во сне был угнан в немецкий концлагерь типа для умных, где нас неплохо или даже изысканно кормят и очень тактично склоняют к сотрудничеству (обещают, что чисто по бумажной части). при этом у меня с собой телефон и я могу связаться со своими, но как-то мне неловко писать К., куда я попал; думаю, уж лучше не буду ничего сообщать ей - и меня накрывает понимание того, почему в великой-отечественной так много числятся пропавшими без вести: они просто не хотели сообщать своим, чтобы не расстраивать

в классическом японском ugetsu сельский керамист впадает в конвульсивный восторг обнаружив свою посуду в доме богатой госпожи; ну вот со мной произошло что-то подобное тут. вообще меньше всего полагал, что этот текст может так зазвучать! ну и очень тронут таким вниманием, повторюсь

Music: Leto Spectra
Lyrics: Dmitry Garichev
Video & Production: Stanislav Lvovsky

•

до того как всё пришло само, чё мы ждали на земле другого:
арво пярта вместо игоря крутого, или что том йорк пришлёт письмо?
даже ты и не была готова

скажешь не вот эти города, все равно свои или чужие,
чёрные распялив невода, бесконечно снились нам тогда
а порой в таких же точно жили

как боялись что взорвут филфак, и к эрлангеру заклясть таскали
проездные на метро, а стали самыми бесстрашными как так

покажи нам новые места, господин тревоги и отбоя,
столь преображенные тобою, чтоб считать заставила до ста
эта конченая красота

сдал в ремонт телефон со всей галереей, поэтому если где-то в схроне всплывут неоднозначные фото большого ногинского писателя, то это не фейк

подумал вчера что хочу попасть на концерт ддт и готов поехать ради этого в условный бишкек или где, но все ближайшие venues на сайте исключительно в странах куда мне не дадут визу. смешно, что я ни разу не был на концерте ддт пока жил в россии. ну была такая страна, помните может.

а щас вот застрял посреди комнаты вспомнив как некогда проговорился друзьям из флагов что собираюсь перевозить мебель, и те предложили помочь, а я разумеется отказался потому что ну как это они ко мне ради этого поедут. и таким образом у меня в жизни минус один момент о котором можно было бы вспоминать когда хуево. в общем, не упускайте возможность увидеться с друзьями пока они не совсем далеко. как видим, удаление это происходит порой внезапно.

на выходных скатался на мамлеева в практику - ну достаточно испепеляющее шапито, притом с первого номера; совершенно блистательно освоили мою любимую пальбу, но и над другим жесть как постарались. последний раз уходил под таким впечатлением с бутусовского "бега", наверное.

relokantam vkhod vospreschchön

свежее пополнение рубрики "унижения ногинского писателя его кубанской женой": "на вид ты не скуф, но в душе ты скуф".

гугля гробницу александра македонского, напал на картинку и теперь хочу исчезнуть от того как это вообще

это не настоящий капитализм

статуя маркса под новый год приказала мне купить наконец книжку бермана "все твёрдое растворяется в воздухе"; там в т.ч. захватывающий пересказ османовской пересборки парижа с акцентом на изобретение бульвара как подиума для прогуливающейся модерности и точки смешения классов ("вечерняя улица века" в великом монологе стрельникова в докторе живаго).

текст бермана очень живой и обаятельный (переводчикам спасибо конечно!), и вот я начитавшись его в лепестричке стою в фойе московского театрика, прислушиваясь к смоллтоку двух не оч молодых женщин, одетых дорого но без выебонов (что конечно самое ужасное для пролетария со вкусом): одна докладывает другой про лыжные покатушки с сыном в андорре, и я чувствую, как внутри меня разливается этсамая холодная классовая ненависть - одновременно с ощущением того насколько это неумно и стыдно. в первую очередь потому, что эти люди ничего мне не сделали; во вторую - потому что я в своей жизни вообще мало чего хотел (см. стишок). но и это как-то не особенно важно.

на московской вечерней улице века примерно каждый способен сегодня купить себе время и место, но единственный капитал, который определяет ее (не)существование - это ядерный капитал. по всем законам развития капитализма, он предельно концентрирован в известных руках. перед этим капиталом я и женщина-андорра - одинаковые пролетарии, нам вообще стоит обняться. но мы, разумеется, будем ждать до последнего! но я надеюсь конечно что к обмену ядерными ударами москву как-то успеют нарядно организовать (хоровод во все садовое кольцо? думаю, в мэрии есть наработки) - и там у нас еще будет шанс напоследок подержаться друг за друга.

с каждым новым/не читанным прежде текстом сергея круглова я все больше уверяюсь в том что это главный русский поэт прямо сейчас - абсолютно вселенский голос, раздающийся из защемленного горами восточной сибири городка с именем еще более нелепым чем даже ногинск. страшно писать такое, но этот масштаб и эта целостность обеспечены не суммой приемов и не гуманитарным всезнайством, а тем, что пишущий - христианин (даже не о священстве речь). техника письма у круглова головокружительная, словарь невероятный и весь шевелящийся, объем знаний с которым он работает совершенно энциклопедический, и все же поэтическое его величие растет из проживания жизни во Христе. как персонажа тоже пытающегося что-то сочинять меня подавляет это величие - но как "тоже человека" оно укрепляет меня.

сложная ситуация:

1. на правах пооставшегося считаю издание актуальной худлитры на теперешней территории рф ну такой себе конечно хуйней;
2. сам райт нау пишу решительно великую книгу для актуального юношества которую надо конечно будет как-то издать на этсамой территории.

но даже если издание актуальной худлитры hic et nunc и кажется уважаемому ногинскому автору такой себе хуйней, он точно не имеет ничего против издания литры неактуальной! особенно своей. тут вот какая сложилась история.

еще в начале десятых я затеял писать протяженную книжку, начавшуюся прямо с названия: река лажа. кажется, что если бы оно не упало мне в голову, ничего вообще бы не было. этот текст вырос в первую очередь из моей юношеской работы в редакции городской газеты - среди взрослых и достаточно одаренных людей, чья вовлеченность в жалкие и страшные дела этого города производила на меня по-своему потрясающее впечатление. с тех самых пор меня всегда волновал вопрос: может ли жизнь в маленьком городе без истории и культуры однажды явиться полной - и каких жертв это потребует. можно сказать, что эту свою лажу я писал в попытке на этот вопрос ответить.

повесть побывала в лонге дебюта в 2015 году - ее сперва отобрал Роман Сенчин, а потом Ольга Славникова передала ее в журнал октябрь, где она впоследствии и вышла со вступительным словом О.С. - вот уже скоро десять лет тому назад. отдельным изданием она с тех пор так и не была напечатана; за эти годы я стал относиться к этой вещи как к ювенильной поделке - хотя ни над одним своим текстом не работал так старательно и нигде не использовал такого количества сторонних материалов. более того, в нем говорится о нескольких дорогих мне людях, о которых больше особенно некому рассказать.

в те самые десятые годы на вопрос "зачем я пишу" я отвечал (сам себе): для красоты. сейчас я пишу (и не пишу), кажется, зачем-то еще, но показательно, что моя красивая лажа догоняет меня сейчас в виде предельно красивого издания, подготовленного Русланом Князевым и Артемом Мисюком - с иллюстрациями Дарьи Усовой и предисловием Михаила Немцева. история этой книги совсем отдельная, а пост и так уже километровый; что-то еще расскажем потом. макет уходит в типографию; лошади кушают сено и овес; лажа впадает в среднерусское море.

вчера почему-то много думал про блеск и нищету журнала новый мир и чисто по-обывательски определил для себя, что история последних лет выживания редакции - это, в общем, история выживания кафешечки в ковид и после повышения ндс, просто внешние факторы другие - а интерес тот же самый. несмотря ни на что, эта история кажется мне предельно печальной (и предельно российской, конечно; ну это синонимы). в нулевые этот журнал был для меня точкой опоры и проводником в современной лит-ре, я не могу в себе отменить эту благодарность.

Открыт предзаказ

Дмитрий Гаричев. Река Лажа
СПб.: Князев и Мисюк

Между городом и деревней везде в России растянулся мир пригородов и окраин, от них отличающийся своеобразной вторичностью всего, рождающей в душе унылость. Хоть иногда и покой принятия. Редкие литераторы вообще обращают внимание на эти обглоданные ж/д разъездами и складами пространства. Сплошной зáгород. Там как втиснуты между насыпями сто лет назад, так всё и торчат бараки каркасно-щитовых модификаций... Зачем этому всему вообще быть, казалось бы. В этих обжитых, но так и не ухоженных местностях шарятся по нужде и просто так персонажи Дмитрия Гаричева, довлеемые потребностью что-то узнать, пережить, почувствовать, вообразить, создать. Эта местность — не для того. Но для чего?..
— Михаил Немцев

Год издания: 2026
Переплет: Мягкий
Количество страниц: 168
Формат: 130х195 мм
ISBN: 978-5-4386-2494-3

не налагал примерно жгут, ни с кем большим не мог связать -
такие здесь и не живут, да и другие как сказать.

но рта над павшим не криви: трамвай от стадиона труд
в чужой отчаливший крови, вернется утром на маршрут.

и ты, чей тяготится взгляд, когда мне нужно уезжать -
не стоит думать все подряд, но лучше никогда не ждать.

ни с моллов загородных, ни с моноспектакля в мск,
ни с чтений в пуганой тени не жди меня наверняка.

когда вернусь тогда вернусь! и обниму как на балу,
и ярче прежнего приснюсь на страшном розовом полу.

есть такая партия милых людей, которые если их маму объявят иноагент_кой и она от этого помрет, то они обязательно пропишут на могильной плите ее статус

школьником я писал для газеты коммерсант; устроиться туда оказалось потрясающе просто - я буквально зашел в редакцию с улицы (володарского, 22) и минут через двадцать вышел с заданием от главреда. ну если быть совсем точным, газета называлась коммерсант-экспресс, хотя сейчас это уже не очень важно; важно, что это было наиболее независимое издание в городе (и остается им по сегодняшний день в отличие от обоссанных московских тезок).

году в ноль третьем в н-ске происходили выборы мэра, и кампания была насыщенная - почтовые ящики буквально разрывало от агиток; с несдвигаемым уже лет десять главой соревновался в том числе персонаж известный на районе как лёха-трёха: в эпоху сухого закона торговал самогоном по три рубля за емкость, а в сказочные 90е пришел к более масштабному коммерческому успеху на ниве вторсырья. в поддержку своей кандидатуры он выпустил аж целую книжку рассуждений страниц в триста с каким-то жеманным названием в духе наедине с россией; написана книжка была, разумеется, очень неуклюже, и я, что тоже разумеется, не смог удержаться и не написать на нее в коммерсе ернический отзыв; какие еще развлечения у пятнадцатилетних читателей дженерейшен п.

вскоре после выхода паскудной рецензии главред рассказал, что в редакцию приходили, так сказать, литературные агенты уважаемого автора - но удивительным образом ничего не разломали: более того, нас поблагодарили за то, что в условиях информационной блокады в других городских изданиях, так или иначе не друживших с лехой, мы написали о нем ну хоть что-то. и вот только теперь я задумался о том, что книжку, скорее всего, писал никакой не брежнев леха, а какие-то несчастные местные литработники за мелкий прайс - и мне стало не оч хорошо от мысли, что вот они-то как раз и могли выхватить по итогам моего отклика. но с другой стороны, если книжка была бы написана ровно и скучно, никакой рецензии бы не случилось вовсе... а выборы леха, конечно, не выиграл - но смог выдержать удар и книг, по крайней мере, больше не печатал.

ребенкомъ чувствовал что в строчке боже, сколько правды в глазах государственных шлюх заключен могучий смысл, но за неимением какой-то явной текущей иллюстрации смысл этот от меня ускользал; много лет я и не вспоминал об этой строчке, но тут она меня догнала (древний концерт на ютубе) и картинка сразу возникла. действительно, правды в этих самых глазах более чем достаточно - и от этой правды только хуевей, конечно.

ещё у шевчука (позже) есть крайне подозрительный припев свобода, свобода, так много, так мало, ты нам рассказала, какого мы рода - так вот мне кажется, что какого мы рода здесь вопрос больше грамматический, чем таксономический, и ответ на него - среднего.