А демон - Пазузу, демон голода, - долго ходил по Вавилону и становился все сильнее, и все сложнее будет изгнать его. И стал он так тучен, так силен, что и двадцать ашипту не прогнали бы его, и теперь роду людскому оставалось только терпеть пир Пазузу.

Кто чувствует стыд, тот начинает чувствовать долг.

– Ты? - улыбнулся сын. - Отец, я люблю и почитаю тебя, но ты не можешь натянуть лук. Ты едва владеешь мечом. Как ты завоюешь мне царство?
– Лестью, обманом, подкупом, посулами, клеветой, наветами, ложью - так завоевываются царства, разве ты не знал?

Она смотрела на него. Все эти годы она не могла вспомнить черт его лица. Они начинали расползаться, как только она хотела их вспомнить. Какой был нос? Может, с небольшой горбинкой? Как будто да. Но стоило ей запомнить нос, как начинали ускользать глаза. Это было ее проклятье - проклятье оставшегося жить. Проклятье забвения, что сильнее даже любви.