И отдельный вид удовольствия – беговые лыжи

Булгаков и лыжи

Вдоволь накатившись на лыжах за зимние каникулы, я решил поискать что-нибудь о писателях, увлекавшихся этим видом спорта. В первую очередь, конечно, вспоминается Роберт Рождественский и его стихотворение «Репортаж о лыжной гонке», известное многим любителям биатлона:

Бесконечен этот тягун,
Как дорога в неблизкий свет.
За твоею спиною - сквозь гул –
Потрясающе катит швед!

Ты выигрываешь у него
Полсекунды! Пол-ерунды!
Крут подъёмище. Кто кого.
Или – он тебя. Или – ты…

Но интереснее, на мой взгляд, про Михаила Булгакова. Он был большим любителем беговых лыж, часто выбирался на лыжные прогулки с актерами МХАТ в Сокольники, сохранилась даже фотография (фото 2, писатель пятый слева в верхнем ряду).

А более подробное описание увлечения беговыми лыжами можно найти в воспоминаниях друга Булгакова, киносценариста Сергея Ермолинского:

В сухой зимний денек, особенно когда солнечно было, Михаил Афанасьевич появлялся у меня. Я жил недалеко, в Мансуровском переулке, в небольшом деревянном доме. Перейдя Остоженку (ныне Метростроевскую), можно было переулком спуститься к Москве-реке. Поэтому лыжи стояли у меня, и наша прогулка начиналась прямо из моего дома.

<…>

По Москве-реке в ту пору свободно катались лыжники. Теплые стоки не мешали окрепнуть ледяному покрову. И по наезженной лыжне, запорошенной ночным снежком, можно было лихо и быстро докатить до самых Воробьевых гор. На горках этих или по Нескучному саду мы бродили не спеша

Могу сказать лишь одно – безусловная зависть такому маршруту, я бы с большим удовольствием прокатился так сейчас. Восстановил примерно дорогу на карте, получается, что в длину около 6 километров, берет начало где-то рядом с ГЭС-2 и заканчивается, логично, на Воробьевых горах. Но самое главное – до чего же это должен был быть живописный маршрут!

А еще больше любовь автора «Мастера и Маргариты» и других замечательных произведений к лыжам раскрывает история начала их взаимоотношений с его третьей женой, Еленой Сергеевной Шиловской (фото 3). Они познакомились на праздновании Масленицы у общих друзей, и в тот же вечер Булгаков приглашает Елену Сергеевну на прогулку на лыжах. Так она сама вспоминала их первые встречи впоследствие:

Тут же мы условились идти на следующий день на лыжах. И пошло. После лыж — генеральная “Блокады”, после этого — актерский клуб, где он играл с Маяковским на биллиарде… Словом, мы встречались каждый день и, наконец, я взмолилась и сказала, что никуда не пойду, хочу выспаться, и чтобы Миша не звонил мне сегодня. И легла рано, чуть ли не в девять часов. Ночью (было около трех, как оказалось потом) Оленька, которая всего этого не одобряла, конечно, разбудила меня: иди, тебя твой Булгаков зовет к телефону.

Так лишь через одно увлечение великого писателя беговыми лыжами можно узнать о нем самом немного больше.

Лиличка и крученыховский ад

Стихотворение Владимира Маяковского «Лиличка!» (или же песня Сплина «Маяк»), посвященное Лиле Брик, начинается следующим образом:

Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.

Но что за «крученыховский ад»? Давайте разбираться!

Поиск достаточно быстро выводит на поэму “Игра в аду” Алексея Кручёных – поэта-футуриста, одного из ближайших в окружении Маяковского (изобр. 2). Однако даже на моменте авторства начинаются загадки – в каких-то источниках указывается Кручёных, где-то Велимир Хлебников (тоже поэт-футурист, изобр. 3), а где-то они вдвоем.

Оказывается, что поэма была написано в соавторстве этими двумя поэтами – Кручёных и Хлебниковым, а сам Кручёных вспоминал впоследствие об этом так:

В одну из следующих встреч, кажется, в неряшливой и студенчески-голой комнате Хлебникова, я вытащил из коленкоровой тетрадки (зампортфеля) два листка – наброски, строк 40–50, своей первой поэмы «Игра в аду». Скромно показал ему. Вдруг, к моему удивлению, Велимир уселся и принялся приписывать к моим строчкам сверху, снизу и вокруг – собственные. <...> Вместе прочли, поспорили, еще поправили. Так неожиданно и непроизвольно мы стали соавторами. <…> Эта ироническая, сделанная под лубок, издевка над архаическим чертом быстро разошлась

Сама поэма – большое и замысловатое (странно было бы ожидать от футуристов другого) описание ада, а по определению самого Кручёных из цитат выше – «ироническая, сделанная под лубок, издевка над архаическим чертом». Большую статью с интерпретацией поэмы можно прочитать, например, на Горьком.

Маяковский же, в свою очередь, скорее всего отсылал к следующему четверостишию и особенно третьей строчке в нем:

Покой и мрачен и громоздок,
Везде поддельные столбы,

Здесь потны лица спертый воздух,

И с властелинами рабы.

То есть через такое сравнение Владимир Маяковский просто описывает климат в той самой комнате из стихотворения– душно, спертый воздух и жарко как в аду.

А вместе с этим Маяковский в своем самом известном стихотворении, посвященному своей извечной возлюбленной Лиле Брик, оставил отсылку и к творчеству своего ближайшего окружения – Алексея Кручёных и Велимира Хлебникова.

@distant_notes

«Игра в аду» и первые издания

первая часть выше

Но не менее интересны первые издания этой поэмы и художники и художницы, их иллюстрировавшие.

Первое издание выходит в 1912 году с иллюстрациями Натальи Гончаровой (нет-нет, не жены Пушкина) – известной художницы-авангардистки, участницы объединения «Бубновый валет» и «Ослиный хвост» (в последнем вместе с Малевичем и Татлиным). Иллюстрации были выполнены во вполне узнаваемом стиле Гончаровой

Второе издание поэмы печатается через два года, в 1914 году – сам текст был расширен, при этом убрана какая-либо пунктуация и частично поменяны местами строфы. Вместе с этим меняются и иллюстраторы, теперь их двое: 3 изображения созданы Каземиром Малевичем (где именно его иллюстрации не совсем понятно), а все остальные Ольгой Розановой – тоже художницей-авангардисткой, ее одна из самых известных работ – «Зеленая полоса».

Более подробно каждое из изданий можно посмотреть в отсканированном виде:
• первое издание с иллюстрациями Гончаровой
• второе издание с иллюстрациями Малевича и Розановой

Так лишь одна строчка в стихотворении Маяковского «Лиличка!» о «крученыховском аде» сохранила память о таком большом количестве великолепных поэтов и художников.

Изображения:
1 – фотография Натальи Гончаровой
2,3 – иллюстрации из первого издания, 1912 год
4 – фотография, слева Ольга Розанова, по центру Ксения Богуславская, справа – Каземир Малевич
5,6 – иллюстрации из второго издания, 1914 год

@distant_notes