Многообещающе продвигаемые праймериз "Единой России" в общем-то показали именно то, что от них ожидали все, кто хоть сколько-нибудь понимает в логике современных номенклатурных процессов в России.

Государство действительно, пускай и вскользь, приуменьшая масштаб проблем, проговорило — на фоне многолетнего и тяжелого проведения СВО в обществе созрел острый запрос на крупные перемены.

Однако заявленной цели, первого системного шага к запуску этих фундаментальных перемен через правящую партию, так и не удалось осуществить. И дело даже не в сверхрегуляции в целом добротного тренда на включение ветеранов и волонтеров в истеблишмент.

Предварительное голосование в сущности свелось к бездумному принуждению инертной массы бюджетников к формальному проставлению галочек, протаскиванию заранее согласованных и удобных кандидатов-йесменов, не очень убедительной имитации назревшего обновления системы.

Отдельные позитивные моменты, конечно, были, но и то, — обусловлены они скорее спецификой внутриполитической борьбы за выкраивание новой пропорции межэлитного баланса сил в контексте неизбежно грядущего трансфера власти в будущем. Иными словами, "радоваться" приходится лишь грядущим "почетным" отставкам наиболее одиозных и токсичных фигур.

Следует ли винить первого вице-спикера Совфеда и главного топ-менеджера ЕР Владимира Якушева в таком результате? Ну, или, например, зиц-председателя партии Медедева? Вопрос неоднозначный. Не из-за того, что взялись за нетривиальную задачу, априори непригодную к выдающейся реализации, а потому что эта реализация противоречила бы самому стагнационному состоянию режима.

Произошедшее просто является фиксацией общего тупика в духе позднесоветского застоя. И если подобное представляло из себя вполне приемлемый и незамысловатый вариант развития событий в условных 2018 или 2021 годах, то сегодня обыкновенное воспроизведение устаревшего бюрократического трюка смотрится в качестве очередного симптома коллапса.

Главная партия, определяющая ультралоялистскую тональность законодательной ветви, продемонстрировала неготовность идти к принципиально иному формату самопозиционирования и функционирования в условиях неблагоприятной динамики затяжных и ресурсозатратных боевых действий. Соответственно, есть и все основания полагать — Кремль, вероятно, намерен точно так же организовать и непосредственные выборы в Думу в сентябре.

Выходит, что диагностируя все совокупно и опираясь на конвенционально сложившееся ожидание потрясений после этих выборов, напрашивается вполне обоснованный вывод. Вывод предельно отрицательный — государство не знает как и не обладает способностью корректировать неудовлетворительное положение дел в РФ, несмотря на как никогда актуальный запрос на это.

Монотонность политического календаря не должна усыплять бдительность. Напротив, это конкретный индикатор к ее кратному повышению и развитию низовой инициативы. Инициативы, исходящей от вне/околоинституциональных проектов с горизонтальными связями.

Нежелание официального чиновнического класса отказаться от заезженного и неэффективного стратегического мышления автоматически делает его инструменты бесполезными при потенциальном кризисе в духе 1917-го или 1990-х. Что, в свою очередь, выносит формирование новых элит за рамки его контура влияния и сильно сокращает его субъектность в среднесрочном сценарии.

Олега Царева сложно обвинить в малодушии, трусости, наперед синхронном колебании с линией партии. Но его нашумевший текст, хоть и содержа в себе здравые мысли, исходит из заведомо неправильной рамки.

Он отмечает, что есть как бы два лагеря. Те, кто устали и хотят конца войны. И те, кто с пеной у рта транслируют шапкозакидательские нарративы а-ля "даешь Киев за три дня", не понимая всю критичность ситуации и не будучи готовыми самостоятельно идти на жертвы.

И такое, конечно, существует. И правильно называть вещи своими именами. Однако базировать исключительно на этом разговор о том, что надо двигаться к заморозке СВО — следствие либо идеализма, либо подлога. Как уже сказано, предполагать второе в отношении Царева было бы неверно.

Почему тогда идеализм? Потому что крайне идеалистично как бы невзначай упускать из виду мысль о том, почему все дошло до той точки, где находится сейчас Россия. Тем более списывать все на то, что победой уже можно считать, что хоть как-то отбились от западного интернационала.

Во-первых, не отбились, а пока просто прыгаем по рингу, сохраняя дистанцию беспорядочными джебами, а, во-вторых, затевалось все вообще в другой парадигме. Но даже если опустить все это, устраниться от поиска виноватых, то итоговые выводы Царева все равно недальновидные.

Ибо заморозить конфликт снова — значит пойти на еще одни Минские. Модифицированные Минские со всеми их изначальными изъянами, но в худшем положении для себя и при гораздо более серьезной угрозе от противника, чем тогда. Это все равно что сполоснуть водичкой и обвязать марлей открытый перелом.

Радует, впрочем, что автором не предлагается нечто вроде подсобраться и "довоевать" потом. Видно, что человек не диванный генштабист. Неплохо и то, что Царев, в любом случае, предложил хоть какой-то вариант, а не перештамповку заезженного агитпропа.

И, наверное, в этом есть своего рода плюс — дискурс прогрели, напомнив, что в проведении СВО наметились объективно острые проблемы, требующие внешаблонных решений. Только вот за нормальной диагностикой следует непродуманный вывод. Ведь закрыть украинский кризис для России может только победа.

Однако дойти к этой победе, если сохранять статус-кво, как верно подразумевает Царев, просто нереально. Самое характерное то, что прямо проговорить это и выдвинуть тезисное заявление о том, что и как нужно радикально менять считается в стране гораздо большей крамолой, чем рассуждение о новом Брестском мире.

Бинго рекламы контракта с МО РФ в самый ответственный момент войны за судьбу России:

1) Нейрослоп

2) Замануха на гробовые выплаты будто они просто так

3) Черные пантеры

Так победим!

Актуальное состояние российского общества можно сформулировать в качестве затишья перед бурей. Критическая масса накопленных проблем, которые не только не решались, но еще и усугублялись, мотивирует некий кризисный сценарий в ближайшем будущем.

Руководство страны, очевидно, стремится хотя бы на время законсервировать своего рода промежуточное состояние, чтобы избежать дальнейшего сползания к пропасти. Однако делать это бесконечно не получится — либо военная, либо экономическая специфика рано или поздно заставят адаптироваться к радикальным переменам и турбулентности.

Наиболее показательное заключается в том, что сам режим, несмотря на сверхконцентрацию ресурсов и политической воли, в полной мере не осознает рискованности своего положения. И мало того — соответствующих рисков для всей страны в целом. Это именно когнитивное искажение.

Искажение, основанное на убежденности в неуязвимости. Долгое отсутствие внешней и внутренней конкуренции, традиционная пассивность населения и институциональная культура сделали эту убежденность фанатической и непогрешимой. Как раз поэтому никакие возгласы в духе "ну как же так" все никак не конвертируются в исправление ошибок.

Грядущая кризисность парадоксальна — она гибельна для номенклатурной бюрократии, но эта прослойка все равно делает все для того, чтобы в нее попасть. Иными словами, кризис, не осознаваемый в качестве таковой, и является системным.

Процессы развиваются как бы автономно, вопреки их пониманию и действиям. Логичным образом встает вопрос о новом поколении элит. Где высматривать резервуар для новой управленческой когорты? К счастью, таких резервуаров есть несколько. И кризисность, пусть и угрожая потрясениями, также несет свои возможности для формирования следующей итерации правящего класса — вероятно, без прямой преемственности от класса нынешнего.

К сожалению, максимально логичное для российской власти продолжение топорной кампании по борьбе с Telegram, выразившееся в уголовном деле против Дурова и внесении его в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга, примечательно даже не многочисленными противоречиями, маразмом и абсурдом.

Не тем, что вся госуха продолжает плотно сидеть в мессенджере, попутно осваивая гигантские бюджеты на медийное продвижение и VPN-ы. Не тем, что та же ФСБ, рапортующая о коварных террористах в чат-ботах для подростков, сама же использует Telegram для агентурной работы. И даже не тем, что абсолютное большинство военнослужащих ВС РФ критически нуждаются в этом приложении за неимением внятного аналога.

Все это вторичные частности. Главное заключается в том, что система, которую годами преподносили в качестве сверхкомпетентной и загадочной, со своим "хитрым планом", в действительности являет собой клубок пороков: дефективность, неповоротливость, техническую отсталость. Это не эмоциональный пропагандистский наброс, но предельно спокойная констатация факта.

Истеблишмент, ментально застрявший где-то в застойных 1980-х, не понимает, что тотальный контроль над обществом недостижим, — и потому что та эпоха ушла, и потому что воплотить такой контроль и вполовину требует гораздо большей сноровки и экспертности. Таким образом, любой шаг по зачистке информационного поля и ужесточению политического климата в стране ведет к ровно противоположным последствиям.

И единственный реалистичный прогноз — сценарий продолжающегося окукливания системы. Которая будет пытаться гасить растущее напряжение и недовольство в РФ накануне своих непопулярных решений, но каждый раз сталкиваться с тем, что попытки гасить лишь подливают масла в разгорающийся огонь. Вопрос о том, какие перспективы у такой системы, конечно, риторический...

Это очень хорошо, что президент страны смотрит паблики и блогеров. Без иронии. Только один вопрос — каким образом, на каких платформах?

Потому что он либо смотрит мертвые и искусственные отечественные платформы, либо формально запрещенные и заблокированные. Или же ему вообще приносят распечатки и записи со вторых. Что хуже вопрос, наверное, риторический.

И пока факт наличия подобного абсурда может быть даже забавным, в реальности каждый день продолжения абсурдных цифровых рестрикций ведет к неоправданным жертвам и существенным материальным убыткам для России.

Именно поэтому те, кто сознательно внедряют их, не давая обществу никакой внятной обратной связи насчет мотивов и целей, несут особую моральную ответственность за неизбежные последствия столь деструктивной политики.