Приближающийся речной катер наконец вывел его из состояния странной, слишком сосредоточенной задумчивости.

Тревоге неоткуда было взяться, однако весь день то и дело на горизонте сознания возникало ощущение, будто что-то не так. В какой-то момент это ощущение начало овладевать им, и он решил выйти на одной из кольцевой станций и пойти куда глаза глядят – лишь бы пойти и таким образом успокоиться.

Так он медленно спускался с севера садового кольца к югу, и будто в калейдоскоп жадно всматривался в Москву – сначала проходил знакомые места, потом они сменялись незнакомыми дворами и переулками, затем вновь что-то отдаленно знакомое, и так по кругу. В конце концов он оказался на пристани.

Что ж, прибывший катер было сложно не воспринять как приглашение к поездке. Он быстро взошел на мостик, потом почти обогнал свое отражение в воде, которого он старательно сегодня избегал, и оказался на палубе.

Катер отчалил, а люди вокруг будто слились в оркестр – с барабанным напором один друг рассказывал другому о сегодняшнем зачете, за ними, успокаивающе и величаво, будто арфа, дедушка что-то рассказывал неусидчивому внуку, а вдалеке, как контрабас и скрипка, все что угодно обсуждали на только им понятном языке влюбленные. Играл оркестр, конечно, оду такому долгожданному лету.

Заняв свободное место, он все пытался наконец отделаться от этой давящей внутри тяжести. За бортом сначала медленно проплыл Кремль, затем Храм Христа Спасителя, и в какой-то момент он невольно начал представлять то, как все это выглядело раньше.

Кремль, будто птица, поменявшая оперенье, стал вдруг белым, а Храм Христа Спасителя предстал в обличье до взрыва. Вслед за этим богатейшие Пречистенку и Остоженку заполонили без конца спешащие экипажи купцов, а в Парке Горького гуляли советские дети в пионерских галстуках.

И каждый новый образ, представавший перед глазами, задавал один и тот же вопрос: что же все это объединяет? Ему удалось отодвинуть тревогу на задний план, и думал он о следующем: «Ведь за последние сто лет этот третий по счету вечный город успел несколько раз полностью сменить свой облик, пережить несколько войн и политических изменений, люди в нем жили совершенно разные, друг на друга не похожие жизни. Но почему город так и остается Москвой?»

Устав сидеть, он неспешно вышел на палубу, поднял взгляд и замер – вот ведь и ответ. Такой близкий, такой понятный, и такой успокаивающий. Это небо, вместившее в себя столетия человеческих жизней – это и есть город. Нежно-розовое и ярко-алое во время летних закатов, до боли в глаза ярко-голубое во время жары, затянутое чаще всего бесконечными серыми тучами зимой, и будто бы расписанное гуашью и густыми мазками осенью. Это и есть Москва.

В этот момент он почувствовал, как тревога наконец отступает, и впервые за день улыбнулся.

#зарисовки

Тит ливий и истоки жанра
(или первая из двух не самых интересных, но важных для понимания частей)

Это вторая часть рассказа о романах-попаданцах, начало здесь

Что было до попаданцев? Из чего рос жанр?
Как мы обсудили в предыдущей части, попаданцы, по сути, это поджанр альтернативной истории. Поэтому стоит обсудить то, как жанр альтернативной истории развивался.

Часто первым произведением в жанре альтернативной истории (пусть и с большой натяжкой) признается Девятая книга «Истории Рима от основания города» римского историка Тита Ливия, написанная в 25-20е годы до н.э. Историк задается вопросом – что если бы Александр Македонский не умер и попробовал напасть на Рим? Ответ, конечно, очевиден – Рим одержал бы блистательную победу. То есть роль метода «а что, если бы?» здесь очень простая – показать силу и могущество Римской империи.

Настоящее развитие жанра альтернативной истории началось только в конце XIX века, с романа Марка Твена «Янки из Коннектута при дворе короля Артура». Там в один из первых (если не первый) разов была сформулирована идея путешествия во времени и попаданства – по сюжету главный герой, типичный житель США, потеряв сознание в ходе драки, волшебным образом переносится в VI век, ко двору короля Артура, и за счет своих знаний и умений занимает достаточно высокопоставленный пост. Правда, там было не все так гладко, как в классическом попаданце, но без спойлеров.

За счет контраста Марк Твен в этой книге проходится по всем классическим устоям своего общества, и здесь перемещение во времени выступает как возможность для сатиры.

Дальше периодически возникали разные произведения в похожем жанре. Один из первых романов, который уверенно можно назвать попаданцем в современном понимании, выходит в США в 1939 году. Это книга «Да не опустится тьма» Лайона Спрэга де Кампа, в которой главный герой оказывается в Риме 535 года, и, зная о технологиях современности, становится успешным предпринимателем и изобретателем, «изобретая» перегонку бренди, арабские цифры, двойную бухгалтерию, печатный станок и семафорную телеграфную связь. В общем классический успешный успех в мире попаданцев.

Тут стоит отметить, что роман снискал достаточно большую популярность, выдержал несколько переизданий и был переведен на разные европейские языки, но не сделал такие романы массовым явлением. Скорее всего, главная причина здесь – Вторая Мировая война и последовавшая за ним сильнейшая озабоченность настоящим и ближайшим будущим, нежели потенциальным прошлым.

А дальше в западной литературе первые действительно важные произведения в жанре альтернативной истории появятся уже в 60-е годы. Примерно в одно время выходят два культовых романа, построенных вокруг одной мысли – «а что, если бы Третий Рейх победил во Второй мировой войне?».

Первая книга – «Человек в Высоком замке» Филипа К. Дика, сюжет которой строится вокруг проигрыша США во Второй Мировой войне, разделения страны между Третьим Рейхом и Японией, и развитием американского сопротивления. Вторая – «Фатерланд» британского писателя Роберта Харриса, в которой события развиваются немного по-другому. Здесь уже другие две сверхдержавы – Третий Рейх и США, заключившие мирный договор, но по сути их отношения в тупике.

В первую очередь, это, конечно, некоторая коллективная историческая рефлексия – «а что было бы, если бы мы проиграли?» Но, помимо этого, интересная трактовка есть в докладе исследователя А.Б. Гуларяна «Жанр альтернативной истории как системный индикатор социального дискомфорта», заключащаяся в том, что по сути эти книги – это «парадоксальная метафора с противостоянием двух великих держав, холодной войной и возможностью ядерного конфликта».

И вот на примере всех этих книг можно увидеть одно – что за первым пластом идеи книг в виде «а что, если?» всегда лежит что-то большее, какая-то рефлексия, историческое переживание или способ показать проблемы текущей реальности.

В следующей части рассказ о том, как жанр развивался в советской литературе!

И вдобавок – конечно, мало чье творчество было так исследовано, как произведения Пушкина.

Это нашло отражение и в Digital Humanities, поэтому существует прекрасный проект Пушкин <цифровой>, в котором собран невероятный по своей полноте цифровой архив творчества писателя.

Помимо самих произведений (которые, на минутку, полностью в открытом доступе) и переписки, вы еще можете найти для большей части их отсканированные рукописи, огромное количество научных комментариев, пояснения контекстов и многое другое.

Другой пример – раздел Экскурсы, где вы можете прочитать стихотворения с очень подробными пояснениями контекста к каждой строфе.

В общем можно очень надолго залипнуть на сайте, очень советую!

Ссылка: https://pushkin.digital/

«Дуров, верни стену!» и другие ностальгические цифровые раскопки

Сегодня Национальный корпус русского языка значительно вырос, так как в нем появился гигантский Генеральный интернет-корпус русского языка, в который вошли записи из ВК в период с 2007 по 2022 годы. Всего в новом корпусе больше 11 миллиардов (!) записей.

Помимо этого, корпус еще обогащен большим количеством метаданных о авторах – возраст, город и другая информация, которую, судя по всему, можно найти на странице авторов. В общем, огромная возможность для исследования языка в социальных сетях, работа действительно впечатляющая и колоссальнейшая.

Но, помимо исследований, всегда можно просто предаться ностальгии. В НКРЯ можно построить график частотности употребления любого слова, поэтому я выбрал 5 терминов/слов/мемов из ВК, чтобы посмотреть когда они были в тренде.

Вот они слева направо (и на приложенных графиках): стена, вейп, шта, сохраненки и упоротый.

Так оказалось, что про «стену» окончательно забыли уже только к 20-м годам, «вейп» стал популярным в 2016-ом году, а «шта» долго шел к успеху – практически с самого появления ВК, но по настоящему популярным стал лишь в 2013-2015 годах. «Сохраненки» же имели два пика популярности – сначала в 2016-2017 годах, а потом в 2019-2020 годах. «Упоротый» появился в 2012 году и так из лексикона и не вышел.

Последний же график – сравнение частотности слов «тролль» (синий) и «бот» (красный). Это, на мой взгляд, отличное свидетельство смерти социальной сети и смены настроений в ней – от возмущения пользователей, что их кто-то затроллил, до того, что чаще проще было решить, что человек в комментариях – бот.

А о нынешнем состоянии ВК и говорить нечего. Но, несмотря на это, почти 15 лет у нас была замечательная социальная сеть, подарившая огромная количество мемов, новых слов, выражений, но самое главное – огромное количество приятных воспоминаний.

И большое спасибо за то, что это было!

Поностальгировать самим можно здесь