Но я не знал, что Симонов попросил первого секретаря ЦК Узбекистана Рашидова о всесторонней помощи, и Рашидов эту помощь пообещал.
Веня снял номер в гостинице, и его тут же стали осаждать разные номенклатурные боссы, например, председатель горисполкома г. Ташкента. Веня лег на дно, перебрался в какую-то хибарку, не отвечал ни на какие звонки. Мы, приехав, обнаружили Веню, счастливого тем, что его никто не нашел. Но и никаких паровозов найдено не было. Пришлось самому идти на поклон к Рашидову. На свое несчастье, я взял с собой Никулина, которому на все поезда было наплевать, а не наплевать было на комнату для какого-то клоуна, и он с порога про этого клоуна завел. Я надавил ему на ногу как на тормоз — заткнись со своим клоуном, у меня нет поезда, на котором ты поедешь, — и жалуюсь Рашидову, что нам дали состав, полный дерьма, без единого стекла, а берут, как за спальные вагоны. Тот снял трубку: «Министра железнодорожных путей. Рашидов говорит. Ты что же… табулды-табулды-оп-твою-табулды-табулды-на-хрен… уважаемые гости из Москвы… табулды-табулды, чтоб завтра же!.. Какие еще проблемы?»
И бараки в «Мой друг Иван Лапшин» настоящие. Все, кто в Лапшине играл, жили в этих бараках. В картине есть эпизод: на крыльце воровской хазы парень мнет бабе голую грудь. Мял он ее восемь часов. После съемки женщина ко мне подошла: «Товарищ режиссер, помогите. Что ж он, лапал меня лапал, а закончить отказывается». Подзываю парня. «Да ну ее, она старая». Баба стоит в стороне, не отходит, ждет. Капитан переговорил с солдатами из оцепления. Безрезультатно. Из группы тоже никто не соглашается. Вернулся, развел руками: сам бы это сделал, но при мне жена. «Ладно, понимаю. Дайте на бутылку портвейна». Дал.
Заброшенная деревня в «Проверке на дорогах» тоже настоящая. Мы искали ее по всей России. Считалось, что у нас полно брошенных деревень. На самом деле их не было. Потому что в ту же секунду такую деревню или разбирали на дрова, или для потехи сжигали. Нашли в Калининской губернии… Единственная улица, восемь изб, скрипят оторванные двери, лежат иконки на порогах. Я увидел и просто задохнулся.
Очень милая женщина из цеха комбинированных съемок предложила удлинить улицу до 20 домов. Подписали договор. Они сделали избы с крышами, снегом, величиной в два телевизора, повесили на веревках. Смотрим отснятый материал. Идет Ролан Быков по улице, что-то кричит, а сзади на веревках болтаются десять домов. И сколько я после работал с комбинаторами, столько они мне вешали дома на веревках. Я их боюсь и ненавижу. И стараюсь как-то справляться без них.
В «Хрусталев, машину!» есть эпизод на железнодорожной станции. И в нем все настоящее — и станция, и ее жители. Настоящее снимать всегда интересно, но и непросто: на той же станции шла такая пьянь! Раз в середину съемки въехал состав. Тепловоз высокий. Оттуда высунулся машинист, попытался помахать нам рукой и с трехметровой высоты навернулся вниз. Его подняли, засунули назад, окровавленная морда снова появилась в окне, заулыбалась, и это поехало дальше. Своих пьяных со съемочной площадки я гоню нещадно. Лишь однажды допустил и даже сам напоил.
Репетировали объяснение на пристани Миронова и Руслановой, и вдруг перед ней морячок в белом кителе начал танцевать танго тридцатых годов. Пьяный механик с судна. Пришел и танцует. Чудно, дивно, но дождь, снимать нельзя. Договорились, что завтра повторит. Утром механик сидит в своей каюте, составляет ведомости, хмурый, не подступись. Сниматься отказывается. Достаю водку, предлагаю выпить за знакомство, всаживаю в него всю бутылку — «Хрен с тобой, пошли танцевать».
А еще у меня кадры по сто метров, потому что, когда кино сшивают из маленьких кусочков, теряется иллюзия реальности, и людям из массовки надо эти сто метров прожить. Они готовы. Но очень боятся не запомнить последовательность действий. Жена одного станционного персонажа из «Хрусталев, машину!» жаловалась, что он из-за съемок супружеских обязанностей не выполняет, только ходит и твердит свою реплику: «Я вообще-то техник, но заведую водокачкой».

При этом каждые съемки он мне говорил: «Я вообще-то техник, но работаю водокачкой». Я, естественно, орал: «Заведую, идиот, за-ве-ду-ю!» — он плакал и каялся. Но стоило включить камеру, и снова раздавалось: «Я вообще-то техник, но работаю водокачкой».
Или бабушка из той же картины, которая отсидела 20 лет и при виде энкавэдэшной формы по-прежнему обмирала. Таким я вставляю в ухо микрофончик без провода. Артист из массовки идет, а рядом на четвереньках ползет ассистент режиссера и командует: правей, левей, понюхал палец, почесался, остановись, гад. Иногда человека из массовки надо похвалить, иногда на него прицыкнуть, иногда напугать, иногда подкупить.
На роль серых офицеров в «Трудно быть богом» мне привели двух литовцев. Лица поразительные. Но ничего по-русски не понимают. Ни-че-го. Я им говорю: «Триста долларов в день. Может, вспомните русский язык? Но увижу, что в голове переводите, — катитесь». Через пять минут вернулись два Ломоносовых.
При этом массовка должна понимать, что они соучастники художественного процесса, наши друзья и братья. И не дай бог им кто-то хамит! На «Лапшине…» мне не спалось ночью, и я пошел по гостинице искать собеседника. Никого не нашел и от горя уснул в костюмерной в куче шмоток. Проснулся от скандала: «Что значит ветром? Что значит в Волгу? Полезайте и принесите!» Костюмерша орет на статиста, которого мы выдернули с конференции научных работников и упросили сняться. У него накануне сдуло шляпу. Пришел объясняться, а ему не возвращают паспорт. Я выпрыгиваю из тряпья. Перед одним извиняюсь, другую покрываю матом, слезы, рев, ее успокаивают, его успокаивают, все братаются, а я уползаю досыпать.
Хамить, материться и драться на съемках позволено только мне. Потому что снимать кино и быть не хамом нельзя. Вся массовка придет из актерского отдела «Ленфильма» плюс две дочки портнихи. Декорация будет сделана из дешевого шпунта, и в два раза меньше, чем надо. Артисты будут саботировать и капризничать.
Одному артисту перед командой «Мотор!» я давал оглушительную пощечину. У артиста были пустые глаза. А после пощечины пустыми глаза хотя бы первые несколько секунд точно не будут. В «Двадцати днях без войны» мы старались, чтобы исторических персонажей играли похожие на них люди.
Собственно, такой исторический персонаж в картине был один — первый секретарь ЦК Узбекистана Юсупов на заводском митинге. В ресторане в Фергане заметили певца. Похож. Сняли. Через два года вызываем этого лабуха на озвучку. И вдруг входит толстый узбек. Уже абсолютный секретарь обкома. Депутатский значок, значок «Отличник кинематографии», еще что-то, кейс сзади несет холуй. Баа! С тех пор снялся в тринадцати фильмах. Кого ж ты, дорогой, играл? Играл начальников: начальника партизанского отряда, начальника оборонного завода. Ну, молодец. Иди к микрофону, произноси свою речь. А мне требовалось, чтобы в конце голос дрогнул. И в нужный момент я схватил его за ширинку. Голос сразу стал осипшим.
Гурченко регулярно говорил гадости, чтобы думала о том, какая я сволочь, а не о зрителях на площадке. Ей нельзя думать о зрителях. Она начинает показывать. И она сыграла блестяще, но меня ненавидела. Даже организовала против меня бунт. Формальный предлог — дал поджопника капитану милиции, которого вообще следовало убить: мы пять часов ждали погоды, а когда разволокло, у него, видите ли, созрел бешбармак, и он, не предупредив, снял оцепление, и на нас с воплем «Никулин, Никулин!» ринулась громадная толпа. Съемочный день был сорван.
Когда капитан, покушав свой бешбармак, вернулся, я его сапогом и припечатал. Бунтовщики требовали, чтобы я извинился и изменился. А я уехал. День не снимаем, два не снимаем, на третий явились с повинной. «Ну что, довольны? Будем закрывать картину? Симонов вам этого не простит. Зато вас всегда будет уважать Людмила Марковна». Договорились — да, я деспот, да, я хам, но все претензии — после съемок.
Усмирять Ролана Быкова было проще. Что такое Ролик? Божественно талантливый артист и плут. Американские сигареты он уходил курить в кадр, где у него никто не стрельнет.

В буфете выгребал из кармана жуткую мелочь и считал до тех пор, пока чье-то сердце не выдерживало. И стоило ему закапризничать — я натравливал на него своего директора Феликса Михайловича Эскина. Дальше было так: по коридору шел Эскин с тремя огромными бухгалтерскими книгами и счетами, за ним плелся Ролик. Эскин складывал, умножал, щелкал и объявлял сумму, которую Ролик должен вернуть. Потом среди ночи или ранним утром раздавался страшный стук в мою дверь. Я в трусах, за дверью Ролик: «Алексей, я столько всего про тебя плохого говорю! Я говорю, что ты идиот, буржуин, куль масла. И я задумался, а почему я так много плохого про тебя говорю? И я понял — это потому, что я тебя люблю. Можно я у тебя поживу?» Прошел в квартиру, прилипая носками к паркету, и лег спать.
В конце концов, и Люська Гурченко меня полюбила. Артисты не прощают поражения. А если успех, если победа — тебе простят всё. Простят и полюбят. А на следующей картине снова будут ненавидеть, а потом снова так же искренне любить.
Вообще мгновенный переход от любви к ненависти и обратно — наше национальное свойство. Классический, несчетное количество раз повторявшийся эпизод: ужинаем с Андреем Мироновым в вагоне-ресторане. За соседним столиком — шахтерская семья. Муж поднимается с бутылкой и стаканом: «Товарищ Миронов, разрешите познакомиться. Я — Иванов, супруга Галя и дочка Леночка. Леночка, поздоровайся с дорогим нашим артистом». Миронов встает, говорит, что очень благодарен, но, с вашего позволения, выпьет лимонаду за шахтеров, за жену Галю, за дочку Леночку, за подземный труд. Проходит полчаса: «Товарищ Миронов, я не понимаю, почему, товарищ Миронов, вы отказываетесь выпить с простым рабочим? Не уважаете?» И, наконец, финальное: «Жидовская морда, брезгуешь с русским человеком!..»
Таков наш народ. Такова наша жизнь. Такая у меня массовка. Другое дело, что же с этим народом веками делали: и пороли, и в солдаты на 25 лет забривали, и землю давали-отбирали, и сажали, и убивали. Генерал, начальник астраханской милиции, с удовольствием вспоминал, как в 1935 году они избавили город от бродяг: втыкали в скамейку на пристани иголки, острием наверх. Бродяга сойдет с парохода, они его на эти иголочки посадят, еще и машинного масла на ватник капнут, подожгут, он поорет, повырывается и больше в Астрахань ни ногой.
А тот капитан с бешбармаком после поджопника только дико меня зауважал.
Когда запретили «Двадцать дней без войны», меня вызвал секретарь горкома по идеологии Лопатников, бывший директор какого-то провинциального театра. Как всегда бывает в таких ситуациях, при закрытых дверях мы курили, почти дружили, и он мне объяснял, что в фильме все очень точно, атмосферу я очень точно передал, и артистка-истеричка очень похожа. Но если это образ советской артистки в кино, то такого быть не может. Военного журналиста Никулин сыграл замечательно. Но если это у меня образ советского писателя на экране — это никуда не годится. И когда я умру, про меня, грубияна и драчуна, снимут фильм, и это будет образ советского режиссера, и играть меня будет кто-то вроде Вячеслава Тихонова.
Мне на мой посмертный образ в чужом кино наплевать. У меня другие надежды и страхи.
…После войны папе дали квартиру на Мойке, возле Пушкинского дома, и он часто писал, что боится: вдруг войдет Александр Сергеевич и спросит: «А ты что тут делаешь? Пшёл вон…»
Я папу понимаю. Каждую из своих картин я б с удовольствием снял заново.

(Запись и монтаж монолога – Лилия Гущина)

Читаю книгу про древо Иггдрасиль и мифологию северных богов: и это просто песня.

Не льда и пламени, конечно, но тоже мощно. Автор буквально так описывает ситуацию возникновения рун: система не могла работать по старым правилам, поэтому пришел руководитель проекта (Один) и установил новые. Никогда не думала о содержимом легенд с точки зрения проектного управления и квантовой запутанности🎚️ А они там есть))

…после определённых событий он (Тюр) передал управление проектом и верховенство пантеоном тому, чья сила и возможности давали шанс довести проект до логического конца и, возможно, с победным результатом.

Что в сказках и мифах содержатся коды поведения, мысль не новая. Но довольно новая (для меня) следующая: на примере древних мифов можно отследить удачные и неудачные принципы и стратегии, и поучиться на них. Если у богов вышло, получится и у вас, если не вышло — не стоит даже тратить время. Как будто модель уже проигралась в идеальных обстоятельствах, и это позволяет отследить её жизнеспособность и судьбу на примере некого абсолюта (а не рандомного Вани из деревни или ведьмы из леса).

А вдруг есть знакомые джуны или кому-то хочется сменить сферу и удариться в кино (в дауншифтинг, я бы сказала))? Писать можно Насте, контакт на скриншоте 🙌

ВСЁ НАДО ДЕЛАТЬ ЗДОРОВО?

Требую с грузчика, с доктора,
С того, кто мне шьет пальто,
Все надо делать здорово,
Это не важно – что.

Ничто не должно быть посредственно,
От зданий и до калош.
Посредственность – неестественна,
Как неестественна ложь.

Евтушенко, конечно, великий. Но это стихотворение — гилти плежа. Если каждый раз соблюдать правило «давайте лучше, а?», то больше драконов на вашем пути не будет. Драконом будете вы.

Дилемма, короче.

— Фраер, ты попутал, знаешь, чей я сын?
— Чей?
— Божий. Приходите в воскресенье в церковь.

Профдеформация — это когда смотришь на пункт «закончить сериал» и думаешь: да я же еще не начала его снимать даже?…

Если вы давно не испытывали культурный шок, сейчас покажу. В сравнении с этим рейдерский захват WB в стиле «Наследников» — это просто цыгане переодеваются в итальянцев.

Суздаль 4* за $800/ночь.

По-купечески! Так и тянет позвать Паратова обмывать «Ласточку».

С огромным сожалением должна признать, что у NBC Sports вышла практически образцовая реклама / док для спортивной тематики.

Люди, которые далеки от спорта, не знают никого из атлетов в лицо. И вот краткое эссе: кто, в каких видах, что уже выигрывал в состязаниях. Ёмко, человечно, вдохновляюще.

Впрочем, это не отменяет, что начало ужасное. Олимпийские чемпионы на подыгрыше у Бейонсе — вы серьезно?

Осталось понять: меня так поражает размер её одежды, overdressed прикид и флаг, потому что это правда китч — или потому что я каждый день наблюдаю, как в российских телеграмм-каналах это не приветствуют.

https://youtu.be/wa7HpWw7DEk?si=CoCJhqrNcD1rtst4

Для Селин Дион появление на открытии Олимпиады было первым выступлением за четыре года: и это было великолепно. В июле вышел документальный фильм про диву “I am”, где она рассказывает о проблемах со здоровьем, голосом и появляется без макияжа. Отзывы критиков были единодушны: такая откровенность бьёт сердце.
И сейчас певица поднялась на башню и исполнила «Гимн любви» Эдит Пиаф.

Еще на церемонии прозвучал революционный французский гимн Ça Ira. Посмотрите только, как из окон хлынуло конфетти и Париж залился кровью! Поющая отрубленная голова и идея стилизовать древние особняки под декорации — блестяще. Немного Nightwish и щепотка ироничного осмысления прошлого: да, аристократов выбрасывали на брусчатку мостовых, но зато сейчас кто только не пришел на церемонию открытия — теперь у нас цивилизация и толерантность))
Но многим не понравилось.

Сижу в очереди к терапевту, у него мужчина на приеме. Говорит: бассейн не прописывайте, вот эти лужи 30 градусов и куча тётечек не по мне. Давление повышенное — потому что я спортсмен. Ну и утром уже пробежался, поэтому поднялось. Вообще у меня всё хорошо. На велосипеде? Да, езжу, но хотя бы километров двадцать в одну сторону. Тут дороги не те. Вены вот только стали немного появляться, беспокоит.

Выходит из кабинета мужчина между своими шестьюдесятью и семьюдесятью.

И захожу я: говорю, мне всего, что расслабляет. Я в последнее время испытываю проблемы с самоконтролем. Хочется на людей кидаться.

А сама думаю: так бы и убила предыдущего пациента. Вены у него немного беспокоят, ага.

В СПА-капсуле у меня чуть не началась паническая атака. Там 60 градусов внутри, вы ложитесь на подушки, они начинают вибрировать. Ощущение, что снимаем «Убить Билла-2»: черная мамба выбирается из могилы. Точнее, должна выбраться, но сверху крышку закрыли и подушкой придавили.

Но через полчаса тряски я смирилась: вышла как змея, сбросившая кожу, милая и мягкая. Меня уже не смущает, что пятиразовое питание по предзаказу (дежурное блюдо — сыр, тефтели и резиновые оладьи), кофе не полагается, тапочки мы всё еще ищем.

Вообще я адепт советских лечебниц: СПА-капсулу до этого не встречала, а ванны пробовала в Солнечногорске (Калининград) и Ялте — превосходная штука. Йод+бром, и через недельку становишься спокойным удавом. Здесь тоже нашла. Осталось найти коктейль «Кислородный», как в детских лагерях.

Может, мне нужна программа «Ревизорро санаториев»?