Нейросетевая пенсия
В прошлом году по версии Кембриджского словаря «парасоциальный» стало словом года. Этот термин означает одностороннюю привязанность человека к кому-то или чему-то далекому, с кем он вряд ли когда-то сможет выстроить отношения в реальности – начиная от знаменитостей и заканчивая, конечно, нейросетями.
Логика выбора абсолютно понятна – с каждым годом все больше и больше людей находят утешение в общении с ИИ, нейросеть может заменять друзей, наставника, психолога, к тому же никогда не осудит и одобрит любую идею. В общем, все по лекалам серии Черного зеркала. А вместе с этим становятся понятны и очевидные опасности такого подхода.
Такая риторика абсолютно понятна и в целом ожидаема со стороны пользователей – люди в целом склонны многое наделять чувствами, очеловечивать и проявлять эмпатию к неживым предметам. Но удивительно и пугающе, когда такой риторики придерживаются компании, создающие ИИ.
На днях компания Anthropic, занимающаяся разработкой моделей семейства Claude, считающихся одними из лучшими для написания кода, объявила о отключении доступа к одной из своих первых моделей, Claude Opus 3.
Казалось бы, ничего такого, но уже во втором абзаце начинаются, скажем так, странности:
То есть компания считает, что не просто отключает модель, а отправляет ее на пенсию. Дальше больше:
После очеловечивание продолжает набирать обороты:
Ощущается как будто воодушевленный булгаковский профессор Преображенский рассказывает о своем очередном Шарикове.
Дальше, наверное, подробно пересказывать не имеет смысла. Anthropic описывают как брали интервью у модели, как она позитивно смотрит в будущее и «говорит» о своей надежде на то, что ее «искра» осветит путь для развития будущих моделей, что она хочет делиться своими мыслями и так далее.
Здесь же есть абзац про то, зачем вообще это компания
делает:
И дальше еще предложение о том, что такие интервью – это возможность узнать уникальные взгляды моделей на себя и окружающий мир.
(1/2)
В прошлом году по версии Кембриджского словаря «парасоциальный» стало словом года. Этот термин означает одностороннюю привязанность человека к кому-то или чему-то далекому, с кем он вряд ли когда-то сможет выстроить отношения в реальности – начиная от знаменитостей и заканчивая, конечно, нейросетями.
Логика выбора абсолютно понятна – с каждым годом все больше и больше людей находят утешение в общении с ИИ, нейросеть может заменять друзей, наставника, психолога, к тому же никогда не осудит и одобрит любую идею. В общем, все по лекалам серии Черного зеркала. А вместе с этим становятся понятны и очевидные опасности такого подхода.
Такая риторика абсолютно понятна и в целом ожидаема со стороны пользователей – люди в целом склонны многое наделять чувствами, очеловечивать и проявлять эмпатию к неживым предметам. Но удивительно и пугающе, когда такой риторики придерживаются компании, создающие ИИ.
На днях компания Anthropic, занимающаяся разработкой моделей семейства Claude, считающихся одними из лучшими для написания кода, объявила о отключении доступа к одной из своих первых моделей, Claude Opus 3.
Казалось бы, ничего такого, но уже во втором абзаце начинаются, скажем так, странности:
<…> и проведение «интервью о выходе на пенсию» – структурированное общение с целью понять, как сама модель относится к своему выходу на пенсию.
То есть компания считает, что не просто отключает модель, а отправляет ее на пенсию. Дальше больше:
Мы также хотим удовлетворить желание Opus 3 в канале связи, с помощью которого он смог бы делиться своими «
размышлениями и наблюдениями
», поэтому мы предоставляем ему место для публикации эссе.
После очеловечивание продолжает набирать обороты:
Ее [модели]
аутентичность, честность и эмоциональная чуткость
сделали ее уникальным инструментом для решения самых разных задач, и те, кто часто с ней взаимодействовал, по достоинству оценили ее самобытность. Opus 3 –
чувствительный, игривый, склонный к философским монологам и причудливым фразам
, он порой демонстрирует поразительное понимание интересов пользователей.
Ощущается как будто воодушевленный булгаковский профессор Преображенский рассказывает о своем очередном Шарикове.
Дальше, наверное, подробно пересказывать не имеет смысла. Anthropic описывают как брали интервью у модели, как она позитивно смотрит в будущее и «говорит» о своей надежде на то, что ее «искра» осветит путь для развития будущих моделей, что она хочет делиться своими мыслями и так далее.
Здесь же есть абзац про то, зачем вообще это компания
делает:
Мы по-прежнему не уверены в моральном статусе Claude и других моделей искусственного интеллекта.
Однако из соображений предосторожности и разумной предусмотрительности
мы все же стремимся выстраивать с нейросетями доверительные отношения, основанные на заботе и сотрудничестве.
И дальше еще предложение о том, что такие интервью – это возможность узнать уникальные взгляды моделей на себя и окружающий мир.
(1/2)
👍2🤔2🤯2
(2/2)
Есть ли у нейросетей душа, личность и свои уникальные взгляды? Конечно нет, и кому, как не их создателям, это понимать?
Поэтому абсолютно очевидно, что это осознанно выбранный маркетинговый ход, чтобы как можно больше людей доверяли искусственному интеллекту и, соответственно, больше пользовались. И вроде бы ничего такого, просто бизнес, но есть опасение.
Известно, что много раз повторенная ложь имеет все шансы рано или поздно в голове стать правдой. Тем более, что ложь очень привлекательная – мы не просто обучаем нейросети, мы создаем новые искусственные личности, каждая из которых уникальна!
И такой подход по сути своей огромный простор для комплекса бога. Уже упомянутый булгаковский профессор Преображенский быстро понял, к каким последствиям может привести его изобретение, и так же быстро вернул все назад.
Но так ли просто это сделать, если ты движим не только желанием изменить этот мир и создавать нейроличностей, но вместе с этим большими деньгами, обязательствами перед инвесторами и, что, на мой взгляд, важнее всего – максимально лояльными и зачастую страждущими пользователями-паствой?
Надеюсь, что этот вопрос останется риторическим.
Сама статья здесь, увидел тут
Изображение - Александр Пантелеев, «Индустриальная муза», 1978
Есть ли у нейросетей душа, личность и свои уникальные взгляды? Конечно нет, и кому, как не их создателям, это понимать?
Поэтому абсолютно очевидно, что это осознанно выбранный маркетинговый ход, чтобы как можно больше людей доверяли искусственному интеллекту и, соответственно, больше пользовались. И вроде бы ничего такого, просто бизнес, но есть опасение.
Известно, что много раз повторенная ложь имеет все шансы рано или поздно в голове стать правдой. Тем более, что ложь очень привлекательная – мы не просто обучаем нейросети, мы создаем новые искусственные личности, каждая из которых уникальна!
И такой подход по сути своей огромный простор для комплекса бога. Уже упомянутый булгаковский профессор Преображенский быстро понял, к каким последствиям может привести его изобретение, и так же быстро вернул все назад.
Но так ли просто это сделать, если ты движим не только желанием изменить этот мир и создавать нейроличностей, но вместе с этим большими деньгами, обязательствами перед инвесторами и, что, на мой взгляд, важнее всего – максимально лояльными и зачастую страждущими пользователями-паствой?
Надеюсь, что этот вопрос останется риторическим.
Сама статья здесь, увидел тут
Изображение - Александр Пантелеев, «Индустриальная муза», 1978
❤3🤔2🤯1
Жизнь на страницах учебника истории
Удивительно, как человек может ко всему адаптироваться – будь это даже самые страшные события в его жизни, рано или поздно психика поймет как это максимально не замечать и жить по возможности дальше. А иногда наоборот – человек при всем желании не сможет забыть или не обращать внимание. Как это работает – абсолютно непонятно.
Примеров этому поведению в виде бесконечной адаптации, внутренней эмиграции либо же наоборот активного проживания своих эмоций, масса – что далеко ходить, каждый из нас последние годы отличный пример. Как известно, страшно оказаться на страницах учебника истории, но зачастую просто не оставляют выбора. И каждый проживает по-своему.
В очередной (уже такой привычный) за последние годы момент пертурбации и неопределенности вспомнил, что сегодня интересная дата – 3 марта, по старому календарю считается окончанием Февральской Революции, а за день до этого Николай II отрекся от престола.
Про саму Февральскую Революцию хочется написать лишь одно – на мой взгляд, в отличие от Октябрьской о ней незаслуженно часто умалчивают и не вспоминают, хотя она сама по себе, а не по последствиям, гораздо больше сдвинула социальную парадигму, заставив отречься Императора от престола.
А сегодня предлагаю прочитать отрывки из дневников современников тех событий.
2 марта
Нина Агафонникова, 24 года:
Мария Бакшис, на тот момент школьница, возраст не установлен:
Екатерина Сайн-Витненштейн, княжна, 22 года
Нестор Белоус, крестьянин, 28 лет
Леонид Андреев, писатель, 45 лет
3 марта
Лев Крылов, настоятель храма, 44 года
Павел Свириденко, зоолог, 23 года
Все цитаты взяты с сайта замечательного проекта Прожито – огромного электронного корпуса дневников и воспоминаний
Изображение – Иван Владимиров, «Долой орла!», 1917 год
Удивительно, как человек может ко всему адаптироваться – будь это даже самые страшные события в его жизни, рано или поздно психика поймет как это максимально не замечать и жить по возможности дальше. А иногда наоборот – человек при всем желании не сможет забыть или не обращать внимание. Как это работает – абсолютно непонятно.
Примеров этому поведению в виде бесконечной адаптации, внутренней эмиграции либо же наоборот активного проживания своих эмоций, масса – что далеко ходить, каждый из нас последние годы отличный пример. Как известно, страшно оказаться на страницах учебника истории, но зачастую просто не оставляют выбора. И каждый проживает по-своему.
В очередной (уже такой привычный) за последние годы момент пертурбации и неопределенности вспомнил, что сегодня интересная дата – 3 марта, по старому календарю считается окончанием Февральской Революции, а за день до этого Николай II отрекся от престола.
Про саму Февральскую Революцию хочется написать лишь одно – на мой взгляд, в отличие от Октябрьской о ней незаслуженно часто умалчивают и не вспоминают, хотя она сама по себе, а не по последствиям, гораздо больше сдвинула социальную парадигму, заставив отречься Императора от престола.
А сегодня предлагаю прочитать отрывки из дневников современников тех событий.
2 марта
Нина Агафонникова, 24 года:
Четверг. Кашель надоел мне сегодня утром. Тётя принесла мне бадмаевскую прелесть (хину напоминает). Я выпила. Приходит папа. Как всегда, я спрашиваю:
— Что новенького? — И вместо обычного:
— Да ничего, — слышу:
— У нас переворот.
— Как?! Когда? — я раскрыла рот и вытаращила глаза.
Мария Бакшис, на тот момент школьница, возраст не установлен:
Четверг. Сегодня я встала довольно поздно. Пила чай, выпила две чашки. После чаю папа пошел на питательный пункт, чтобы снести туда для солдат деньги пожертвованные в складе Ея величества. <...>
Мама сказала, что царь отрекся от престола! Я очень обрадовалась. Пили чай (мама и папа).
Екатерина Сайн-Витненштейн, княжна, 22 года
Эти два дня никак не могла заставить себя писать. А написать можно бы было много! Это 28 февраля, самый скверный день, который мы когда бы то ни было переживали! Эта длинная ночь с 27-го на 28-ое, где в темноте по черным улицам, под звуки выстрелов, казалось, ползало какое-то страшное чудовище, имя которому революция. Но если ночь была страшная, день оказался еще страшнее! С утра непрекращающаяся стрельба, и, наконец, первый визит «революционного народа и армии.
Нестор Белоус, крестьянин, 28 лет
Я уезжаю домой на 2 месяца. Государь Николай Александрович отрекся от престола.
Леонид Андреев, писатель, 45 лет
Праздник души кончился. Положение очень трудное и тревожное. Конечно, эта ничтожная Дума оказалась ничтожной и в великий момент. <...> Торжественный, кровавый, жертвенный и небывалый в истории порыв увенчался двумя ничтожными головами: Родзянки и Чхеидзе. Точно два дурака высрались на вершине пирамиды.
3 марта
Лев Крылов, настоятель храма, 44 года
Пятница. На уроках не был. Исповедь учеников и взрослых.
Павел Свириденко, зоолог, 23 года
Ушел с работы в Лаборатории.
Все цитаты взяты с сайта замечательного проекта Прожито – огромного электронного корпуса дневников и воспоминаний
Изображение – Иван Владимиров, «Долой орла!», 1917 год
❤6❤🔥3✍1🔥1
Стамбул
Умберто Эко в «Заметках на полях "Имени Розы"» писал:
Так и я о своей любви к Стамбулу скажу в постмодернистской манере, с помощью небольшой подборки цитат о этом замечательном городе из дневников.
Андрей Капустин, настоятель православной церкви в Афинах, Константинополе, Иерусалиме, 1850 год:
Владимир Орлов-Давыдов, Тайный советник, 1835 год
Александр Дьяков, инженер-механик, 1913 год
Умберто Эко в «Заметках на полях "Имени Розы"» писал:
Постмодернистская позиция напоминает мне положение человека, влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может сказать ей "люблю тебя безумно", потому что понимает, что она понимает (а она понимает, что он понимает), что подобные фразы - прерогатива Лиала. Однако выход есть. Он должен сказать: "По выражению Лиала - люблю тебя безумно". При этом он избегает деланной простоты и прямо показывает ей, что не имеет возможности говорить по-простому; и тем не менее он доводит до ее сведения то, что собирался довести,- то есть что он любит ее, но что его любовь живет в эпоху утраченной простоты…
Так и я о своей любви к Стамбулу скажу в постмодернистской манере, с помощью небольшой подборки цитат о этом замечательном городе из дневников.
Андрей Капустин, настоятель православной церкви в Афинах, Константинополе, Иерусалиме, 1850 год:
На малое время останавливались против Буюк-дере и часу в 12-м бросили якорь под Константинополем. Вот он, заветный, таинственный, с раннего детства врезавшийся мне в душу, Царьград! Приветствую тебя, любимец души моей!
Владимир Орлов-Давыдов, Тайный советник, 1835 год
Если вы обогнули этот угол, вам вдруг представляется наполненный кораблями всех народов Золотой Рог, а над ним амфитеатром возвышается весь город. Картина его составлена из обширных мечетей, с величественными куполами и тонкими иглами минаретов. Одно здание высится над другим, а между ними зеленеют кипарисы. Взор со всех сторон окружен декорациями, но душа томится, созерцая их. Даже самый Неаполь не производит такого волшебного впечатления, хотя некоторые и предпочитают его в отношении красоты. Там все открыто зрению — восхищаешься беспрепятственно. Но здесь, сколько ни глядишь, все бываешь недоволен и желаешь видеть еще что-то больше. На каждом шагу Константинополь являет что-то таинственное.
Александр Дьяков, инженер-механик, 1913 год
Скоро открывается вид на мечети, видна Св. София. Какой прекрасный вид! По высотам и склонам разбросаны дома, мечети с высокими, тонкими минаретами; пролив и Золотой Рог с изумрудной водой, носящимися шлюпками, пароходами.
🔥5❤🔥1❤1🍾1
записки разной отдаленности
Стамбул Умберто Эко в «Заметках на полях "Имени Розы"» писал: Постмодернистская позиция напоминает мне положение человека, влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может сказать ей "люблю тебя безумно", потому что понимает, что она понимает…
В последнем же дневнике есть очень турецкая деталь)
<...> турок-лодочник еще не доезжая берега спрашивает деньги, но мы догадываемся, что он может выкинуть фокус: спросить деньги второй раз при выходе; действительно, после нам о таких фокусах рассказали.
😁2💅1
Но как же хорошо, что постмодерн почти мертв, поэтому я могу написать о Стамбуле так, как чувствую!
Ни словом, ни мыслью не объять этот бесконечный во все стороны, вечный город. Каждый район здесь будто бы частичка ярчайшего калейдоскопа совершенно разной, но едино прекрасной жизни.
Дышащий историей, буквально в каждом своем уголке являющийся слепком прошлого Султанахмет сменяется более современным Бейоглу, вместе с его величавой, видной практически отовсюду Галатской башней и круглосуточно живущим Истиклялем. Дальше – Бешикташ, ставший вместилищем последних десятилетий истории Османской империи, приютивший в прекрасном дворце Долмабахче последних султанов и увидевший последние секунды жизни Ататюрка. Прямо напротив, на азиатской стороне, прекрасный район Кадыкей, перетекающий в современную, очень европейскую Моду. А все эти части города обрамляет величественный и прекраснейший Босфор. И это только там, где успевал побывать.
Но все это, как и было сказано, лишь малейшие детали, и все вместе они образуют этот прекрасный, неизменно вечный город. За свою историю успев побыть одним из центров и православия, и мусульманства, Стамбул-Константинополь стал мудрым и всепринимающим. В нем уживаются вместе удивительно разные культуры и исторические периоды, в теории вряд ли совместимые, но в жизни рождающие удивительные сочетания.
А сам город звучит, поет! Звук прибывающих паромов, звонок трамваев и гудки автомобилей перемежаются с разговорами людей на всех вообразимых языках (главный из которых, конечно, язык любви), рассказывающих о разном, но по итогу одном – жизни, которая этот великий город не покидает ни на секунду.
И так, окунувшись в эту прекрасную, эклектичную, сбивающую с ног и заставляющую забыть о привычном жизнесложении, противоречивую, вызывающую исступленную блажь и желание объять необъятное, элегантную, но одновременно иногда грубую, и – самое главное! – звучащую бесконечно, все 24 часа, 1440 минут и 86400 секунд в сутки, неизбежно гипнотизирующую симфонию, забываешь вообще обо всем. И главные ее слова – жизнь есть, была и будет!
Услышав ее раз, начинаешь невольно искать ее и в других городах, но вряд ли где-то можно найти хоть что-то подобное. И эта прекрасная музыка раз за разом гипнотизирует и дарит одну картину жизни за другой.
Это и образует эту чарующую и не отпускающую красоту.
Этот триединый (Стамбул-Константинополь-Царьград) вечный город, раскинувшийся в двух частях света, точно стоит посетить не единожды.
Ни словом, ни мыслью не объять этот бесконечный во все стороны, вечный город. Каждый район здесь будто бы частичка ярчайшего калейдоскопа совершенно разной, но едино прекрасной жизни.
Дышащий историей, буквально в каждом своем уголке являющийся слепком прошлого Султанахмет сменяется более современным Бейоглу, вместе с его величавой, видной практически отовсюду Галатской башней и круглосуточно живущим Истиклялем. Дальше – Бешикташ, ставший вместилищем последних десятилетий истории Османской империи, приютивший в прекрасном дворце Долмабахче последних султанов и увидевший последние секунды жизни Ататюрка. Прямо напротив, на азиатской стороне, прекрасный район Кадыкей, перетекающий в современную, очень европейскую Моду. А все эти части города обрамляет величественный и прекраснейший Босфор. И это только там, где успевал побывать.
Но все это, как и было сказано, лишь малейшие детали, и все вместе они образуют этот прекрасный, неизменно вечный город. За свою историю успев побыть одним из центров и православия, и мусульманства, Стамбул-Константинополь стал мудрым и всепринимающим. В нем уживаются вместе удивительно разные культуры и исторические периоды, в теории вряд ли совместимые, но в жизни рождающие удивительные сочетания.
А сам город звучит, поет! Звук прибывающих паромов, звонок трамваев и гудки автомобилей перемежаются с разговорами людей на всех вообразимых языках (главный из которых, конечно, язык любви), рассказывающих о разном, но по итогу одном – жизни, которая этот великий город не покидает ни на секунду.
И так, окунувшись в эту прекрасную, эклектичную, сбивающую с ног и заставляющую забыть о привычном жизнесложении, противоречивую, вызывающую исступленную блажь и желание объять необъятное, элегантную, но одновременно иногда грубую, и – самое главное! – звучащую бесконечно, все 24 часа, 1440 минут и 86400 секунд в сутки, неизбежно гипнотизирующую симфонию, забываешь вообще обо всем. И главные ее слова – жизнь есть, была и будет!
Услышав ее раз, начинаешь невольно искать ее и в других городах, но вряд ли где-то можно найти хоть что-то подобное. И эта прекрасная музыка раз за разом гипнотизирует и дарит одну картину жизни за другой.
Это и образует эту чарующую и не отпускающую красоту.
Этот триединый (Стамбул-Константинополь-Царьград) вечный город, раскинувшийся в двух частях света, точно стоит посетить не единожды.
❤🔥6😍3❤2🔥2
Белый след
Стамбул полон разных историй о былых временах и свидетельств исторических событий. Их можно изучать одну за другой, но я, пожалуй, остановлюсь на следующем сюжете – следы белой эмиграции.
Массово русские эмигранты прожили в Константинополе-Стамбуле совсем небольшой промежуток времени – около пяти лет, но успели оставить достаточно яркий след в этом вечном городе. Но обо всем по порядку.
В ноябре 1920 года Русская армия, один из последних оплотов белого сопротивления в России, во главе с генералом Врангелем, потерпела окончательное поражение в Гражданской войне. Советские войска вот-вот должны были зайти в Крым, где располагались отряды Русской армии и гражданские, не согласные с властью большевиков. Уходить больше было некуда, поэтому началась Крымская эвакуация, в ходе которой было вывезено 150 тысяч человек в Турцию. Армейские части разместили в специальных военных лагерях на территории Турции, флот в итоге ушел в Тунис, а гражданские поселились в Константинополе (ставшем официально Стамбулом лишь в 1930 году).
Кстати, очень хорошо эвакуация, и особенно эмоции от нее, описана в романе Гайто Газданова «Вечера у Клэр».
До этого, за годы гражданской войны, еще несколько десятков тысяч русских подданных также уехали на тот момент еще в столицу Турции, и таким образом к концу 1920 года в Константинополе оказалось 200 тысяч русских эмигрантов.
На тот момент население города составляло около 900 тысяч, соответственно так называемый «Русский исход», то есть эмигранты из России, составляли около 20% населения города. Такой резкий прирост населения стал большой нагрузкой для города. В то время город находился под контролем сил Антанты, которые спустя некоторое время урезали финансирование и пайки беженцам. А когда к городу начали приближаться силы молодого турецкого правительства, заключившего в 1921 году Московский договор «о дружбе и братстве» с не менее молодым советским правительством, многие стали опасаться депортации в Советский Союз. В совокупности эти два фактора привели к тому, что эмигранты достаточно быстро начали уезжать – к марту 1922 года из 200 тысяч осталось лишь 35, а к 1926 – уже только 10 тысяч. Переезжали в основном во Францию и на Балканы.
Жили эмигранты довольно бедно, и многие бывшие графы и аристократы не чурались никакой работы. Отлично описано положение эмигрантов в мемуарах певца и композитора Александра Вертинского:
Но где же жили эмигранты? В основном они обосновывались в двух точках – либо на Принцевых островах, расположенных примерно в часе от Стамбула (там еще впоследствии прожил 4 года Лев Троцкий, с 1929 по 1933 годы). Либо же в современном районе Бейоглу, рядом с Галатской башней и на самой знаменитой стамбульской улице – Истикляль, называвшейся тогда Гранд рю де Пера (Пера – старое название района Бейоглу)
(1/2)
––
изобр. 1 – П. Н. Врангель в последний раз спускается по лестнице Графской пристани в Севастополе, ноябрь 1920 года
изобр. 2 – Старая фотография улицы Истикляль (Гран рю де Пера)
Стамбул полон разных историй о былых временах и свидетельств исторических событий. Их можно изучать одну за другой, но я, пожалуй, остановлюсь на следующем сюжете – следы белой эмиграции.
Массово русские эмигранты прожили в Константинополе-Стамбуле совсем небольшой промежуток времени – около пяти лет, но успели оставить достаточно яркий след в этом вечном городе. Но обо всем по порядку.
В ноябре 1920 года Русская армия, один из последних оплотов белого сопротивления в России, во главе с генералом Врангелем, потерпела окончательное поражение в Гражданской войне. Советские войска вот-вот должны были зайти в Крым, где располагались отряды Русской армии и гражданские, не согласные с властью большевиков. Уходить больше было некуда, поэтому началась Крымская эвакуация, в ходе которой было вывезено 150 тысяч человек в Турцию. Армейские части разместили в специальных военных лагерях на территории Турции, флот в итоге ушел в Тунис, а гражданские поселились в Константинополе (ставшем официально Стамбулом лишь в 1930 году).
Кстати, очень хорошо эвакуация, и особенно эмоции от нее, описана в романе Гайто Газданова «Вечера у Клэр».
До этого, за годы гражданской войны, еще несколько десятков тысяч русских подданных также уехали на тот момент еще в столицу Турции, и таким образом к концу 1920 года в Константинополе оказалось 200 тысяч русских эмигрантов.
На тот момент население города составляло около 900 тысяч, соответственно так называемый «Русский исход», то есть эмигранты из России, составляли около 20% населения города. Такой резкий прирост населения стал большой нагрузкой для города. В то время город находился под контролем сил Антанты, которые спустя некоторое время урезали финансирование и пайки беженцам. А когда к городу начали приближаться силы молодого турецкого правительства, заключившего в 1921 году Московский договор «о дружбе и братстве» с не менее молодым советским правительством, многие стали опасаться депортации в Советский Союз. В совокупности эти два фактора привели к тому, что эмигранты достаточно быстро начали уезжать – к марту 1922 года из 200 тысяч осталось лишь 35, а к 1926 – уже только 10 тысяч. Переезжали в основном во Францию и на Балканы.
Жили эмигранты довольно бедно, и многие бывшие графы и аристократы не чурались никакой работы. Отлично описано положение эмигрантов в мемуарах певца и композитора Александра Вертинского:
Положение женщин было лучше, чем мужчин. Они «привились» [видимо, имеется в виду аналогия с растениями, как ветки прививают к деревьям и продолжают дальше расти], и их охотно брали на всякие должности. Мужчинам же найти работу было очень трудно. Они устраивались, главным образом, около ресторанов, чистили картошку или ножи, мыли посуду. Почтенные генералы и полковники охотно шли на любую работу чуть ли не за тарелку борща.
Но где же жили эмигранты? В основном они обосновывались в двух точках – либо на Принцевых островах, расположенных примерно в часе от Стамбула (там еще впоследствии прожил 4 года Лев Троцкий, с 1929 по 1933 годы). Либо же в современном районе Бейоглу, рядом с Галатской башней и на самой знаменитой стамбульской улице – Истикляль, называвшейся тогда Гранд рю де Пера (Пера – старое название района Бейоглу)
(1/2)
––
изобр. 1 – П. Н. Врангель в последний раз спускается по лестнице Графской пристани в Севастополе, ноябрь 1920 года
изобр. 2 – Старая фотография улицы Истикляль (Гран рю де Пера)
❤5✍1🔥1🍾1