуса, не происходит ничего в плане событий, но воздух пропитан каким-то теплом и вниманием, понимаю, что мне надо идти домой, бегу к своему подъезду, поднимаюсь на четвертый этаж, дальше – смотрю с балкона туда, откуда прибежал и слышу легкий гул – гул существования. Это благодать, она окутывает всех нас. И это ощущение – не мое, оно наше общее. Все чувствуют это и не знают, как выразить, просто неподвижно улыбаются.

Определенно, мне непросто об этом вспоминать, сразу начинает нести куда-то. А дальше там ведь начинается боль, совсем другие образы... Если когда-нибудь буду снимать это, придется реветь каждый день на площадке, к концу съемок снова не останется нервов.