Исполнительный комитет Международной беженской организации решил в среду — вопреки китайским возражениям — эвакуировать шесть тысяч белых русских беженцев, находящихся в Шанхае. Многие беженцы выражают опасение за свою безопасность под властью наступающих коммунистических армий.

Эвакуация беженцев из Шанхая на Тубабао началась в январе 1949 года и закончилась в начале мая, незадолго до прихода в Шанхай китайских коммунистов.

…Через какое-то время слева на горизонте показалась полоса земли, довольно долго остававшаяся в поле нашего зрения. То был остров Формоза, или, как его теперь принято называть, Тайвань. Затем, войдя в филиппинские воды, <корабль> «Хва-льен» дошел до Манильского залива, у входа в который бросил якорь. Тут на мгновение мне показалось, что я попал в рай земной: безоблачное лазурное небо, зеркальная морская гладь, свежий ветерок, безмятежная тишина. Правда, слева, у самого входа в залив, вырисовывался хорошо знакомый по фотографиям скалистый контур американской крепости Коррегидор, где во время Второй мировой войны американцы ожесточенно оборонялись от атакующих их японцев.

В Манильском заливе мы простояли сутки и до Тубабао добрались 11 февраля. Там на рейде уже стоял другой пароход с беженцами, «Кристобал». Из-за мелководья ни «Хва-льен», ни «Кристобал» к берегу причалить не смогли. Вечером в день нашего прибытия с «Кристобала» послышалась музыка. Оказалось, что духовой оркестр под управлением П.Ф. Тебнева, находившийся на борту «Кристобала», дает концерт в нашу честь. Музыка нас подбодрила. Каждую сыгранную вещь мы встречали дружными аплодисментами. Поскольку на «Хва-льене» был поднят китайский флаг, кому-то из наших пассажиров пришло в голову попросить оркестр Тебнева исполнить китайский национальный гимн. Но музыканты наотрез отказались, потому что они, как и вообще большинство беженцев, были рады вырваться из коррумпированного и охваченного гражданской войной Китая и сентиментальной привязанности к нему в тот момент не испытывали.

Через день после нашего прибытия и после разгрузки «Кристобала» наступил наш черед разгружаться под палящим солнцем. В роли такелажников выступали мужчины вроде меня — молодые или относительно молодые (мне было тогда 25 лет), а главное — физически крепкие и выносливые. Несмотря на то что до того никто из нас подобным трудом не занимался, мы успешно справились с задачей.

На катерах багаж принимали такие же беженцы, как и мы, только прибывшие сюда раньше нас. В них трудно было признать недавних горожан: черные от загара, без рубашек, в потрепанных шортах, в нелепых соломенных шляпах. После выгрузки багажа огромные десантные катера, вмещавшие каждый по несколько десятков человек, доставили нас на берег.

Высадившись, я поначалу не мог осмыслить реальности окружавшей меня обстановки, уж слишком она была непривычной: тропическая жара в феврале, коралловый берег, джунгли, среди которых высились стройные кокосовые пальмы с длинными и причудливыми листьями на кронах. Однако, несмотря на вызванный соприкосновением с экзотической действительностью шок, я, как и все приехавшие со мной, должен был немедленно приступить к устройству новой жизни на новом месте. Отыскав свои вещи в куче выгруженного на берег багажа, я с помощью моего близкого друга, Геннадия Шуйского, потащил их к своему будущему пристанищу — старой палатке.