Задолжала рассказ про ещё один #культурный_визит в Санкт-Петербурге — на выставку «Великая. Образ женщины в русском искусстве».

Это самая настоящая ода женщине и, зайдя в залы музея, можно почувствовать себя в фильме «Хорошее предложение» с Джеффри Рашем — на выставке собрали больше 200 женских портретов кисти самых разных русских художников. Есть еще дневники, платья и украшения, которые принадлежали некоторым героиням с картин.

Каждый зал посвящен разным женщинам: российским императрицам, актрисам театра, балеринам, знатным светским дамам и музам. Но на выставке прославляют не только громкие имена, а еще и разные женские роли. Поэтому есть не только парадные портреты Зинаиды Юсуповой или Ольги Орловой, но и «Мать» Петрова-Водкина, и императрицы в военных мундирах, и первые ученицы Смольного института.

Но меня больше всего впечатлил портрет Иды Рубинштейн кисти Серова. Я до этого видела его только на фото. Так вот: эту картину обязательно надо смотреть вживую! Это такая чувственная работа, просто что-то невероятное! И если раньше критику в адрес этой картины я очень даже могла понять, то сейчас думаю, что критиковали те, кто завидовал: и таланту Серова, и харизме и смелости Рубинштейн)

Но главный вывод «Великой» для меня в другом. Эта выставка показывает много разных женщин: пышных и худощавых, бледных и румяных, холодных и отстраненных и радостно-взбалмошных, роковых красоток и нежных матерей, свободолюбивых и тихонь, властных и хрупких. Получается, что музой может стать любая — главное, найти своего «художника»)

«Великая. Образ женщины в русском искусстве» идет в Русском музее до 11 января 2027 года.

На выставке «Великая» у меня больше всего эмоций вызывали портреты Серова. Как-то я прониклась его работами.

Валентин Серов был невероятно востребованным портретистом. При этом отношение к портретам у него было специфическое: он откровенно признавался, что пишет так, как относится к модели. В то же время он всегда будто старался посмотреть чуть глубже внешней оболочки. Вот, что Серов писал:

Что делать, если шарж сидит в самой модели, — чем я-то виноват. Я только высмотрел, подметил. Я увлекаюсь не самим лицом индивидуума, а той характеристи­кой, которую из него можно сделать на холсте.

В итоге заказчицы никогда не знали, что их ждет — ожидать какой-то лести, «омоложения», «похудения» и прочих «фильтров» от Серова не приходилось. Как написал один современник художника: «Какой там сахар Серова, лишь бы горчицы не подложил!». И вот перед нами три портрета разных дам.

Портрет княгини Зинаиды Юсуповой, 1900–1902

Зинаида Юсупова нравилась Валентину Серову (как и почти всем окружающим). Это в целом и видно по портрету — она получилась очень хорошей! Но такое ощущение, будто Юсупова тут сливается с интерьером, и неясно, где обивка дивана, а где уже платье. Все живое подходит под неживое, и будто даже шпица подобрали под интерьер. В итоге при всех симпатиях какой-то осадочек остается.

Портрет княгини Ольги Орловой, 1911

Орлова была первой женщиной при дворе, невероятная модница, светская дива и все такое. Но Серову она нравилась будто меньше чем Юсупова, потому что этот приоритет живого над неживым, внешнего над внутренним тут еще более очевиден. Вся эта картина с приставкой «слишком»: слишком огромная шляпа, слишком тяжелая и длинная шуба, слишком острые колени, слишком высокомерный взгляд. В итоге Орлова всем рассказывала, что в восторге от портрета, а сама отдала его в коллекцию Русского музея.

Портрет Иды Рубинштейн, 1910

Когда Орлова отдавала портрет в Русский музей, она поставила условие: ее портрет не должен висеть рядом с портретом Иды Рубинштейн) А эта работа, как и модель, будто нравились Серову больше всего. Для художника модель — почти что Клеопатра, у нее «рот раненой львицы», это «оживший архаический барельеф», «и глядит-то она куда — в Египет!». А для всех остальных это был «гальванизированный труп» и «безобразие».

Как я уже писала, мой фаворит — портрет Иды Рубинштейн. А вам какая работа ближе всего?

#кто_это_нарисовал