ПОДГНИВШИЕ 20-е. ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ ДОГУЛАГОВСКИХ СОВЕТСКИХ ЛАГЕРЕЙ

Тайная жизнь брёвен

Не так давно в русском GEO напечатали короткую заметку о том, что деревья, спиленные советскими лагерными заключёнными в Сибири, всплыли у берегов Исландии и Гренландии (в лучших традициях «Почты России» – не туда и не вовремя). Странным образом, путешествие брёвен в пространстве вдруг превратилось в путешествие во времени, в заплыв из одной истории в другую.

В той старой истории люди валили лес и сплавляли его по Оби и Енисею. Всё это, вероятно, имело какой-то собственный смысл и значение. В новой, когда физическая память о лагерях практически исчезла, а культурная память остаётся подавленной, о самом существовании параллельного мира свидетельствуют дрейфующие брёвна.

И вроде бы дендрохронологический анализ или археология не должны быть самыми прогрессивными способами изучения советской древности, в то время когда есть мемуары, кое-какая документация (та, что не закрыта от исследователей в ведомственных архивах), фото и даже кинохроника. Но вот мы на практике имеем дело с останками советских концлагерей, и вынуждены пенять на гору брёвен где-то на океанском побережье. Что делали там все эти люди, заключённые? «Я слышал, что они добывали радиоактивную руду со дна большого озера», – сообщил мне по секрету один из соседей по плацкарту Москва – Пояконда. «Это была очень вредная работа».

В другом месте на севере, тоже за полярным кругом, в Мурманской области, на полуострове Киндо и в окрестностях, на берегах Кандалакшского залива, сохранились другие брёвна. В нескольких заболоченных местах, недалеко от небольших водоёмов находятся стены от лагерных построек конца 20-х годов. Судя по нескольким сохранившимся письменным свидетельствам и планировке – это бараки лагерных командировок из центрального Соловецкого лагеря, первого испытательного полигона для новой советской репрессивной системы. Того, что один из первых заключённых, бежавших на запад в 20-е годы, Созерко Мальсагов, назвал «адским островом».

Что делал СЛОН

Первые лагеря для политических заключённых работали как большой социальный эксперимент. Соловецкий лагерь особого назначения меньше чем за 10 лет своего существования пережил эволюцию от экзистенциальных пыток – подсчёта чаек на берегу или перекладывания туда-сюда больших каменных валунов, до «экономически целесообразной» стратегии использования рабочей силы. Лагерные командировки конца 20-х годов были совмещением двух этих идей, «два в одном» – суровое наказание и бесплатная трудовая сила. Заключённые в таких путешествиях выполняли функции пионеров-колонистов, их задачей было окопаться на новом месте, обустроить минимально-возможные бытовые условия для физического существования и наладить работу, которая в этих местах могла быть одного из трёх типов: рубка леса, ловля рыбы или строительство коммуникаций (как правило, дорог, в том числе железных).