не налагал примерно жгут, ни с кем большим не мог связать -
такие здесь и не живут, да и другие как сказать.

но рта над павшим не криви: трамвай от стадиона труд
в чужой отчаливший крови, вернется утром на маршрут.

и ты, чей тяготится взгляд, когда мне нужно уезжать -
не стоит думать все подряд, но лучше никогда не ждать.

ни с моллов загородных, ни с моноспектакля в мск,
ни с чтений в пуганой тени не жди меня наверняка.

когда вернусь тогда вернусь! и обниму как на балу,
и ярче прежнего приснюсь на страшном розовом полу.

есть такая партия милых людей, которые если их маму объявят иноагент_кой и она от этого помрет, то они обязательно пропишут на могильной плите ее статус

школьником я писал для газеты коммерсант; устроиться туда оказалось потрясающе просто - я буквально зашел в редакцию с улицы (володарского, 22) и минут через двадцать вышел с заданием от главреда. ну если быть совсем точным, газета называлась коммерсант-экспресс, хотя сейчас это уже не очень важно; важно, что это было наиболее независимое издание в городе (и остается им по сегодняшний день в отличие от обоссанных московских тезок).

году в ноль третьем в н-ске происходили выборы мэра, и кампания была насыщенная - почтовые ящики буквально разрывало от агиток; с несдвигаемым уже лет десять главой соревновался в том числе персонаж известный на районе как лёха-трёха: в эпоху сухого закона торговал самогоном по три рубля за емкость, а в сказочные 90е пришел к более масштабному коммерческому успеху на ниве вторсырья. в поддержку своей кандидатуры он выпустил аж целую книжку рассуждений страниц в триста с каким-то жеманным названием в духе наедине с россией; написана книжка была, разумеется, очень неуклюже, и я, что тоже разумеется, не смог удержаться и не написать на нее в коммерсе ернический отзыв; какие еще развлечения у пятнадцатилетних читателей дженерейшен п.

вскоре после выхода паскудной рецензии главред рассказал, что в редакцию приходили, так сказать, литературные агенты уважаемого автора - но удивительным образом ничего не разломали: более того, нас поблагодарили за то, что в условиях информационной блокады в других городских изданиях, так или иначе не друживших с лехой, мы написали о нем ну хоть что-то. и вот только теперь я задумался о том, что книжку, скорее всего, писал никакой не брежнев леха, а какие-то несчастные местные литработники за мелкий прайс - и мне стало не оч хорошо от мысли, что вот они-то как раз и могли выхватить по итогам моего отклика. но с другой стороны, если книжка была бы написана ровно и скучно, никакой рецензии бы не случилось вовсе... а выборы леха, конечно, не выиграл - но смог выдержать удар и книг, по крайней мере, больше не печатал.

ребенкомъ чувствовал что в строчке боже, сколько правды в глазах государственных шлюх заключен могучий смысл, но за неимением какой-то явной текущей иллюстрации смысл этот от меня ускользал; много лет я и не вспоминал об этой строчке, но тут она меня догнала (древний концерт на ютубе) и картинка сразу возникла. действительно, правды в этих самых глазах более чем достаточно - и от этой правды только хуевей, конечно.

ещё у шевчука (позже) есть крайне подозрительный припев свобода, свобода, так много, так мало, ты нам рассказала, какого мы рода - так вот мне кажется, что какого мы рода здесь вопрос больше грамматический, чем таксономический, и ответ на него - среднего.

стоящему на остановке храм
так напиши: агенты тонких
разведок и спецслужб взорвут тебя
быстрее, чем твоя собака,
жена и мать, и лучший поставщик,
и даже школьный тот отбитый
антигерой, выращивавший бомбу
на дачах у ручья Б-2.

побереги себя для всех своих:
штыря столбнячного, апрельской мочажины,
скользящих плит, цистерн с аммиаком.
хотя бы вспомни, как тебя прощали
оторванные бамперы в снегу;
как на пробежке вечером огни
на арестантских перевозках
по-доброму смеялись над тобой.

некоторым или даже многим было известно как нежно я относился к своей работе и как не хотел с ней однажды расстаться, но русская жизнь темна и безжалостна, и вчера я таки отнес в наш любезный бэк-офис прошение об отставке. кажется, все в моей жизни происходит по принципу "лучше поздно, чем никогда". бесконечно благодарен за оффер ногинскому филиалу ГЭС-2, пригласившему меня вести выходные курсы ф-письма (сб) и z-письма (вс). услуги гострайта и погулять с вашей мамой/женой/собакой тоже широко предлагаю.

че делается в журнале дактиль; это сергей васильев, я очень тронут! руку узнаю определенно. вообще подборка классная

горжусь собой и поздравляю всех причастных; там внутри несколько моих стихотворений разной степени озлобленности и небольшое рассуждение об ольге берггольц.

Как известно, журнал невозможно доделать, можно только остановить работу на каком-то этапе и сказать: всё, будем выходить как есть. Сегодня я так и поступил, поэтому мы выпускаем первый номер журнала «Поэзия». Вот его описание. О том, что мы доделать не успели — в конце поста, а содержание номера — в комментариях.

«Поэзия» — другой журнал и последняя попытка. Мы действуем иначе и отказываемся работать в локальных контекстах. Мы не конкуренты.
«Поэзия» — не медиа. Нас не интересуют охваты, нам чужда экономика символического капитала и прагматика эксплуатации внимания. Мы рассчитываем, что нашего читателя не требуется развлекать. В своей работе мы опираемся на многоголосие индивидуальностей, принимаемое не большинством публики, но неисчислимым меньшинством профессионалов.
В фокусе нашего интереса — фигура частного поэта, чья муза обладает лица необщим выраженьем, а мнение зачастую оказывается непопулярным. Кроме остроты лирического дара, сама природа которого бежит определений, ключевыми качествами поэта для нас оказываются самостоятельность и строгость творческих поисков, привычка всё, в том числе и свою правоту, подвергать сомнению.
Наше издание посвящено прошлому, настоящему и будущему русскоязычной поэзии во всемирном контексте. Журнал работает в международном поле, невидимом, но необходимом для выживания — вне зависимости от пола и возраста, географических и метафизических координат.
На фоне разрастающихся ограничений, на фоне необходимости всё чаще делать выбор между мелким и крупным компромиссом мы ищем ту третью силу, которая всегда против и лишь надеемся, что нам раз за разом будет хватать «щепотки необходимой отваги» для того, чтобы проявить неуступчивость, выразить сомнение. Кроме того, нам радостно мыслить «Поэзию» как пристанище, окраину, где завихряются бесполезные силы, на которых ещё нет ценника, как промежуток, где можно укрыться, кратко поверить в иллюзию: что нет забвенья и никогда не будет, что можно вспомнить — воскреснуть.

Журнал «Поэзия» был придуман год назад, но в иной реальности. Мы планировали его как мультиязычное издание с бумажной и веб-версиями, материалы в котором будут выходить синхронно на русском, английском и испанском (в случае веба). Довольно амбициозно, но, вероятно, мы бы справились — однако разгром «Флагов» в августе 2025-го и последующее рассеяние сильно сократили наши ресурсы, и амбиции пришлось умерить. Мы не отказываемся от этой задумки, но откладываем её на будущее, как и некоторые другие эффектные, но экстремально трудоёмкие форматы. Именно поэтому, например, на сайте «Поэзии» сейчас не работает раздел «Бумага», а в первом номере недостаёт нескольких важных рубрик, которые появятся в следующих номерах и в разделе «Дайджест».
Я не думаю о «Поэзии» как о продолжении «Флагов». В какой-то части это работа над ошибками, но в целом — самостоятельный, и уж точно куда более «авторский» проект. Однако отрицать влияние нельзя: поэтому мне показалось важным, чтобы в номере появился опрос молодых поэтов о том, «что это было». Добрые две трети участников опроса резонно предпочли опубликоваться под псевдонимами (отчего материал приобретает нотки лёгкого трагифарсового идиотизма, но с этим ничего не поделать). Некоторые материалы также опубликованы под псевдонимами, а из четырёх человек редакции лишь я указан под настоящим именем. Такова новая действительность, и кто знает, сколькими ещё псевдонимами и альтер-эго нам предстоит обзавестись.
На сайте ещё немало ошибок, а некоторые технические материалы не переведены или переведены не вполне корректно. Эти проблемы мы устраним в ближайшем будущем. Сегодняшний запуск — техническое открытие.
Первый номер выходит с эпиграфом из стихотворения Игоря Чиннова (1909–1996):

…Если зажечь их, в камине будут оранжевые бабочки,
лазоревые бабочки, синие бабочки, чёрные бабочки,
тени забытого имени, маленькие саламандры.

Почему так — никто не знает.

сайт | канал в tg | editor@poetry.rs

верлибр это так же неестественно как секс с мужчиной

вообще же я настолько мужчина старик что верхом ритмического совершенства в русской поэзии считаю это стихотворение:

Александр Блок

Болотный попик

На весенней проталинке
За вечерней молитвою — маленький
Попик болотный виднеется.

Ветхая ряска над кочкой
Чернеется
Чуть заметною точкой.

И в безбурности зорь красноватых
Не видать чертенят бесноватых,
Но вечерняя прелесть
Увила вкруг него свои тонкие руки…
Предзакатные звуки,
Легкий шелест.

Тихонько он молится,
Улыбается, клонится,
Приподняв свою шляпу.

И лягушке хромой, ковыляющей,
Травой исцеляющей
Перевяжет болящую лапу.
Перекрестит и пустит гулять:
«Вот, ступай в родимую гать.
Душа моя рада
Всякому гаду
И всякому зверю
И о всякой вере».

И тихонько молится,
Приподняв свою шляпу,
За стебель, что клонится,
За больную звериную лапу,
И за римского папу.

Не бойся пучины тряской —
Спасет тебя черная ряска.

17 апреля 1905

ничто так не стирает агентность как подключение к городской канализации, и ничто так её не высвечивает как откачка септика в беззащитных восемь утра

только что из супермаркета и хочу пока другие не опомнились застолбить за собой рифму питахайя - пятихатка, возможно для стихотворения "из евгения евтушенко", не используйте ее пожалуйста, она моя

один русско-ногинский автор, как известно, любит подчеркивать, что он в литературе чисто спросить, ниче тут не понимает итд, а безусловно главное, что есть в его жизни, это жена Клава - но стоит той замахнуться на него полотенцем, как он тут же бежит перечитывать предисловие Кукулина к своей книжке или влюбленно изучать канал незнакомой девушки процитировавшей его давненький (но хороший) стишок

из второго брата "садка судей" (малороссиянка милица 13 лет)

человек склонен прилепляться ко всякой бесчеловечной херне просто потому, что совпал с ней географически; вот и я, переселившись из одного городского района в другой, прилепился к этим сомнительным и подчёркнуто бездушным формам на фоне тревожного русского неба - киваю им каждый раз, возвращаясь с платформы к себе, и вижу в них, разумеется, себя и К. (я более длинный). раньше у нас были два тотемных дуба в одном ближнем леске, но потом там все спилили, чтобы построить что-то блядско-наркоманское; теперь я верю только в хорошо армированный бетон. впрочем, по настроению вижу здесь и римские колонны, и локальную версию "архитектурного отголоска анжелюса милле"

прелесть и очерование пробежек по вечернему никчемску в том что в какой-то момент устремляясь вдоль шоссе энтузиастов в направлении знаменитого сизо обнаруживаешь себя бегущим посреди стада козлов (я не про самокатчиков)

ул. железнякова
 
1.
 
сильно за полночь насмерть застряв
правым передним в чужом сугробе, мы с К.
ищем бога: подкапываемся с обоих колен,
делаем знаки, смещаемся по часовой
в оголтелом бессилии; левое колесо
доскреблось в одиночку шипами уже что под ним
проступило лицо из бхопала, сияет —
но и это не бог, а одно междометие: мимо,
некому сдвинуть нас с этой земли, из ее
специального снега, восхи'тить на полглотка.
что ж воткнем здесь совместно маленький нищий флаг,
чтобы наше смирение было виднее прочих.
 
2.
 
ветром разбуженный, застаешь как луна
роется в приношениях половодья:
 
вкладышах из оккупационной печати,
лестовках, поплавках,
скомканных птицах и собственных же твоих
пальцах еще хранящих какие-то связки.
 
тело, приличное им,
светится там же, но как-то совсем давно.
 
можно сойти увить его до конца
черными поясками с невероятных
снимков участницы квеста лучшие склепы москвы —
вот удивится, проснувшись, девочка-правда!
 
впрочем, к утру все схлынет из этих мест.

собрали такую маленькую книжку из неизданного и примерно-избранного на текущий военный момент; 25 июня как-то представим это дело в музее серебряного века в мск, вдруг кому интересно.