тут он развернулся и спросил:
-ты видела когда-нибудь кроличьи лапы?
-только твои
-очень смешно
он не смеялся:
-а если серьезно?
-я серьезно
-думаешь мои лапы приносят удачу?
-да
-где это ты вообще их видела?
-почувствовала
-так и знал, что ты следишь за тем, как я сплю
-я люблю наблюдать
-когда у тебя день рождения?
-весной
-значит подарю тебе бинокль, будешь профессиональным наблюдателем
-у меня был бинокль в детстве, папа любил в него смотреть и мне показывал тоже
-значит через наблюдения за чужими ножками в тебе манифестируется память о твоём отце
-типо того
повисла пауза. он смотрел в окно, подперев голову тыльной стороной ладони.
-как-то это странно думать, что ты смотрела на мои ноги и думала об отце
-это очень странно и весело
-странные у тебя развлечения. мы слушаем и не осуждаем
-мы же говорим не про ножки
он развернулся, нахмурив брови:
-а про что тогда, напомни?
-говоря про кроличьи лапы, я понимаю гибкость поведения
-значит гибкость поведения приносит удачу? или ты о моей гибкости поведения? я окончательно запутался
он закрыл лицо и договорил последние слова сквозь ладони
-это помогает выжить
он открыл лицо, но остаточное недоумение краснело на его лице:
-ты не помогаешь
-я плод твоего воображения
он отвернулся и поглядел в окно какое-то время, затем сказал:
-и что теперь, мне самому разжёвывать, что ты говоришь? раз уж это по сути мои слова и мои же мысли
-а кто сказал, что будет понятно?
-а я как будто тебя создавал, чтобы ты мне загадки загадывала. это у меня и так хорошо получается, я думал, с тобой будет проще, чем со сгустком неидентифицированных эмоций
-если все будет просто, будет скучно
-иногда лучше скучно, чем тревожно, не заставляй меня опять тебя в этом убеждать. те сеансы стоили недешево
-расслабься
он упал лицом к груди, серьезно вздохнув. через какое-то время сказал:
-а что там с кроличьими лапами то? - и поднял глаза.
комната была пуста.
-ты видела когда-нибудь кроличьи лапы?
-только твои
-очень смешно
он не смеялся:
-а если серьезно?
-я серьезно
-думаешь мои лапы приносят удачу?
-да
-где это ты вообще их видела?
-почувствовала
-так и знал, что ты следишь за тем, как я сплю
-я люблю наблюдать
-когда у тебя день рождения?
-весной
-значит подарю тебе бинокль, будешь профессиональным наблюдателем
-у меня был бинокль в детстве, папа любил в него смотреть и мне показывал тоже
-значит через наблюдения за чужими ножками в тебе манифестируется память о твоём отце
-типо того
повисла пауза. он смотрел в окно, подперев голову тыльной стороной ладони.
-как-то это странно думать, что ты смотрела на мои ноги и думала об отце
-это очень странно и весело
-странные у тебя развлечения. мы слушаем и не осуждаем
-мы же говорим не про ножки
он развернулся, нахмурив брови:
-а про что тогда, напомни?
-говоря про кроличьи лапы, я понимаю гибкость поведения
-значит гибкость поведения приносит удачу? или ты о моей гибкости поведения? я окончательно запутался
он закрыл лицо и договорил последние слова сквозь ладони
-это помогает выжить
он открыл лицо, но остаточное недоумение краснело на его лице:
-ты не помогаешь
-я плод твоего воображения
он отвернулся и поглядел в окно какое-то время, затем сказал:
-и что теперь, мне самому разжёвывать, что ты говоришь? раз уж это по сути мои слова и мои же мысли
-а кто сказал, что будет понятно?
-а я как будто тебя создавал, чтобы ты мне загадки загадывала. это у меня и так хорошо получается, я думал, с тобой будет проще, чем со сгустком неидентифицированных эмоций
-если все будет просто, будет скучно
-иногда лучше скучно, чем тревожно, не заставляй меня опять тебя в этом убеждать. те сеансы стоили недешево
-расслабься
он упал лицом к груди, серьезно вздохнув. через какое-то время сказал:
-а что там с кроличьими лапами то? - и поднял глаза.
комната была пуста.
❤5💩3😭2🥴1
5
саморезик, явно не подходящий по размеру такого дюбеля, отчаянно держался за внутренние стенки узенького кратера. пернатое приключение перешло в плоскость вертикали, подобно ее же взгляду, устремленному к торчащей из стены головке металлической платформы. она слегка присела, чтобы наделить исходный толчок большей силой, сделала широкий взмах слегка влажными крыльями и в одно мгновение оказалась держащей маленькими лапками круглый неустойчивый островок. такое стремительное ускорение привело мышцы на моей шее в движение, заставив пару звёзд на ней загореться ярче и сильнее, от чего мне захотелось прогреть ещё пару систем широким дугообразным свечением. разделавшись с зарядкой для нас обоих, я подумал, она была готова продолжать наш путь: ее - по моей памяти, мой - по ее траектории.
яркими, разноцветными колоннами стояли на полке стеллажа книги: Дюма, Бронте, Маяковский, Платон, Аристотель, Мисима, Тилье - набор человека, который понятия не имеет, чего хочет. я знал только, что хочу читать; и таким незатейливым способом, пытался понять, что мне нравится. она изучала каждый корешок вместе со мной, указывая клювом, будто пальцем, куда смотрит. я стал сомневаться, что птицы действительно имеют такую линию обзора. после каждого изученного экспоната, она делала небольшой прыжок в сторону следующего, и процесс повторялся: я про себя вспоминал название книги и автора, а также смутное представление о самом содержании, и в ту же секунду, что я не мог подобрать ещё слов для описания, она переходила дальше, словно она - художница, а я - экскурсовод. вскоре моя небольшая коллекция литературного экскурса иссякла, и дальше по заснеженной полке стояла старая фотография в рамке. в ее маленьких глазках отражался маленький я - даже не вспомню, сколько мне было, кто делал фотографию и где. я тихонько привстал на кровати, освободив себя от остатков одеяла, и сделал пару медленных шажков в сторону фотографии. она стояла на том же месте, но я знал, слышала как я подхожу и более того, сама меня попросила. я не смотрел на нее, она не смотрела на меня - оба наших взгляда приковала очаровательная радостная мордашка мальчика на фотографии. по-осеннему оранжевые листья, целые горы листьев, прохладный воздух с примесью дождевой влаги и предвкушение приезда “снеговиковых” друзей. несмотря на то, что я совсем его не знаю, совсем не помню, как звучит его голос, какие у него любимые слова или цвета; знаю только, как зовут. мы тески. несмотря на все это, я чувствую радость за него. чувствую радость за его радость. эта радость разгорается жарким костром, и внутри для нее совсем не остаётся воздуха, и она начинает задыхаться, грудь сжимает саму себя, втягивает в себя почти все тело. глаза наполняются тем самым осенним дождем, щеки краснеют подобно замерзающим листьям - горячее лето настоящего заканчивается, приходит осень морозов будущего, требуя внимания и готовности. но его это не пугает, он встречает трудности с улыбкой и засученными рукавами - он готов. он так счастлив, но его не существует - уже не существует. он пропал ещё до того, как старый цифровой фотоаппарат записал его обаятельную мордашку в нули и единицы. теперь же я смотрю на весну прошлого, такую воодушевленную, полную надежд и стремлений. он очень хотел стать большим и взрослым.
саморезик, явно не подходящий по размеру такого дюбеля, отчаянно держался за внутренние стенки узенького кратера. пернатое приключение перешло в плоскость вертикали, подобно ее же взгляду, устремленному к торчащей из стены головке металлической платформы. она слегка присела, чтобы наделить исходный толчок большей силой, сделала широкий взмах слегка влажными крыльями и в одно мгновение оказалась держащей маленькими лапками круглый неустойчивый островок. такое стремительное ускорение привело мышцы на моей шее в движение, заставив пару звёзд на ней загореться ярче и сильнее, от чего мне захотелось прогреть ещё пару систем широким дугообразным свечением. разделавшись с зарядкой для нас обоих, я подумал, она была готова продолжать наш путь: ее - по моей памяти, мой - по ее траектории.
яркими, разноцветными колоннами стояли на полке стеллажа книги: Дюма, Бронте, Маяковский, Платон, Аристотель, Мисима, Тилье - набор человека, который понятия не имеет, чего хочет. я знал только, что хочу читать; и таким незатейливым способом, пытался понять, что мне нравится. она изучала каждый корешок вместе со мной, указывая клювом, будто пальцем, куда смотрит. я стал сомневаться, что птицы действительно имеют такую линию обзора. после каждого изученного экспоната, она делала небольшой прыжок в сторону следующего, и процесс повторялся: я про себя вспоминал название книги и автора, а также смутное представление о самом содержании, и в ту же секунду, что я не мог подобрать ещё слов для описания, она переходила дальше, словно она - художница, а я - экскурсовод. вскоре моя небольшая коллекция литературного экскурса иссякла, и дальше по заснеженной полке стояла старая фотография в рамке. в ее маленьких глазках отражался маленький я - даже не вспомню, сколько мне было, кто делал фотографию и где. я тихонько привстал на кровати, освободив себя от остатков одеяла, и сделал пару медленных шажков в сторону фотографии. она стояла на том же месте, но я знал, слышала как я подхожу и более того, сама меня попросила. я не смотрел на нее, она не смотрела на меня - оба наших взгляда приковала очаровательная радостная мордашка мальчика на фотографии. по-осеннему оранжевые листья, целые горы листьев, прохладный воздух с примесью дождевой влаги и предвкушение приезда “снеговиковых” друзей. несмотря на то, что я совсем его не знаю, совсем не помню, как звучит его голос, какие у него любимые слова или цвета; знаю только, как зовут. мы тески. несмотря на все это, я чувствую радость за него. чувствую радость за его радость. эта радость разгорается жарким костром, и внутри для нее совсем не остаётся воздуха, и она начинает задыхаться, грудь сжимает саму себя, втягивает в себя почти все тело. глаза наполняются тем самым осенним дождем, щеки краснеют подобно замерзающим листьям - горячее лето настоящего заканчивается, приходит осень морозов будущего, требуя внимания и готовности. но его это не пугает, он встречает трудности с улыбкой и засученными рукавами - он готов. он так счастлив, но его не существует - уже не существует. он пропал ещё до того, как старый цифровой фотоаппарат записал его обаятельную мордашку в нули и единицы. теперь же я смотрю на весну прошлого, такую воодушевленную, полную надежд и стремлений. он очень хотел стать большим и взрослым.
❤4💩1
6
я оборвал его взгляд, перевернув рукой рамку с фотографией. сумев опустить глаза, заполненные слоем жидких воспоминаний, я дрожащим потоком вдохнул по меньшей мере литра 4 воздуха, случайно захватив немного пыли с полки. свежий горючий воздух не успел заново раскочегарить костер в моей груди - нужна была искра, но я решительно не хотел ее добывать. передохнув от таких волнений, я поднял голову и только сейчас вспомнил о ней: она стояла все там же - снег помнил каждый ее шаг и уверил меня в ее неподвижности. теперь она смотрела на меня настоящего - летнего, стало быть. я чувствовал ее внимание на своем лице, оно звонко скакало по щекам, бровям и ресницам. я решился перевести взгляд на рамку, ее взгляд последовал за моим. обратная сторона рамки была едва ли удивительной: картонная подложка и металлические язычки с каждой стороны, удерживающие всю конструкцию воедино. и словно травинка проросшая из-под бетонной плиты, из-под картонки торчал краешек полиэтиленового пакетика. потерявшись в эмоциях, ватными руками я отогнул язычок с короткой стороны рамки, приподнял картонку и вытащил прижатый ей и временем прямоугольный пакетик.
я оборвал его взгляд, перевернув рукой рамку с фотографией. сумев опустить глаза, заполненные слоем жидких воспоминаний, я дрожащим потоком вдохнул по меньшей мере литра 4 воздуха, случайно захватив немного пыли с полки. свежий горючий воздух не успел заново раскочегарить костер в моей груди - нужна была искра, но я решительно не хотел ее добывать. передохнув от таких волнений, я поднял голову и только сейчас вспомнил о ней: она стояла все там же - снег помнил каждый ее шаг и уверил меня в ее неподвижности. теперь она смотрела на меня настоящего - летнего, стало быть. я чувствовал ее внимание на своем лице, оно звонко скакало по щекам, бровям и ресницам. я решился перевести взгляд на рамку, ее взгляд последовал за моим. обратная сторона рамки была едва ли удивительной: картонная подложка и металлические язычки с каждой стороны, удерживающие всю конструкцию воедино. и словно травинка проросшая из-под бетонной плиты, из-под картонки торчал краешек полиэтиленового пакетика. потерявшись в эмоциях, ватными руками я отогнул язычок с короткой стороны рамки, приподнял картонку и вытащил прижатый ей и временем прямоугольный пакетик.
❤4
7
я смотрел на пакетик, не понимая, почему он так много для меня значит. я чувствовал тревогу стоило только подумать, что на него падает свет, словно тот может рассыпаться в моих руках от его воздействия. постепенно я начал терять его из виду, хоть и смотрел на него в упор - картинки начали застилать мой взгляд: куличики по 5 листочков, червяки, что множатся от смерти, хочется пить, но никто не вынесет, а то загонят, сладкая булка под кефир, коричнево-бежевые кислотные узоры в зале хореографии, кустарные войны с крапивой, размазанные по щекам специи и крошки от лапши, кусочек стекла от бутылки как окно в другой мир, по карманам: пульки - или аскорбинки - в перемешку с семечками, монетками и песком, на шее кнопочный телефон, на ногах сандалии, что вечно трут мозоли, на руках царапины и ушибы, на ладонях черные полоски на разгоряченной коже, застывшие корочки на костяшках рук, которые очень приятно отрывать, хоть и каждый раз больно, холодок слез на щеках по пути в школу, друзья до гроба на пару дней, военные преступления понарошку, сосульки забавно отламываются и звучат во рту, температура и года - лишь числа и едва ли заботят, директора и психологи, порванный моей рукой нагрудный карман на рубашке “лучшего друга”, снег - как подушка, если “друзья” помогают устроиться на ней поудобнее. я больше не смотрел в его глаза, теперь он смотрел через мои, и я чувствовал, как он боится, но боится не за себя или меня - в нас он всегда был уверен. он тревожится, не знает, куда себя деть, не находит себе места. он ничего мне не говорил, но показывал. вел мой взгляд за своим, образами и картинками вел рассказ, который я мог отследить лишь на один шаг вперёд. я сжал в руке пакетик.
я смотрел на пакетик, не понимая, почему он так много для меня значит. я чувствовал тревогу стоило только подумать, что на него падает свет, словно тот может рассыпаться в моих руках от его воздействия. постепенно я начал терять его из виду, хоть и смотрел на него в упор - картинки начали застилать мой взгляд: куличики по 5 листочков, червяки, что множатся от смерти, хочется пить, но никто не вынесет, а то загонят, сладкая булка под кефир, коричнево-бежевые кислотные узоры в зале хореографии, кустарные войны с крапивой, размазанные по щекам специи и крошки от лапши, кусочек стекла от бутылки как окно в другой мир, по карманам: пульки - или аскорбинки - в перемешку с семечками, монетками и песком, на шее кнопочный телефон, на ногах сандалии, что вечно трут мозоли, на руках царапины и ушибы, на ладонях черные полоски на разгоряченной коже, застывшие корочки на костяшках рук, которые очень приятно отрывать, хоть и каждый раз больно, холодок слез на щеках по пути в школу, друзья до гроба на пару дней, военные преступления понарошку, сосульки забавно отламываются и звучат во рту, температура и года - лишь числа и едва ли заботят, директора и психологи, порванный моей рукой нагрудный карман на рубашке “лучшего друга”, снег - как подушка, если “друзья” помогают устроиться на ней поудобнее. я больше не смотрел в его глаза, теперь он смотрел через мои, и я чувствовал, как он боится, но боится не за себя или меня - в нас он всегда был уверен. он тревожится, не знает, куда себя деть, не находит себе места. он ничего мне не говорил, но показывал. вел мой взгляд за своим, образами и картинками вел рассказ, который я мог отследить лишь на один шаг вперёд. я сжал в руке пакетик.
❤2🥰2💘2
да, я знаю, что есть telegra.ph, чтобы красивенько все выглядело, но он у меня не грузится
8
в глазах потемнело, но не надолго. перед ними сначала очень размыто, но позже гораздо чётче кучнились большие сферы оттенков бледно-желтого: какие-то темнее, какие-то светлее и прозрачнее. я захотел прикоснуться к одной из них, но подняв руку, понял, что она тоненькая как палочка с небольшими ворсинками, вторая - точно такая же, как и третья и четвертая, пятая и шестая впрочем тоже. от своего странного тела я поднял взгляд, и все встало на свои места: песочница - огромная песочница, по крайне мере, относительно меня - а я в ней муха. моё теперешнее состояние меня нисколько не пугало, почему-то я только этого и ожидал, словно когда-то принял условия договора и поставил подпись. и тут, в песочнице, я заметил маленького мальчика. для меня он, конечно, казался гигантом, но почему-то понятие размера не проходило барьер моего договора, и я, видя его громадным, ощущал его размер совсем крохотным, словно это он муха, а я - гигант. он играл с гигантски-крошечным грузовичком: собирал куски влажных бледно-желтых сфер в кузов и лепил из них кирпичики для будущего дворца. его сосредоточенности позавидовали бы и настоящие строители: нахмуренные брови, четкий взгляд, кончик языка торчащий из-за края нижней губы - проект явно много значит и закончить его необходимо непременно в срок. кирпичи печатались как на заводе. техника была безупречна: рядом ведёрко с песком и водой - для склеивания кирпичей между собой, в качестве материала для кирпичей используется эмульсия “клея” из ведёрка с сухим песком, создавая пропорцию примерно 1:4 с выверенными показателями прочности и удержания формы - все должно быть идеально. его сосредоточенность и мое спокойствие прервало нечто: нечто упало с неба прямо в песочницу, оставив небольшой кратер, из-за чего было сложно сразу понять, что именно упало. мальчик, слегка испугавшись, устремил взгляд на холмики кратера. он обернулся по сторонам: вдруг это чья-то шутка, будь то злая или не очень; но никого не было. моё множество глаз этого не видело, но я это понимал. его внимание вернулось к странному метеориту. он прильнул на четвереньках к его центру и, задержав дыхание, коротким взглядом изучил предмет. я стоял неподвижно все это время лапками на сферах, будто бы не зная, как управлять этим телом. с момента падения, я смотрел только на его лицо. оно сменяло внимательную осторожность на резкий ужас, а затем на печальную встревоженность. дрожащими ручками, все ещё в песке, он поднял предмет, зачерпнув его и немного рядом лежащего песка в свои ладошки сложенные в форму лодочки. он присел на песок и стал вблизи с надеждой изучать трагичную картину внутри его ладоней. рабочий пот на его лице стал разбавляться другой соленой жидкостью, высушивая его тело ещё больше. не отрывая взгляд, тяжело всхлипывая, теряя равновесие, он поднялся и помчался в сторону дома. похоже, дворец не будет достроен вовремя.
в глазах потемнело, но не надолго. перед ними сначала очень размыто, но позже гораздо чётче кучнились большие сферы оттенков бледно-желтого: какие-то темнее, какие-то светлее и прозрачнее. я захотел прикоснуться к одной из них, но подняв руку, понял, что она тоненькая как палочка с небольшими ворсинками, вторая - точно такая же, как и третья и четвертая, пятая и шестая впрочем тоже. от своего странного тела я поднял взгляд, и все встало на свои места: песочница - огромная песочница, по крайне мере, относительно меня - а я в ней муха. моё теперешнее состояние меня нисколько не пугало, почему-то я только этого и ожидал, словно когда-то принял условия договора и поставил подпись. и тут, в песочнице, я заметил маленького мальчика. для меня он, конечно, казался гигантом, но почему-то понятие размера не проходило барьер моего договора, и я, видя его громадным, ощущал его размер совсем крохотным, словно это он муха, а я - гигант. он играл с гигантски-крошечным грузовичком: собирал куски влажных бледно-желтых сфер в кузов и лепил из них кирпичики для будущего дворца. его сосредоточенности позавидовали бы и настоящие строители: нахмуренные брови, четкий взгляд, кончик языка торчащий из-за края нижней губы - проект явно много значит и закончить его необходимо непременно в срок. кирпичи печатались как на заводе. техника была безупречна: рядом ведёрко с песком и водой - для склеивания кирпичей между собой, в качестве материала для кирпичей используется эмульсия “клея” из ведёрка с сухим песком, создавая пропорцию примерно 1:4 с выверенными показателями прочности и удержания формы - все должно быть идеально. его сосредоточенность и мое спокойствие прервало нечто: нечто упало с неба прямо в песочницу, оставив небольшой кратер, из-за чего было сложно сразу понять, что именно упало. мальчик, слегка испугавшись, устремил взгляд на холмики кратера. он обернулся по сторонам: вдруг это чья-то шутка, будь то злая или не очень; но никого не было. моё множество глаз этого не видело, но я это понимал. его внимание вернулось к странному метеориту. он прильнул на четвереньках к его центру и, задержав дыхание, коротким взглядом изучил предмет. я стоял неподвижно все это время лапками на сферах, будто бы не зная, как управлять этим телом. с момента падения, я смотрел только на его лицо. оно сменяло внимательную осторожность на резкий ужас, а затем на печальную встревоженность. дрожащими ручками, все ещё в песке, он поднял предмет, зачерпнув его и немного рядом лежащего песка в свои ладошки сложенные в форму лодочки. он присел на песок и стал вблизи с надеждой изучать трагичную картину внутри его ладоней. рабочий пот на его лице стал разбавляться другой соленой жидкостью, высушивая его тело ещё больше. не отрывая взгляд, тяжело всхлипывая, теряя равновесие, он поднялся и помчался в сторону дома. похоже, дворец не будет достроен вовремя.
❤3💘2
9
его фигура, удаляющаяся от меня быстрыми шагами, привела меня в чувства - мне пора. с тела смылась ржавчина, суставы смазались, крылья получили команду - я лечу. в полотне, заполняющем почти все мое поле зрения, унылого серого дома бликом от открытого окна мне увиделась цель моего полета. из распахнутой трети деревянной рамы вверх-вниз качалась рука. женщина очень знакомой наружности мыла окно с внешней стороны, махая, словно мне, красной тряпкой по гладкой поверхности стекла. фокусируясь на балансировании по потокам воздуха, я облетел ее, почти не обратив на нее внимания, и присел на ближайшей стене перевести дух. в это же мгновение чистые, только что вымытые, полы прихожей встречают уличную пыль. ещё не высохшая влага поглощает песчинки, прижимая к себе и меняя их цвет на более темный. наконец расправившись с липучками на правой ноге пяткой другой, он небрежным движением сбросил сандаль на половицы. грохот его шагов до кухни - уже заявление, требование внимания. он остановился у края кухонного стола - ближе подойти не получалось и, всхлипывая пуще прежнего, протянул ей лодочку с песком, подняв на нее свой ужасный, потерянный меж ручьев слез, взгляд, от сильнейшего воздействия которого нельзя никуда убежать. такой взгляд, который мучает ночами. она ловко спустилась с подоконника и присела на колени поближе к нему и вгляделась в лодочку. ее мимика представляла собой ту же последовательность, но более сдержанную. печальная встревоженность сменилась жалостливой заботливостью: взглянув в его напуганные глаза, она покачала опущенной головой. маленькое дрожащее лицо, потерявшее все счастье мира, лучик света, закрытый затмением ужаса, опустилось на грудь. в одно мгновение он уже бежал через коридор в ванную. она проводила его обеспокоенным взглядом, поднялась и последовала за ним. он много плакал. она гладила его. птичка еле дышала.
его фигура, удаляющаяся от меня быстрыми шагами, привела меня в чувства - мне пора. с тела смылась ржавчина, суставы смазались, крылья получили команду - я лечу. в полотне, заполняющем почти все мое поле зрения, унылого серого дома бликом от открытого окна мне увиделась цель моего полета. из распахнутой трети деревянной рамы вверх-вниз качалась рука. женщина очень знакомой наружности мыла окно с внешней стороны, махая, словно мне, красной тряпкой по гладкой поверхности стекла. фокусируясь на балансировании по потокам воздуха, я облетел ее, почти не обратив на нее внимания, и присел на ближайшей стене перевести дух. в это же мгновение чистые, только что вымытые, полы прихожей встречают уличную пыль. ещё не высохшая влага поглощает песчинки, прижимая к себе и меняя их цвет на более темный. наконец расправившись с липучками на правой ноге пяткой другой, он небрежным движением сбросил сандаль на половицы. грохот его шагов до кухни - уже заявление, требование внимания. он остановился у края кухонного стола - ближе подойти не получалось и, всхлипывая пуще прежнего, протянул ей лодочку с песком, подняв на нее свой ужасный, потерянный меж ручьев слез, взгляд, от сильнейшего воздействия которого нельзя никуда убежать. такой взгляд, который мучает ночами. она ловко спустилась с подоконника и присела на колени поближе к нему и вгляделась в лодочку. ее мимика представляла собой ту же последовательность, но более сдержанную. печальная встревоженность сменилась жалостливой заботливостью: взглянув в его напуганные глаза, она покачала опущенной головой. маленькое дрожащее лицо, потерявшее все счастье мира, лучик света, закрытый затмением ужаса, опустилось на грудь. в одно мгновение он уже бежал через коридор в ванную. она проводила его обеспокоенным взглядом, поднялась и последовала за ним. он много плакал. она гладила его. птичка еле дышала.
❤3
10
я уснул где-то на антресоли, продуваемой теплым ветром с открытого окна. лапками вверх, совсем мертвец, но меня разбудил крик мальчика. он только что закончил собирать свежие веточки во дворе. крик не был порожден страхом или ужасом, ни радостью, ни горестью. он звал ее. мы вошли в комнату: я - по воздуху, она - по полу. он сидел на коленках у небольшой круглой лежанки, кажется, сделанной детскими ручками со всей серьёзностью дела. нарванные руками ленточки газетной бумаги с редкими палочками уличных деревьев сложенные в форму гнездышка. гнездышко было пустым. он смотрел на нее взглядом ранней весны: теплой радостью выздоровления вперемешку с холодной слякотью грусти потери. ее взгляд был ничуть не проще. они крепко обнялись и плакали улыбаясь. несколько перышков, отмытых дочиста, потряхивались от их тихих всхлипываний.
я сжимаю в руках пакетик. мои руки большие и твердые, пульсирующие вены кричат каждым толчком, будто выдавливая слогами, о моей жизни, что я живой, что существую прямо здесь и сейчас. его взгляд отпускает мои глаза, наполненные весенними горестями. я снова у руля. но он все ещё здесь - теперь мой черед. тело налилось жидким бетоном, колени подкашиваются, руки забывают команды и вяло покачиваются. судорожными, прерывистыми движениями я разворачиваюсь в комнату. осматриваю каждый уголок, каждое пятно на постельном белье и полу, каждый корешок книги, каждый обрезок проволоки. каждая маленькая соринка и безделушка вызывают волны картинок и воспоминаний. я веду свой рассказ. волны собираются в море, растущее с каждой капелькой и уносящее нас куда-то совсем близко, но куда нельзя вернуться. я качаю его судно на волнах своих воспоминаний, словно на карусели, пока он представляет будто бы он космонавт, проходящий испытание центрифугой. его взгляд держащийся за мои глаза лучится от радости, наполняется гордостью за нас. ему не терпится дождаться когда он сможет нырнуть в это море, стать его частью и его сущностью. вместить все эти воды: будь то сладкие, солёные или горькие. его улыбка проскальзывает на мое лицо, я не могу её сдержать, она сильнее всего, что когда-либо у меня было.
я повернулся обратно к рамке и посмотрел на пакетик. за все это время они будто ничуть не поменялись: такие же вымытые до чиста. я положил его обратно под картонку, так же оставив выглядывающий краешек, и защёлкнул язычок. медленно, с затаённым дыханием, поднял рамку и развернул. он так же очарователен, как и тогда; его улыбка живая, как и я. я чувствую ее где-то позади моих глаз. чувства вернулись ко мне, ещё не застывший бетон смыли осенние дожди. я услышал лёгкий шорох лепестков на подоконнике. я обернулся, но увидел лишь сережки орешника и ольхи подтанцовывающих на ветру.
то "утро" закончилось только вечером. птичка больше не возвращалась, но позже я понял, что она никуда и не уходила.
я уснул где-то на антресоли, продуваемой теплым ветром с открытого окна. лапками вверх, совсем мертвец, но меня разбудил крик мальчика. он только что закончил собирать свежие веточки во дворе. крик не был порожден страхом или ужасом, ни радостью, ни горестью. он звал ее. мы вошли в комнату: я - по воздуху, она - по полу. он сидел на коленках у небольшой круглой лежанки, кажется, сделанной детскими ручками со всей серьёзностью дела. нарванные руками ленточки газетной бумаги с редкими палочками уличных деревьев сложенные в форму гнездышка. гнездышко было пустым. он смотрел на нее взглядом ранней весны: теплой радостью выздоровления вперемешку с холодной слякотью грусти потери. ее взгляд был ничуть не проще. они крепко обнялись и плакали улыбаясь. несколько перышков, отмытых дочиста, потряхивались от их тихих всхлипываний.
я сжимаю в руках пакетик. мои руки большие и твердые, пульсирующие вены кричат каждым толчком, будто выдавливая слогами, о моей жизни, что я живой, что существую прямо здесь и сейчас. его взгляд отпускает мои глаза, наполненные весенними горестями. я снова у руля. но он все ещё здесь - теперь мой черед. тело налилось жидким бетоном, колени подкашиваются, руки забывают команды и вяло покачиваются. судорожными, прерывистыми движениями я разворачиваюсь в комнату. осматриваю каждый уголок, каждое пятно на постельном белье и полу, каждый корешок книги, каждый обрезок проволоки. каждая маленькая соринка и безделушка вызывают волны картинок и воспоминаний. я веду свой рассказ. волны собираются в море, растущее с каждой капелькой и уносящее нас куда-то совсем близко, но куда нельзя вернуться. я качаю его судно на волнах своих воспоминаний, словно на карусели, пока он представляет будто бы он космонавт, проходящий испытание центрифугой. его взгляд держащийся за мои глаза лучится от радости, наполняется гордостью за нас. ему не терпится дождаться когда он сможет нырнуть в это море, стать его частью и его сущностью. вместить все эти воды: будь то сладкие, солёные или горькие. его улыбка проскальзывает на мое лицо, я не могу её сдержать, она сильнее всего, что когда-либо у меня было.
я повернулся обратно к рамке и посмотрел на пакетик. за все это время они будто ничуть не поменялись: такие же вымытые до чиста. я положил его обратно под картонку, так же оставив выглядывающий краешек, и защёлкнул язычок. медленно, с затаённым дыханием, поднял рамку и развернул. он так же очарователен, как и тогда; его улыбка живая, как и я. я чувствую ее где-то позади моих глаз. чувства вернулись ко мне, ещё не застывший бетон смыли осенние дожди. я услышал лёгкий шорох лепестков на подоконнике. я обернулся, но увидел лишь сережки орешника и ольхи подтанцовывающих на ветру.
то "утро" закончилось только вечером. птичка больше не возвращалась, но позже я понял, что она никуда и не уходила.
❤4